Тихий Дон. Маркеры плагиата

   Перед вами фрагмент из книги «Шолохов, или тайны вёшенского двора», которая будет представлена в первой декаде сентября.

         «ТИХИЙ ДОН»: МАРКЕРЫ ПЛАГИАТА

   Покажем шолоховский «метод» — хоть что-то, но изменить в тексте оригинала. В первых строчках XXI главы 1-й части «Тихого Дона» описано начало свадебного дня — праздничная суета на мелеховском дворе перед поездкой жениха за невестой. Там читаем:

   «Дарья — в малиновой шерстяной юбке, гибкая и тонкая, как красноталовая хворостинка, — поводя подкрашенными дугами бровей, толкала Петра.
   — Пора ехать, говори бате. Там заждались теперича. 
   Пошептавшись с прихромавшим ОТКУДА-ТО отцом, Петро распорядился:
   — Рассаживайся! На мою бричку пятеро с женихом. Аникей, ты за кучера».

   Перечитаем ещё раз: «с прихромавшим откуда-то отцом». Так мог сказать только далёкий от литературы человек. Уверен, ни одному мало-мальски серьёзному писателю даже в голову не придёт в подобном контексте употребить безликую неопределённость «откуда-то». Почему Михаил Шолохов не конкретизировал место, откуда явился Пантелей Прокофьевич? Прихромал из сортира? — потому вёшенский мастер слова и постеснялся это сказать? Но оставим шутки в сторону и займёмся изучением вопроса серьёзно.

   Как это уже было не раз, разобраться нам поможет шолоховский псевдочерновик, который по многим позициям ближе всего к авторскому оригиналу. Изучив текст на черновой странице, я пришёл к выводу, что изначально действие происходило в мелеховском доме, но уже в беловике Шолохов перенёс всю сцену во двор. Причём это перемещение в пространстве было сделано крайне неумело. Поясню. Посмотрим на фразу в черновике (стр. 74):
 
   «Наряженные по праздничному люди толпились во дворе возле бричек [И В ДОМЕ]».
 
   Шолохов вычёркивает «и в доме», и тем самым последовавшие далее диалоги по идее должны происходить на мелеховском базу. Но при этом плагиатор-передельщик упускает из вида, что чуть ниже звучит следующее:

   «Петро встал, пошептался с прихромавшим К СТОЛУ отцом и повернулся к толпившейся в дверях родне».

   Оказывается, Мелехов-старший изначально прихромал не «откуда-то» (из нужника или загона для скота), а «к столу». И Петро, сидевший рядом со своим братом-женихом, встал из-за стола (как положено в казачьих семьях), чтобы пошептаться с подошедшим отцом.

   Разумеется, при оформлении беловика (стр. 81) Шолохов убрал вставание Петра, а также сам стол, мешающий ему перенести действие во двор. Но просто так убирать этот предмет мебели было нельзя, ибо тогда получалось бы совсем нелепое: «Пошептавшись с прихромавшим отцом, Петро распорядился…», что равносильно с «приболевшим отцом».

   Наверняка Шолохов долго размышлял над заменой «стола» — сидел в ожидании творческой музы. Но явилась лишь муза Талия из этого самого «откуда-то», превратив всё в комедию. На этом сердце «писателя» успокоилось. Впрочем, чтобы окончательно перенести действие во двор, плагиатор после первой же фразы диалогов уже в беловике сделал вставку:

   «Возле бричек бестолковщина, шумок».

   Но Михаил Александрович напрасно успокоился; он привычно «проморгал», что буквально четырьмя строчками ниже следует такой разговор:

   «— Люльки поприцепили на бричках?
   — Небось, не рассыпешься и без люлек. Мягкая!».

   То есть, находясь возле бричек, просто невозможно спрашивать о наличии в них люлек, ибо это не иголка в стоге сена, а весьма заметная конструкция, служащая для уменьшения тряски при езде. Люлька — это глубокое подвесное сиденье в форме полукруглой корзины или открытого деревянного короба. Она не крепится намертво к деревянному полу брички: её подвешивают на широких кожаных ремнях или толстых металлических пружинах-рессорах.

   Интересоваться «Люльки поприцепили на бричках?» можно, лишь находясь в доме. Вот так у Шолохова было во всём — исправлял одно, но упускал из вида другое. Но это ещё не вся «комедия» сюжета. Настоящая «хохма» звучит в словах «автора» после распоряжения Петра:

   «Пошептавшись с прихромавшим откуда-то отцом, Петро распорядился:
   — Рассаживайся! На мою бричку пятеро с женихом. Аникей, ты за кучера.
   Разместились. Багровая и торжественная Ильинична отворила ворота. Четыре брички ЗАХВАТИЛИ по улице наперегонки».

   Если кто-то сможет внятно мне объяснить, что такое «Четыре брички захватили по улице наперегонки», то ему можно смело присваивать научную степень по филологии…

   Слово «захватили» в контексте едущих повозок — это абсолютный нонсенс для русского языка, не говоря уже о богатом казачьем говоре. И это текстовое уродство красуется в «Тихом Доне» уже ровно столетие — начиная с момента создания шолоховского черновика и заканчивая нашими днями.

   Так что же было в оригинальном тексте Крюкова вместо костыльного «четыре брички ЗАХВАТИЛИ по улице наперегонки»? Ответ находим в черновике, но десятью строчками ниже (см. рисунок — черновик 1-й части, стр. 74):

   «… пыль, тянувшаяся кисейным шлейфом за каждой [ЦОКОЧУЩЕЙ] бричкой…».

   У плагиатора при вычёркивании «цокочущей» перед «бричкой» даже не мелькнула мысль, что чуть выше вышедшим из-под пера словом было не «захватили», а «ЗАЦОКОТАЛИ»! Перепишем фразу правильно:

   «Четыре брички зацокотали по улице наперегонки».

   Итак, на поверку всё оказалось проще пареной репы. Обода колёс телег, бричек, тарантасов обшивались металлическим обручем, и при наезде колеса на камень раздавался цокот. В самом «Тихом Доне» находим:

•  «Вливаются в песню голоса и с соседних бричек. ПОЦОКИВАЮТ колеса на железных ходах…» (1, V);
•  «По улице резко ЗАЦОКАЛИ колеса. Заржали кони» (1, XIV);
•  «По Гетманскому шляху неумолчно ПОЦОКИВАЛИ колеса бричек. Ржанье лошадей» (6, LIX);
•  «По Гетманскому шляху ЦОКОТАЛИ колеса двуколок и фурманок, за ними длинным клубящимся подолом тянулась пыль» (6, LXI).

   А это в шолоховском рассказе «Обида» (не ранее 1927 г.):

•  «По целине, сбочь дороги, немо ЦОКОТАЛИ колеса уезжавшей брички».
 
   В дневниковой записи Фёдора Крюкова находим:

• «Ровно жевал и покачивал вагон, <...> Было ровное, монотонное в шуме жующем, постукиваньи, иногда внезапном дребезге, шипении, кружении, стоне, скрипе, ЦОКАНЬИ колес».

   И цокали и цокотали — всё к месту. Цокали — больше подходит к вагонным колёсам, они цокают более редко — на стыках рельс. А вот колёса двуколок и бричек именно цокотали — на каждом камешке.

   Шолохов, механически копируя текст и пытаясь его «подновить», уничтожил пространственный маркер «к столу», заменив его безликим для контекста неопределённым наречием «откуда-то». Он превратил точное звуковое слово «зацокотали» в нелепое «захватили». Плагиатор разрушил и логику пространства, и красоту русского языка. Такие «швы» и текстовые уроды — главные маркеры плагиата, которые невозможно скрыть никакой редактурой.

   Похоже, вёшенский классик искренне верил, что казачьи брички на Дону способны «захватывать» улицы почище кавалерийских эскадронов. Остаётся лишь порадоваться, что колёса у него в тексте хотя бы не «закричали» или не «затанцевали» от избытка чувств. Ведь когда списываешь чужие рукописи, не обладая элементарным литературным слухом, неизбежно превращаешь тонкую звукопись настоящего мастера в глухой типографский абсурд.