мои анархисты пятидесятых

Мой класс.
Мой седьмой класс уже в школе на Коммуне. Теперь нас стало на один класс меньше-было три шестых, а стало два седьмых. Хотя еще два года назад, когда мы учились в старой школе на Базаре, мой пятый класс фигурировал под буквой "В". Правда хоть по буквам он и был последним, но по значимости в школе скорее всего самый первый. Правда, не с самой лучшей стороны. Кадровый состав был прямо по фильму "Белое солнце пустыни"- "Народ подобрался покладистый, можно сказать, душевный, с огоньком." И вправду душевный, невероятно покладистый, а огоньков этих было, хоть отбавляй. Некоторые были не огоньки, а настоящие факелы. Огонь этот был так горяч, что сегодня светил бы статьями Уголовного кодекса. И не только ученикам. Во-первых, там почти не было моих ровесников. Все ребята старше, оставленные на третий, четвертый год. А такие уже учиться и не собирались, они отбывали тут время пока можно будет куда-то уехать. Курили почти все. И курили махорку, которую носили прямо в кармане. На переменке бежали в деревянный туалет, что был на удалении сотни метров от школы, а накурившись и войдя в класс, сразу заполняли класс никотиновым перегаром. Иногда такого курильщика, зазевавшегося в туалете и вошедшего в класс после звонка, учитель обыскивал. Доставал газетную бумагу, сложенную гармошкой, спички, а потом на стол высыпал горку махорки из кармана. А вот классным руководителем нам дали молодую учительницу, только что приехавшую в нашу школу вместе с Раисой Петровной Майер (в запоздалом замужестве Коханова). Звали нашу классную Мария Михайловна Савченко. Кажется, дали ее нам в наставники потому, что не жалко было таких анархистов, как наш класс, а заодно она кому-то не понравилась учительской. Это была еще незамужняя женщина невзрачная, с синюшностью под глазами, с необычными плоскими ногтями и большой косолапостью. Видимо внешность ей самой нравилась не очень поэтому она была постоянно злобной. Преподавала географию и вместо лекций и объяснений читала нам какую-то толстую книжку про те или иные места в мире. Видимо, обладая ограниченными знаниями она не утруждала себя подготовкой к уроку, сводила все к классному чтению. Класс невзлюбил учительницу, а она возненавидела класс. Поэтому во время урока ее не очень слушали, и все больше занимались своими делами. Если она начинала наводить порядок, ей дерзили. Тогда она выгоняла из класса, не стесняясь в выражениях. Не стеснялись в выражениях и выгнанные, они могли открыть дверь и обложить ее матом. Иногда просто отказывались выполнять ее приказ выйти из класса и тогда она шла в рукопашную. Хватала за шиворот и тащила к двери, выталкивала в коридор. Это тех, кого могла одолеть. За соседней со мной партой сидел очень симпатичный матенинский паренек Вовка Алдохин по прозвищу Камса. Жил он на самом конце Матенино, на Кургане. Был у него младший брат Степан или по прозвищу Дрегва. Мы с Вовкой дружили с первого класса. Мальчик умница, слегка хитроватый, очень способный, но своеобразный. Иногда ради забавы косил под дурачка. Придумал себе каких-то мамонтов и изображал их с помощью пальцев обоих рук. Сидел и показывал всем, как эти мамонты дерутся. Сам себя развлекал, смеялся от души, привлекал внимание других. В общем мешал вести уроки. На голове у него была большая копна черных и жестких волос, которые торчали, как репейник. Когда они отрастали до того, что становились неудобны самому, то просил кого-нибудь из друзей подпалить их. Друзья рады стараться и делали это с удовольствием с помощью спичек и тогда класс наполнялся запахом паленой шерсти. Однажды своими мамонтами он достал Марию Михайловну так, что она просто позеленела от злости и велела удалиться за дверь. Камса даже не пошевелился. Обычно он, как все мы в холодное время, сидел в фуфайке, из которой торчала только его голова. Тогда она схватила его за шиворот фуфайки,и стала его тащить из-за парты, но Вовка вцепился в парту и Мария Михайловна могла только содрать через его голову его фуфайку. Ей не довести свой приказ до исполнения, значило опозориться перед классом. И тогда она в бешенстве вцепилась ему в волосы. Хотела за волосы выдернуть его из-за парты. Но Вовка не поддавался. И она поволокла его за волосы вместе с партой. Терпеть боль он уже не мог и у дверей отпустил парту. Все же ей удалось дотащить Вовку до дверей, открыть их и вытащить его в коридор. Когда она возвращалась в класс, между пальцами ее рук чернели клочья Вовкиных волос. Почти сразу за ней дверь класса открылась, в щель просунулась Вовкина голова: "Маришка-мартышка..." и полетели в адрес Маришки такие комплименты трехэтажным и многоэтажным, какие только могли быть в селе. Хотя будь Вовка посерьезней, он мог бы обратиться в больницу за справкой и имела бы Маришка бледный вид.  Прецедент в моем классе был, в самом первом классе. Старая и нервная учительница, которую достал своей неряшливостью Витька Сипитон (Кащеев) с Поморья, схватила его грязную тетрадку и как у Чехова- «а она взяла тетрадку и ейной мордой начала его в харю тыкать». В общем отхлестала он его по лицу тетрадкой со свежими чернилами и чернила попали в глаза. А они у него большие, синие и глупые, поэтому чернила были хорошо видны. Увидев это, Витькина мать отвела его в больницу, взяла справку и учительницу тут же уволили, она была уже пенсионного возраста. Поскольку в классе были почти все курящие, то Мария Михайловна любила продемонстрировать свою власть, заниматься экспроприацией махорки. Ребята на переменке бежали в туалет, который был в сотне метров от школы, и поспешно выкуривали там самокрутку, а поскольку переменка короткая, то в класс курильщик входил в облаке ароматов никотина. И пройти незамеченным мимо учительского стола он не мог. А тут и контроль-руки вверх, табак на стол! Если курильщик добровольно не высыпал на стол табак, она сама лезла к нему в карман. А парню без курева беда. И тогда Иван Голубятников, здоровенный переросток из Глушни, решил отучить ее от этой привычки. Он был самым заядлым курильщиком и чаще других попадал под ее конфискации. Однажды он нарочно задержался в туалете подольше, выкурил пару самокруток и мимо ее стола шел не спеша, чтобы запах был сильнее. Мария Михайловна, естественно не могла не среагировать- остановила и молча сунула руку в правый карман штанов и в испуге тут же выдернула. Смутилась и приказала сесть на место без конфискации. Оказывается, у Ивана правый карман был насквозь прорван, а подштаников у него не было. Табак он держал в другом кармане и, засунув руку в карман, учительница пролетела рукой вглубь и напоролась на неожиданность, которая у него была, видимо, заметная. Больше она по карманам сама не шарила. Но классным руководителем у нас все-таки оставалась до самого девятого класса. Одно время ее сделали завучем школы. В этой должности она и с учителями вела себя почти так же, как с нами. Но к этому времени она уже стала женой милиционера, присланного в Глоднево и стала Масловой. Поселились они в специальном милицейском доме в конце улицы Казацкой, где потом жили Балаковы. Но вскоре уехали.