Груз мёртвых

Груз мёртвых

Транспортный корабль «Кеплер-7» двигался в глубокой гравитационной тени Кроноса-Прайм. В иллюминаторах левого борта, если бы кто-то снял броневые заслонки, открылась бы медная туша газового гиганта, чьи верхние слои атмосферы вечно бурлили метановыми штормами. Корабль шёл по самой кромке его притяжения, экономя запасы тяжёлого топлива, и вся титановая конструкция корпуса мелко, непрерывно вибрировала.

Старший офицер безопасности Ричард Блейк сидел в глубоком кресле, подперев кулаком тяжёлый подбородок. На нём был застиранный форменный комбинезон с тусклыми эмблемами корпорации на рукавах. Ткань на локтях вытерлась до серого, а воротник залоснился от долгого ношения. Он уже час сидел в одной позе, лениво перебирая скудные сводки на персональной панели, и лицо его выражало ту особенную смесь скуки и раздражения, какая бывает у людей, слишком долго проработавших в одной и той же корпорации.

— И дёрнуло же нас подписаться на этот копеечный рейс, — глухо проворчал он, глядя на обзорные экраны. — Тащить через три системы неизвестно что, вырабатывать ресурс маршевых дюз на этой старой лоханке. А ради чего. Ради кучки кабинетных умников со станции «Омега», которые сами не знают, чего хотят, но контракты составляют так, что хрен подкопаешься.

Он почесал небритую щёку, покосился на соседнее кресло, где сидела девушка, как бы проверяя реакцию, и снова уставился на экраны, по которым медленно ползли колонки телеметрии.

Блейк вспомнил, каким он был в её возрасте. Таким же правильным, наверное. Верил в инструкции, в протоколы, в то, что корпорация заботится о своих людях. Потом пришёл первый рейс, где капитан оказался пьяницей, а половина груза ушла налево ещё на орбите. Второй рейс, когда взорвался реактор, и четверо членов экипажа сгорели заживо, пока руководство решало, стоит ли тратить деньги на эвакуацию. Третий, четвёртый, десятый. Вера выветрилась как воздух из пробитого шлюза.

Теперь он просто работал. Получал зарплату, половину которой уходила на алименты бывшей жене, четверть на виски, а остаток оседал на счету, который он когда-нибудь потратит на что-то важное. Хотя сам не знал, на что именно.

В животе противно заныло. Блейк знал этот симптом. Язва. Врач на последней станции сказал, что надо бросать виски и переходить на щадящую диету, иначе через год он будет харкать кровью. Мужчина кивнул, купил упаковку дешёвых таблеток и в ту же ночь напился до беспамятства в компании грузчиков. Какой смысл заботиться о здоровье, если завтра может прилететь микрометеорит и пробить обшивку прямо над твоей койкой?

Он снова уставился на экраны, но цифры расплывались перед глазами. Хотелось закурить, но на мостике это было запрещено. Моррисон, старый параноик, боялся пожаров больше, чем разгерметизации.

Соня Ван, младший специалист логистики, первый раз вышедшая в дальний рейс, заканчивала проверку грузовых накладных. Серый китель сидел на ней немного мешковато, потому что форма досталась с общего склада, где не особенно заботились о размерах, и ворот приходилось то и дело одёргивать. Она уже поняла, что если сейчас не справится с волнением, то ещё долго будет выглядеть в глазах старшего офицера не больше, чем испуганной стажёркой.

— А что там вообще в этом контейнере, Ричард? — спросила она, аккуратно поправив завернувшийся манжет. — В погрузочных накладных только сухой код классификации. Категория «Ноль-Бета». Ни веса толком, ни температурного режима. Наша Карина выдаёт только общие параметры консервации, будто мы везём обычные замороженные сухпайки.

Блейк медленно повернул к ней голову, и по его лицу пробежала тень недовольства, будто вопрос вырвал его из тягучей дремоты. Он потянулся к контейнеру с остывшим кофе, но пить не стал.

— Ты эти ведомости мне не зачитывай, детка. Я их видал сотню раз, когда ты ещё в школу ходила. Чистоплюи из снабжения всегда так пишут, чтобы потом страховые выплаты не делать, если мы тут все копыта отбросим.

Он откинулся обратно, и кресло под ним скрипнуло, как скрипело всё на этом корабле, куда ни ткнись.

Кеплер-7 был старым кораблём. Настолько старым, что в документации значился год постройки, когда Соня ещё не родилась. Корпус латали, перебирали, меняли узлы, но основа оставалась прежней. Титановые переборки, исцарапанные временем и микрометеоритной пылью. Провода, которые тянулись по стенам как вены по телу старика. Вентиляция, которая работала с перебоями, то нагоняя жару, то остужая воздух до состояния холодильника.

Команда называла корабль Старой Сукой. Без злобы, а скорее с усталой нежностью, как называют нелюбимую, но привычную жену. Моррисон, капитан, утверждал, что именно старые корабли самые надёжные, потому что все их слабости уже известны и устранены. Блейк, впрочем, считал иначе. Он говорил, что старые корабли — это как старые шлюхи. Вроде ещё работают, но в любой момент могут сдохнуть в самый неподходящий момент.

Соня осмотрелась по сторонам. Рубка управления была тесной, забитой оборудованием. Панели мигали тусклыми огоньками, на экранах ползли строки телеметрии. В углу, возле аварийного шкафа, висел старый плакат с выцветшими буквами. «Безопасность — это ответственность каждого». Внизу кто-то пририсовал неприличный рисунок.

Девушка отвела взгляд, сделав вид, что её заинтересовали бегущие строки на терминале. На самом деле её задевало. Не само «детка», хотя и оно резало слух, а это старческое снисхождение, с которым он ронял слова, будто она ещё не заслужила права задавать вопросы. Но она промолчала.

На деле же перед ней сидел мужик с небритой рожей, от которого несло нестиранным бельём, и смотрел на неё как на пустое место. Соня вспомнила, как отец перед её отлётом долго молчал, сидя на крыльце, а потом выдавил из себя странную фразу о том, что в космосе выживают только самые упрямые или самые дрянные люди. В тот момент она обиделась на него, но сейчас начала понимать, что именно он имел в виду.

— Спецификация груза заблокирована главным офисом снабжения северного сектора, — раздался над головами ровный голос Карины, искина корабля. — Доступ разрешён только принимающей стороне по прибытии в конечную точку. Любые попытки несанкционированного сканирования будут расценены как нарушение контракта.

Блейк хмыкнул, потирая подбородок. Синий огонёк под потолочной панелью мигнул, как будто искин ждал реакции на свои слова, но никто не ответил. Соня несколько секунд смотрела в потолок, потом перевела взгляд на мужчину.

— Вот-вот, слыхала, — проговорил он, отворачиваясь к экранам. — Секретность, чтоб её в три погибели. Привези то, не знаю что. Для учёных это. Самая паршивая категория грузов, уж поверь моему опыту. Когда военные везут железо, всё понятно. Там детонатор, направленный заряд и броня. Их правила просты как рельс. А когда эти чистоплюи из лабораторий пакуют титановые коконы с тройным контуром защиты, жди какой-нибудь биологической дряни.

Он замолчал, понизив голос, и в этой паузе Соня услышала, как где-то далеко в недрах корабля завыла система климат-контроля, переходя на другой режим. Блейк покосился на неё, словно прикидывая, стоит ли вообще продолжать, распинаться перед этой глупой блондинкой, и всё же продолжил.

— Знавал я одного капитана на «Аяксе». Тоже вёз «сюрприз» для цитологов. До базы не дошли.

— И что?

— Что-что? Нашли через год, все чистенькие лежат, только зубы выкрошились, как мел. Учёные потом на радиацию всё списали.

Девушка поморщилась. Она не знала, верить ли этой истории или списать её на обычную манеру старых космолётчиков пугать новичков байками.

Соня вспомнила инструктора по технике безопасности в академии. Тот монотонно зачитывал статистику аварий, словно читал некролог. Взрывы реакторов, отказы систем жизнеобеспечения, столкновения с космическим мусором. Цифры, проценты, графики. Всё это казалось абстрактным, далёким, как страшилки из детских книжек. Но здесь, на Кеплере, в этой тесной рубке, статистика обретала плоть.

— Ты просто пытаешься меня напугать, — сказала она, постаравшись вложить в голос максимум сухости. — В инструкции четко сказано, что контейнеры категории «Ноль-Бета» проходят двойную проверку перед погрузкой.

— Инструкции пишут те, кто сидит в креслах из натуральной кожи, Ван. А исполняют их те, кого потом находят через годы в открытом космосе.

— Может, не стоило тогда вообще принимать этот контракт? — тихо спросила она, не подумав.

Блейк усмехнулся, но усмешка вышла кривой.

— Стоило, не стоило, кто бы тебя спрашивал. Корпорация сказала, надо лететь. Мы полетели. Всё просто.

Девушка сжала губы и снова отвернулась к своему терминалу. Она почувствовала, как щёки её чуть покраснели, но не от смущения, а от злости на себя за то, что не может просто сказать ему, чтобы перестал её так называть. В академии приучали уважать старших по званию, но никто не говорил, что уважение должно превращаться в молчаливое терпение.

Договорить Блейк не успел, так как корабль содрогнулся всем своим титановым остовом. Это был не толчок от аварийного манёвра, а глухой, тяжелый удар из самого нутра трюмных палуб, будто массивная чугунная болванка сорвалась со стального троса и врезалась в переборку. На консоли с жалобным дребезгом подпрыгнула забытая кем-то металлическая кружка, выплеснув на панель пару капель липкого, потемневшего кофе.

Навигационная сетка на центральном экране мигнула несколько раз, покрылась полосами помех и погасла, а затем ожила в аварийном режиме, тускло-красном и грязном. По жидким кристаллам интерфейса побежали длинные строки системных ошибок, сопровождаемые противным, зуммерным писком.

— Сбой магнитных захватов в нижнем трюме!

Соня быстро застучала пальцами по сенсорной панели, выравнивая прыгающие графики. Она постаралась, чтобы её голос звучал максимально ровно.

— Ричард, давление в смежном шлюзе контейнера «Ноль-Бета» падает. Компрессия уходит. И это не электроника сбоит. Три часа назад, помнишь, уже было ложное срабатывание на третьем распределителе, но тогда просто датчик закоротило, и графики прыгали. Сейчас линия идёт вниз ровно и чисто. Там действительно разгерметизация.

Блейк даже не двинулся с места. Он продолжал сидеть, глядя на тускло-красные строки.

— Проклятая проводка, — пробормотал мужчина, и в его прокуренном голосе не было ни капли страха, а лишь глухая, накопившаяся злоба. — Ты ведь помнишь, как пару часов назад я сам сбрасывал систему на распределителе. Там контакты окислились так, что на них зеленый мох растёт, а изоляция крошится в труху от одного только прикосновения.

— Ричард, но графики падения давления идут слишком ровно, — указала пальцем на экраны Соня, стараясь игнорировать дергающийся глаз. — При окислении контактов данные прыгают вверх и вниз. А тут идет чистая кривая. Там реально уходит воздух.

— Да ничего там не уходит! — рявкнул он, и от его резкого движения тяжелое кресло заскрипело так, будто вот-вот переломится пополам. — Там оптоволокно замкнуло в третьем блоке. Если мы сейчас поднимем капитана, он нам устроит внеплановую чистку фильтров на всю смену. Старик Моррисон три дня сидел на жестких стимуляторах. У него сейчас глаза красные как у кролика, а нервы в тряпку превратились. Он меня за лишний шум сожрёт без соли.

Блейк поднялся, тяжело переставляя ноги в огромных, стоптанных ботинках. От него резко пахнуло кислым потом и давно не мытым телом. Он подошел к главному пульту, тяжело опёрся на него обеими руками, и замер, уставившись на датчики. В его голове пронеслась некстати мысль о том, что если рейс задержится, корпорация спишет с его жалованья штраф за просрочку доставки, и тогда о покупке нового мотора для катера можно забыть навсегда.

— Твою мать.

Соня ждала, что он сейчас начнёт действовать, но Блейк медлил, уставившись на мигающие индикаторы, будто пытался взглядом заставить их успокоиться.

— Карина, — произнёс он наконец, — вызови охрану в трюме. Пусть Грейс или Алекс оторвут свои задницы от коек, дойдут до шлюза ноль-бета и проверят стопоры вручную. Хватит им казённый паёк проедать.

Синий огонёк ИИ на потолке запульсировал чуть быстрее, меняя оттенок на фиолетовый.

— Вызов отправлен, — отчеканила Карина. — Связь с постом охраны номер три отсутствует. Линия полностью занята статическими шумами. Попытка дублирования сигнала через резервный канал не дала результатов.

— Да чтоб вас всех черти в ад утащили, — нахмурился Блейк, и его широкое лицо потемнело ещё сильнее. — Детка, выведи картинку с трюмных камер на мой экран. Посмотрим, чем эти лоботрясы там заняты.

Девушка послушно выполнила команду, быстро перебросив потоки данных на центральный монитор. Вместо привычных интерьеров грузового отсека на экранах один за другим загорелись ровные надписи. «Сигнал отсутствует. Ошибка дешифрации потока».

— Камеры со второй по пятую мертвы, — нахмурилась Соня, вглядываясь в логи. — Питание есть, кабели целы, но матрицы выжжены изнутри. Будто их кто-то коротнул мощным импульсом. Все четыре одновременно.

Карина подтвердила её слова своим спокойным тоном.

— Зафиксировано каскадное повреждение оптических матриц в секторе три. Причина не установлена. Локальная сеть отсека не отвечает на запросы центрального процессора. Рекомендуется ручной осмотр оборудования на месте.

Блейк постоял секунду, глядя на мигающие огни. Он всё ещё не двигался, и девушка уже хотела спросить, чего он ждёт, но мужчина заговорил первым.

— Ладно, малышка. Пойду сам посмотрю, что за чертовщина там творится. Вставлю этим бездельникам пистон по первое число, раз они рации побросали, да предохранители на камерах проверю. Наверняка Алекс опять полез в распределитель со своими кривыми руками.

Он уже шагнул к выходу из рубки, когда Соня поднялась со своего места.

— Может, всё-таки дождаться ответа от охраны? — предложила она. — Если связь нарушена, идти по протоколу одному небезопасно.

Блейк остановился у самой двери, не оборачиваясь.

— Небезопасно? А кто, по-твоему, должен туда идти? — Ты?

— Нет, но…

— Раз нет, тогда сиди здесь. Следи за датчиками давления в жилых блоках. Если компрессия в трюме упадёт ниже четырёх десятых, то сразу жми жёлтый сенсор справа от себя. Это заблокирует переборки уровней. И тогда уже врубай сирену, шут с ним, с капитаном. Всё поняла?

Соня медленно опустилась обратно в кресло. Она хотела возразить, но не нашла слов. Что-то в его издевательском тоне заставило её проглотить возражения.

В академии учили держать эмоции при себе. Офицер не должен показывать слабость, говорил инструктор, седой мужчина с армейской выправкой и шрамом через всю щёку. Эмоции это роскошь, которую нельзя позволить в критической ситуации. Она старалась запомнить это правило, вбить его себе в голову. Но сейчас, глядя на Блейка, на его презрительную ухмылку, на то, как он смотрит на неё, будто она пустое место, внутри поднималась злость.

Не горячая, не яростная, а холодная, вязкая. Злость на себя, за то, что молчит. На него, за то, что позволяет себе так говорить. На всю эту ситуацию, на этот корабль, на контракт, который привёл её сюда. Она сжала кулаки под столом, ногти впились в ладони. Боль отрезвила. Дыши, сказала она себе. Просто дыши и делай свою работу.

— Поняла, — наконец кивнула она.

— Вот и славно.

Блейк наконец обернулся, и на его лице мелькнуло что-то, отдалённо похожее на улыбку, но тут же погасло.

— Я просто хотела сказать, что по протоколу…

— Не учи учёного, девочка.

Он шагнул в проём, и гермодверь рубки с коротким свистящим выдохом гидравлики ушла в паз. Тяжёлый щелчок замка прозвучал как выстрел. Соня осталась одна.

Тускло-красный полумрак давил на глаза. Она перевела взгляд на свои руки и заметила, что пальцы едва заметно подрагивают. Она сжала их в кулаки, потом разжала, повторила несколько раз, пока дрожь не унялась.

Во рту пересохло. Девушка сглотнула, но легче не стало. Где-то в груди гулко, размеренно стучало, и этот стук, казалось, заполнял всю рубку.

Перед ней на экране всё ещё пульсировали строки ошибок. Компрессия в трюме продолжала медленно падать. Цифры менялись плавно, без рывков, и от этой плавности становилось ещё тревожнее. Она подумала о том, что если давление упадёт ниже критической отметки, то ей придётся нажать жёлтый сенсор и разбудить капитана.

Капитан Фрэнк Моррисон был легендой. Во всяком случае, так говорили в портовых барах. Сорок лет в космосе, двести рейсов, ни одной серьёзной аварии. Он провёл корабли через метеоритные дожди, через солнечные вспышки, через пиратские засады. Его называли Железным Фрэнком, и новички слушали байки о его подвигах с открытыми ртами.

Соня встретила его в первый день. Самый обычный старик с седой бородой, изрезанным морщинами лицом и глазами, в которых не было ничего, кроме равнодушия. Он посмотрел на неё, кивнул и сказал одну фразу. «Не мешайся под ногами». Всё. Никакого приветствия, никакого напутствия. Потом развернулся и ушёл в свою каюту, откуда не выходил почти весь рейс.

Блейк рассказывал, что Моррисон последние годы сидит на стимуляторах. Тяжёлых, медицинских, которые выжигают надпочечники и сажают сердце. Без них он не мог работать. Слишком стар, слишком измотан. Но увольняться не хотел, потому что космос это всё, что у него было. Никакой семьи, никаких друзей, никаких хобби. Только корабль, маршруты, звёзды.

Соня не знала, правда ли это. Но когда она видела Моррисона, то верила. В его глазах была пустота человека, который уже давно мёртв внутри, но тело по инерции продолжает двигаться.

Она подняла глаза к потолку, где всё так же ровно горел синий огонёк Карины.

Карина. Искусственный интеллект корабля, голос без тела, разум без лица. Соня привыкла к таким системам ещё в академии, где все тренировочные модули управлялись ИИ. Но Карина была другой. Старой. В её голосе иногда проскакивали странные интонации, будто она не просто исполняла команды, а думала. Хотя это, конечно, было глупостью. ИИ не думают. Они обрабатывают данные, анализируют, выдают результат. Всё остальное проекция человеческого сознания, попытка увидеть личность там, где её нет.

Но всё равно было жутковато. Особенно когда Карина делала паузы. Как сейчас. Синий огонёк пульсировал, будто ИИ раздумывал, отвечать или нет. Девушка знала, что это просто задержка обработки, глюк в старой системе. Но в тишине рубки, где единственным звуком было тихое гудение вентиляции, эти паузы казались живыми.

Она вспомнила курс по истории космонавтики. Там рассказывали про первые ИИ, которые сходили с ума. Не в буквальном смысле, конечно. Просто их алгоритмы заходили в логические петли, из которых не могли выбраться, и системы зависали, выдавая бессмысленные команды. Один такой ИИ, на грузовом корабле Прометей-3, решил, что экипаж представляет угрозу для груза, и запер людей в каютах, перекрыв подачу воздуха. Спасатели нашли корабль через три недели. Все мертвы, а ИИ продолжал методично вести записи в журнал, фиксируя температуру и давление в пустых помещениях.

С тех пор все ИИ снабжались аварийными отключениями, системами контроля, ограничениями. Но Соня всё равно не могла избавиться от мысли. А что, если Карина решит, что они представляют угрозу?

— Карина, — тихо произнесла Соня, — как думаешь, это серьёзно?

Искин ответил не сразу, и в этой заминке девушке почудилось что-то странное, будто корабль раздумывал, стоит ли говорить правду.

— Недостаточно данных для оценки, младший специалист Ван, — произнесла Карина. — Рекомендую продолжать мониторинг.

Соня кивнула. Она снова уставилась на экран, и перед глазами у неё поплыли тёмные пятна от долгого напряжения.

Где-то внизу, под палубами, что-то тяжёлое упало. Один глухой удар. Второй. Потом тишина. Девушка затаила дыхание, прислушиваясь. Тишина стояла такая плотная, что звенело в ушах.

Соня закрыла глаза, пытаясь успокоиться. В голове крутилась дурацкая считалочка, которую она выучила в детстве. «Раз, два, три, четыре, пять, вышел зайчик погулять». Глупость, но она помогала. Мать пела её, когда Соня боялась темноты, боялась грохота садящихся кораблей, боялась чудовищ под кроватью. Тогда казалось, что мир полон опасностей, но мама всегда была рядом, и её голос прогонял страх.

Теперь мамы нет. Только тишина, красные огни и что-то там, внизу, что падает и стучит.

Она открыла глаза. Руки перестали дрожать. Считалочка помогла. Соня глубоко вдохнула, выдохнула, повторила. Техника дыхания из курса стрессоустойчивости. Четыре счёта вдох, четыре задержка, четыре выдох. Пульс замедлился, мысли прояснились.

Всё в порядке. Просто старый корабль. Просто что-то отвалилось в трюме. Блейк сейчас разберётся, вернётся, они посмеются над этой глупой паникой. Всё будет хорошо.

Но в глубине души, там, куда она не хотела заглядывать, сидела тёмная, холодная уверенность. Что-то пошло не так. И это только начало.

— Карина, — прошептала она, — что это было?

— Зафиксирован удар в районе третьего грузового уровня, — отозвался искин. — Источник не определён.

Соня медленно выдохнула. Сердце бешено колотилось, но она заставила себя не думать об этом. Вместо этого девушка начала методично проверять все датчики, один за другим, будто это могло её успокоить.

Проверка была рутиной, которой учили в первый же день в академии. Пройти по списку, сверить показания, убедиться, что всё в норме. Обычно это занимало пять минут, и делалось на автомате, без размышлений. Но сейчас Соня цеплялась за эту рутину, как утопающий за соломинку.

Давление в жилых блоках. Норма. Температура. Норма. Уровень кислорода. Норма. Радиационный фон. Норма. Она водила пальцем по списку, читала цифры, и голос в её голове монотонно повторял:

«Всё нормально. Всё под контролем. Ничего не происходит».

Но рука дрожала, цифры расплывались перед глазами. И где-то в глубине сознания сидела мысль, которую она гнала прочь. Что если Блейк не вернётся? Что если она останется одна?

Девушка сжала пальцы в кулак, заставила себя дышать ровно. Паника это враг. Паника убивает. Инструктор по выживанию вбивал это в головы курсантов. В критической ситуации мозг должен работать, а не визжать в истерике. Те, кто паникуют, умирают первыми.

Она повторила про себя эту фразу. Те, кто паникуют, умирают первыми. И заставила руки перестать дрожать.

Экран мигнул, и на нём появился значок входящего вызова.

Соня дёрнулась, но это был не Блейк. Офицер охраны Алекс, один из тех, кого Карина безуспешно пыталась вызвать, вдруг вышел на связь. Сигнал был слабый, прерывистый, изображение дрожало и рассыпалось на квадраты, но голос пробивался отчётливо.

— Мостик, — прохрипел Алекс, — мостик, ответьте.

Соня подалась вперёд, вцепившись в край консоли.

— Алекс, это специалист Ван, — произнесла она быстро, вглядываясь в бледное, покрытое потом лицо. — Слышу тебя. Что у вас происходит?

В динамиках что-то зашуршало, будто на той стороне провели ладонью по микрофону. Голос Алекса пропал, сменившись короткими щелчками, и связь снова ушла в статический шум. Девушка несколько раз повторила вызов, но ответа не было.

Она осталась сидеть в кресле, глядя на погасший значок входящего сигнала. Пальцы её вцепились в подлокотники. А где-то внизу, в глубине корабля, снова упало что-то тяжёлое, но на этот раз громче.

Звук был другим. Не просто удар, а что-то мокрое, хлюпающее, будто мешок с жидкостью швырнули об стену. Соня похолодела. Воображение рисовало картины, от которых хотелось зажмуриться. Алекс, распластанный на полу, кровь растекается вокруг. Грейс, придавленная упавшим контейнером. Блейк, лежащий в луже собственных внутренностей.

«Стоп!»

Она заставила себя остановиться. Это просто фантазии. Паника. Мозг, лишённый информации, начинает придумывать худшее. Это нормально. Это просто защитная реакция.

Но звук повторился. И теперь к нему добавилось что-то ещё. Скрежет. Медленный, протяжный, будто металл тёрся о металл. Или когти о металл.

«Что за бред! Откуда такие мысли?»

Соня вскочила с кресла. Она не могла больше сидеть. Ноги затекли, в висках стучало, во рту пересохло. Она подошла к шкафу с аварийным снаряжением, открыла его. Внутри висел скафандр, огнетушитель, аптечка. И внизу, на самой нижней полке, лежал табельный шокер. Маленький, чёрный, с зарядом на десять выстрелов.

Она взяла его. Холодный пластик и металл, тяжелее, чем казалось. В академии, в прошлой жизни, их учили обращаться с оружием, но это было давно, и девушка не была уверена, что вспомнит, как целиться. Но держать его в руках было спокойнее, чем сидеть безоружной.

Она вернулась к креслу, положила шокер на консоль. Теперь он лежал рядом с панелью, чёрное пятно на сером пластике. Соня смотрела на него и думала, что если придётся стрелять, то в кого? В Алекса? В Блейка?

«Да нет, бред какой-то. С чего я вообще взяла, что нужно будет стрелять?»

***

Соня сидела в кресле, глядя на пустые экраны. Прошло, наверное, около десяти минут с тех пор, как гермодверь рубки закрылась за Блейком. Она дважды проверила показания датчиков, трижды перечитала логи ошибок, но ничего нового не появилось. Компрессия в трюме продолжала медленно падать, и цифры на экране менялись с тем равнодушным постоянством, от которого хотелось отвернуться.

Девушка потянулась к панели связи и нажала сенсор.

— Ричард, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Как слышишь меня?

Ответ пришёл не сразу. Сначала из динамика донеслось шипение, потом сквозь него пробился голос Блейка, гавкающий и отрывистый.

— Слышу. Плохо, но слышу. Иду к грузовому лифту.

— Долго ещё?

— Да тут всего-то два коридора, но свет мигает, как в каком-нибудь борделе, так что приходится почти на ощупь.

Девушка услышала, как он тяжело дышит. Блейк шёл не спеша, но в его дыхании уже чувствовалась усталость. Лишний вес и разгульная жизнь явно давала о себе знать.

— Датчики? — спросил он.

— Падают. Медленно, но стабильно. Я слежу за перекрёстком четвёртого уровня, как ты и просил.

— И что там?

— Пока ничего.

Она не стала говорить, что вес груза скакал в разные стороны. То он достигал четыреста килограмм, то падал до двухсот, а потом вновь взлетал до шестисот.

— Вот и смотри. Если увидишь движение, сразу говори.

Соня хотела ответить, но сдержалась. Вместо этого она перевела взгляд на схему корабля и заметила, что температура в грузовом трюме принялась расти. Совсем немного, на полградуса, но всё же.

— Ричард, — произнесла она, — температура в трюме поднимается.

— Насколько?

— Полградуса за последние пять минут.

Блейк выругался, но уже без злости, а скорее по привычке.

— Скажи Карине, пусть прогонит диагностику климат-контроля. Если опять эти вентиляторы забились пылью, я лично выдерну их с мясом.

— Карина, — позвала Соня, подняв глаза к потолку.

Синий огонёк мигнул.

— Слушаю, младший специалист Ван.

— Прогони диагностику климат-контроля в грузовом трюме. Блейк хочет знать, не забились ли вентиляторы.

— Диагностика запущена, — отозвался искин. — Первичные данные указывают на штатную работу системы. Отклонений не обнаружено.

— Значит, не вентиляторы, — задумчиво пробормотала девушка.

— Что она говорит? — спросил Блейк.

— Говорит, что всё штатно.

— Ну да, конечно. Штатно. У нас тут полкорабля в аварийном режиме, а у неё всё штатно.

Соня не ответила. Она смотрела на схему трюма, и ей казалось, что жёлтая точка датчика стала пульсировать чаще. Или это просто усталость.

Её глаза устали. Слишком долго она смотрела в мониторы, и теперь перед глазами плясали цветные пятна. Девушка потёрла веки, поморгала. Легче не стало. В висках начинала нарастать тупая боль, предвестник мигрени. Она знала этот симптом. Стресс, недосып, обезвоживание. Нужно было выпить воды, но бутылка стояла на другом конце рубки, а вставать не хотелось.

Она заставила себя всё-таки подняться, дошла до кулера, налила стакан. Вода была тёплой, с привкусом хлорки и металла. Соня выпила залпом, потом ещё один стакан. В горле стало легче, но головная боль никуда не делась.

Она вернулась к креслу и снова посмотрела на хронометр. Прошло восемь минут. Ещё двенадцать до того, как она должна будет принимать решение.

— Я у лифта, — произнёс Блейк. — Двери не отвечают.

— Как так?

— А вот так. Заклинило на третьем уровне. Придётся лезть через техническую лестницу.

Соня нахмурилась, переводя взгляд на схему четвёртого уровня. Камеры на лестнице не работали.

— Ричард, камеры на лестнице мертвы, — предупредила она. — Я не увижу, что там происходит.

— И что? — послышалась лёгкая досада в голосе Блейка, перемешанная с раздражением. — Мне не впервой лазить по шахтам. Ты лучше скажи, как там перекрёсток.

— Пусто.

— Вот и славно. Тогда я пошёл.

Соня услышала, как он открывает люк. Потом металлический лязг, эхо шагов, и голос Блейка стал глуше, будто он спускался в колодец.

— Если связь пропадёт, — проговорил он, — не паникуй. Я поднимусь на четвёртый. Там должен быть ретранслятор.

— Поняла.

Она слышала, как Блейк спускается, и каждый шаг отдавался в динамике сухим металлическим стуком.

Девушка откинулась в кресле и закрыла глаза. Всего на несколько секунд, чтобы привести мысли в порядок, так как вся эта ситуация выбивала её из равновесия. И именно почему-то в этот момент ей вспомнилось прошлое, дом и учёба…

Таль-Мара. Луна, которая висела на орбите газового гиганта Эридан-9, как пылинка на краю чужого неба. Она выросла там, среди куполов и оранжерей, где воздух всегда пах влажной землёй.

Детство прошло в тесноте. Купол номер семь, сектор Б, квартира на четыре комнаты, где жили три семьи. Стены тонкие, слышно всё. Соседи ругались, дети плакали, кто-то включал музыку на полную громкость посреди ночи. Приватности не было. Даже в душе, потому что вода шла по общей трубе, и если кто-то смывал туалет, то это слышали все.

Родители работали на гидропонных фермах. Мать ухаживала за томатами, отец чинил систему орошения. Оба приходили домой мокрые, уставшие, пахнущие удобрениями. Ужинали в тишине, потому что говорить не о чем. Зарплата уходила на оплату купола, на еду, на лекарства для бабушки, которая лежала в соседней комнате и кашляла, кашляла, кашляла, пока однажды не перестала.

Соня помнила её похороны. Никакой церемонии, просто тело, завёрнутое в белую ткань, и двое рабочих, которые унесли его в утилизационный блок. Мать плакала, отец молчал. Соня стояла и смотрела, как дверь блока закрывается, и думала, что когда-нибудь она уедет отсюда. Куда угодно. Лишь бы не здесь.

Академия стала спасением. Конкурс был огромный, пятьдесят человек на место, но Соня прошла. Высокие баллы по математике, физике, логике. Собеседование, где её спрашивали, почему она хочет в космос. Она соврала, сказала, что мечтает служить человечеству, расширять границы познания. На самом деле просто хотела сбежать.

И вот она здесь. На грузовом корабле, в компании циничного пьяницы, везёт неизвестно что через три системы. Это не то, о чём она мечтала. Но это, определённо, лучше, чем купол номер семь.

«А ведь я, смешно подумать, когда-то хотела оказаться на лайнере, среди богатства и роскоши, но очутилась на этом ржавом корыте».

Соня открыла глаза и снова уставилась на схему. Температура в трюме выросла ещё на полградуса.

— Карина, — позвала она.

— Слушаю.

— Температура растёт. Ты уверена, что вентиляция работает?

— Система климат-контроля функционирует в пределах допустимых параметров, — ответил искин. — Однако в секторе три зафиксирована нестабильность сигнала локальной сети. Рекомендую провести ручную активацию диагностики с панели в трюме.

— Почему ты не можешь запустить её удалённо?

— Удалённое управление заблокировано. Причина не установлена.

Соня почувствовала, как внутри что-то натягивается. Не страх, но предчувствие, что всё начинает складываться в нехорошую картину. Камеры мертвы. Связь с постом охраны отсутствует. Лифт заклинен. Удалённое управление заблокировано. И всё это в одном секторе.

— Карина, — произнесла она медленно, — кто мог заблокировать управление?

— Недостаточно данных для ответа, младший специалист Ван.

— А если предположить?

— Предположения не входят в мои функции.

Соня сжала пальцы в кулак и заставила себя дышать ровно. Она снова вызвала Блейка.

— Ричард? Как ты там?

Ответа не было. Только шипение.

— Ричард?

Тишина.

Соня подалась вперёд, вцепившись в край консоли. На схеме корабля точка, обозначавшая Блейка, всё ещё двигалась. Медленно, но двигалась. Он был жив. Просто, видимо, связь не проходила.

Она выдохнула и откинулась обратно. Тишина на мостике стояла такая плотная, что звенело в ушах. Где-то внизу что-то постукивало. Ритмично, через равные промежутки. Будто металлический предмет раскачивался на тросе и ударялся о стенку.

Соня закрыла глаза и попыталась вспомнить что-нибудь хорошее. Любое воспоминание, которое могло бы вытеснить картины ужаса из головы. Она вспомнила лето на Таль-Маре. Там имелась маленькая площадка за куполом, где иногда включали искусственное солнце. Дети бегали, играли в мяч, валялись на траве. Настоящей, не синтетической. Её завезли с Земли, редкость неслыханная.

Соня лежала на этой траве, смотрела в прозрачный купол, за которым виднелись звёзды. Мать сидела рядом, плела венок из одуванчиков. Отец дремал, накрыв лицо шляпой. Было тихо, спокойно. Соня тогда подумала, что так должно быть всегда.

Но потом лето кончилось. Искусственное солнце выключили. Траву убрали, площадку закрыли на ремонт. И больше никогда не открывали.

Девушка открыла глаза. Перед ней всё те же мигающие мониторы, всё те же холодные переборки. Хорошие воспоминания не помогли. Они только сделали больнее.

Соня перевела взгляд на камеру перекрёстка четвёртого уровня. Чёрный экран, мелкая рябь. А потом экран ожил.

На долю секунды. Две, может, три. Она увидела расплывчатый силуэт, сгорбленный, с непропорционально длинными конечностями, будто человек встал на четвереньки, но вывернул руки под неестественным углом. Силуэт мелькнул и пропал. Экран снова погас.

«Что… Что это?»

Девушка замерла. Она не могла пошевелиться, не могла отвести взгляд. Сердце тревожно колотилось.

«Может, показалось?»

Она потянулась к панели связи, но палец замер над сенсором. Что она скажет? Что увидела тень на мёртвой камере? Что кто-то там был?

«а был ли в действительности, или просто игра воображения?»

Но она знала, что видела. И это не было похоже на человека.

Связь щёлкнула. Голос Блейка пробился сквозь шум, но звучал странно. Сдавленно, будто он старался говорить тихо.

— Малышка.

Она вздрогнула.

— Ричард, я здесь. Что случилось?

Он молчал несколько секунд. Слышно было только его дыхание, тяжёлое, с хрипом.

— Ты должна заблокировать переборки, — произнёс он наконец.

Девушка замерла.

— Что?

Блейк снова замолчал. Потом очень тихо:

— Это не реле. Это не проводка.

Связь оборвалась.

Тишина после обрыва связи была абсолютной. Ни шума вентиляции, ни гудения приборов, ни далёких ударов. Просто пустота. Соня сидела в кресле, и ей казалось, что она оглохла. Она щёлкнула пальцами возле уха. Звук был, значит слух в порядке. Просто корабль замолчал.

Это было неправильно. Корабль никогда не молчал. Всегда что-то гудело, стучало, вибрировало. Даже в режиме минимального энергопотребления оставались фоновые шумы. Но сейчас их не было.

Девушка поднялась с кресла и прислушалась. Ничего. Будто Кеплер-7 перестал быть живым организмом и превратился в мёртвую железную оболочку, дрейфующую в пустоте. И тогда она внезапно поняла, что это затишье перед бурей.

Соня сидела неподвижно, глядя на погасший индикатор. В ушах всё ещё звучал его голос, и в нём было что-то, чего она раньше не слышала. Страх?

Она медленно перевела взгляд на жёлтый сенсор справа от себя. Тот самый, который заблокирует переборки уровней. И запрёт Блейка внизу.

«А если это как и тогда, ложная тревога?»

Рука потянулась к сенсору и замерла в воздухе. Нет, она не могла заставить себя коснуться его.

Из открытого канала связи донёсся звук. Влажный, чавкающий, как будто кто-то разрывал ткань. Потом чьё-то тяжёлое дыхание, глубокое и неровное. И тихий, булькающий хрип.

Этот звук был живым. Не механическим, не случайным, а живым, органическим, исходящим из чего-то, что дышало, двигалось, существовало. Соня замерла, не в силах пошевелиться, и слушала. Дыхание было неровным, с хрипами и присвистами, будто лёгкие наполнились жидкостью. Между вдохами слышалось чавканье, мокрое, отвратительное, и ей представилось, как что-то жуёт. Медленно, методично, перемалывая плоть.

Она зажала рот ладонью, сдерживая рвотный позыв. В горле поднялась кислота, на языке появился металлический привкус. Соня заставила себя дышать через нос, медленно, ровно. Паника это враг. Паника убивает.

Но звук продолжался. И с каждой секундой становилось всё хуже. К дыханию добавилось что-то ещё. Скрежет. Будто кости тёрлись друг о друга. И потом, совсем тихо, едва различимо, голос. Не слова, а просто стон, протяжный, полный боли.

Она узнала этот голос. Блейк.

***

Соня сидела, прижав ладонь ко рту. Из открытого канала связи доносились звуки, которым она не хотела давать название. Влажное чавканье, будто кто-то разрывал мокрую ткань, и дыхание, глубокое, неровное, с булькающим присвистом.

Она не знала, сколько это продолжалось. Секунды растягивались, превращались в минуты, и каждая из них была наполнена этим звуком, от которого замирало сердце.

Время текло странно. Ей казалось, что прошла вечность, но хронометр показывал, что с момента ухода Блейка минуло всего четырнадцать минут. Четырнадцать минут, которые ощущались как часы. Она смотрела, как цифры меняются, и каждая секунда была маленькой пыткой.

В голове путались мысли. Воспоминания наплывали одно на другое, перемешиваясь с реальностью. Она видела дом на Таль-Маре, тесный купол, мать у плиты. Потом академию, холодные коридоры, лица однокурсников. Потом Блейка, как он сидел в кресле, чесал щёку, смотрел на неё с презрением.

Она вспомнила, как он назвал её малышкой. Тогда это разозлило. Сейчас почему-то стало жалко. Не его, а себя. Что она вообще здесь делает? Зачем полезла в космос? Могла бы сидеть дома, работать на ферме, выйти замуж за кого-нибудь местного. Родить детей, состариться, умереть в своей постели. Но нет, ей нужно было бежать. И вот куда она прибежала.

На рассыпающийся корабль, где экипаж превращается в пьяниц, а она сидит в рубке и не знает, что делать.

Девушка резко ткнула пальцем в сенсор, обрывая канал. Тишина разом обрушилась на рубку, и в этой тишине стало ещё страшнее. Соня поняла, что сидит, вцепившись в подлокотник.

Жёлтый сенсор всё ещё горел справа от неё, ровный, как глаз, который смотрел и ждал. Она перевела на него взгляд и снова отвернулась.

«Нет. Пока нет».

Девушка потянулась к панели связи и сделала попытку вызвать Блейка.

— Ричард! Ричард, ответь.

Тишина.

Вновь повторила вызов. Снова тишина. Но на этот раз даже шипения не было, а только мёртвая пустота эфира.

— Ричард!

Ничего.

«Да что же происходит?»

Соня переключилась на внутренние динамики. Теперь она слышала то, что происходило внизу. Не голоса. Не шаги. Шарканье. Тяжёлое, неровное, будто что-то большое тащили по металлическому полу. Потом звук замер, и на несколько секунд стало тихо. Потом короткий металлический лязг, как если бы что-то ударило в переборку.

Девушка выключила динамики.

— Карина!

— Слушаю, младший специалист Ван.

— Ты можешь отследить жизненные показатели Блейка?

— Медицинские датчики в форменном комбинезоне офицера Блейка не отвечают, — произнёс искин.

— Что это значит?

— Датчики повреждены либо отключены.

Соня закрыла глаза. Она представила, как это могло произойти. Блейк сам снял датчики, потому что они мешали ему двигаться. Или их сняли вместе с формой.

«Нет, не верю. Глупо. Не пытайся себя убедить».

Она заставила себя открыть глаза.

— Карина! Соедини меня с капитаном Моррисоном.

Синий огонёк под потолком мигнул.

— Вызов отправлен.

Соня ждала. Секунда. Вторая. Третья.

— Каюта капитана не отвечает, — произнёс наконец искин.

— Повтори вызов.

— Вызов повторён. Ответа нет.

Девушка почувствовала, как внутри что-то обрывается. Тонкая нить, на которой держалась её надежда, лопнула и ушла в темноту.

— Тогда Петра Иванова. Машинное отделение.

— Вызов отправлен.

Тишина. На этот раз она тянулась дольше. Соня смотрела на схему корабля, где в разных концах тускло мигали точки, обозначавшие членов экипажа.

— Машинное отделение не отвечает, — произнесла Карина.

— А если через резервный канал?

— Резервный канал недоступен. Локальная сеть сектора три заблокирована.

Соня откинулась в кресле. Она провела ладонью по лицу, будто пыталась стереть усталость, но та сидела слишком глубоко.

На корабле было шесть человек. Капитан Фрэнк Моррисон. Старший офицер безопасности Ричард Блейк. Офицеры охраны Алекс и Грейс. Техник Пётр Иванов. И она, младший специалист логистики Соня Ван.

Пятеро не выходят на связь. И похоже, она осталась одна. Но думать об этом не хотелось. Слишком страшно. Слишком всё непонятно.

Соня снова посмотрела на жёлтый сенсор. Тот всё так же горел, и теперь ей казалось, что он стал ярче, будто требовал, чтобы она наконец решилась. Но она не могла.

Девушка вспомнила, как Блейк шагнул в проём, не оборачиваясь. Если она нажмёт, то запечатает его внизу, среди темноты и странных звуков.

Но если не нажмёт, и то, что внизу, доберётся до жилых палуб, погибнут все остальные. Хотя остальных, возможно, уже нет.

«Да с чего я вообще взяла, что там действительно что-то есть?»

Капитан мог просто спать. Пётр мог быть в машинном, где связь глушится помехами. Они могли быть живы.

«Нет, не ври хотя бы самой себе».

Соня стиснула пальцы в замок и заставила себя дышать ровно. Она решила подождать. Ещё немного.

Экран с камерой перекрёстка четвёртого уровня мигнул. Девушка дёрнулась. Она смотрела, как чёрный прямоугольник оживает, наполняясь мутным красным светом. Камера передавала изображение с перебоями, но этого вполне хватало.

Экран ожил, наполнившись мешаниной из мутного красного света и крупных пикселей помех. Девушка вцепилась в края консоли так сильно, что ногти побелели, а суставы пальцев отозвались острой болью. В кадре показался коридор четвертого уровня. А потом в кадр вползло то, что раньше было офицером охраны Грейс.

Девушка зажала рот обеими руками, сдерживая подступивший к горлу рвотный позыв. Грейс, с которой они только сегодня пили синтетический чай в столовой и обсуждали паршивое качество местных сухпайков, теперь не походила на человека. Ее форменный комбинезон был разорван на груди и спине, обнажая серую, покрытую слизью кожу. Руки и ноги вывернулись в локтях и коленях под абсолютно невозможными углами, превратившись в подобие паучьих лап. Спина выгнулась дугой с противным хрустом, который пробился даже через забитый помехами микрофон.

Головной конец тела женщины запрокинулся назад. Лицо расплылось, нос провалился внутрь, а нижняя челюсть расщепилась пополам, разойдясь в стороны как лепестки жуткого цветка. Из образовавшегося отверстия с шипением выбивался белесый пар или нечто подобное. Существо сделало рывок вперед, передвигаясь с невероятной, неестественной скоростью, и на секунду уставилось прямо в объектив камеры своими помутневшими, лишенными зрачков глазами.

Соня узнала на шее монстра маленькую серебряную цепочку с кулоном в виде знака зодиака, которую Грейс постоянно крутила в пальцах, когда разговаривала. Теперь этот кулон въелся в измененную, разбухшую ткань шеи, став частью жуткого новообразования.

«Боже!»

Соня не могла отвести заворожённый взгляд. Она знала, что это безумие, что этого не может быть, но камера не лгала. Грейс больше не была человеком.

Существо замерло посреди коридора. Потом медленно, очень медленно повернуло голову к камере. Девушке показалось, что оно смотрит прямо на неё, сквозь объектив, сквозь панели и кабели, прямо в глаза.

Движение было неестественным. Голова поворачивалась слишком сильно, гораздо дальше, чем позволяют человеческие позвонки. Даже в рубку через динамики долетал звук, как хрустят кости. Существо крутило голову, пока не развернуло её на сто восемьдесят градусов.

Теперь оно смотрело прямо в камеру. Лицо Грейс, вернее, то, что от него осталось, было лишено всякого выражения. Пустые глаза, раскрытый рот-воронка. Но Соне почудилось, что в этом взгляде есть что-то. Узнавание? Голод? Ненависть?

Она не знала. Но смотреть на это было невыносимо.

Это издало звук. Не крик. Не рычание, а что-то среднее между шипением и булькающим хрипом, как если бы лёгкие наполнились жидкостью, а связки перестроились.

Камера погасла. Соня смотрела в чёрный экран и не могла пошевелиться. В висках стучало, ладони взмокли, а во рту появилась сухость.

Она перевела взгляд на жёлтый сенсор. Хватит ждать. Ей следовало действовать, и действовать срочно.

— Карина! Сколько времени до расчётной точки смены курса?

— Три часа сорок минут, младший специалист Ван. Если курс не будет скорректирован, корабль останется на орбите Кроноса-Прайм.

Соня кивнула.

«Да нажми ты уже эту чёртову кнопку!»

Она снова посмотрела на сенсор. Потом на погасший экран. Потом на свои руки. И она нажала.

Корабль вздрогнул. Где-то внизу, на разных уровнях, с глухим стуком ушли в пазы гермодвери. Пол под ногами завибрировал, и на схеме вспыхнули новые значки, красные, как ожоги. Заблокированные сектора. Изолированные палубы. Карантинный протокол.

— Блокада переборок активирована, — произнесла Карина. — Жилые палубы изолированы. Карантинный протокол в силе.

Соня выдохнула. Внутри что-то оборвалось и упало вниз, как камень, брошенный в колодец.

Она только что заперла Блейка внизу. Или то, что от него осталось. И теперь девушка сидела в кресле, глядя перед собой, и не могла заставить себя думать о том, что сделала. Перед глазами всё ещё стояла Грейс, её вывернутое тело, её челюсть, разошедшаяся на сегменты. И этот звук, булькающий, как кипящая смола.

Какое-то время царила почти полнейшая тишина, а потом послышался новый звук из вентиляции. Шорох. Скребущий, цепляющийся, будто что-то узкое и тяжёлое ползло по воздуховоду. Над потолком.

Девушка медленно подняла голову. Звук замер прямо над ней. Что-то царапнуло металл изнутри. Шорох возобновился. Тихий, осторожный, будто существо прислушивалось к ней так же, как она к нему.

А затем, из вентиляционной решётки, той самой, что находилась в потолке прямо над её креслом, донёсся звук. Скрип. Медленный, протяжный. И капля.

Соня увидела, как на консоль перед ней упало что-то густое, белесое. Оно медленно растеклось по пластику, оставляя мутный след. Тут же вторая капля упала на её руку. Она была тёплой.

***

Девушка не могла заставить себя пошевелиться. Да, белесая капля на руке была тёплой и густой, как слюна. Она смотрела на неё, не отрываясь, и чувствовала, как жидкость медленно стекает по коже, оставляя липкий след. Где-то наверху, за вентиляционной решёткой, что-то дышало. Не глубоко, не тяжело, а короткими, осторожными вдохами, будто прислушивалось.

Перед её мысленным взором всё ещё стояла Грейс, с вывернутыми конечностями, дугой выгнутой спиной, челюстью, разошедшуюся на сегменты. Это не могло быть правдой. Такое не происходит с людьми. Но камера не лгала, и теперь что-то такое же, или похожее, находилось в вентиляции, прямо над её головой.

«Но откуда?»

Девушка медленно подняла глаза. Решётка слегка подрагивала. В узких щелях ей почудилось что-то тёмное, влажное. Она задержала дыхание, и звук наверху тоже затих. Определённо, оно знало, что она здесь. Оно чувствовало её.

Соня перевела взгляд на дверь. До неё было метров шесть. Не так много, но в этой тишине каждый шаг мог прозвучать как выстрел. Она просто-напросто не успеет. Если она побежит, то оно вывалится из вентиляции и накроет её раньше, чем она доберётся до выхода.

«Что же делать?»

Девушка посмотрела на панель управления. Там был сенсор аварийного сброса давления в вентиляционной системе. Если открыть клапан, то воздушный поток ударит в трубы и, возможно, собьёт тварь с места. Или разозлит её. Или ничего не произойдёт, потому что там ничего нет.

«Если там ничего нет, тогда откуда слизь?» — спросил её внутренний голос.

Времени на раздумья не было. Она потянулась к панели, стараясь не шуметь. Пальцы нашли сенсор, замерли на нём. Мысли путались. Грейс. Блейк. Капля на руке. Она не знала, что делает, не знала, правильно ли это. Но оставаться на месте было нельзя. Страх заставлял действовать.

«Если не сейчас, то уже никогда, — пронеслась в голове короткая, трезвая мысль. — Ты умрёшь прямо в этом кресле, и никто даже не узнает».

Соня резко вдавила сенсор продувки, будто опасалась передумать. Тут же вентиляционные шахты отозвались оглушительным, ревущим гулом. Мощный поток сжатого воздуха ударил по трубам. Сверху раздался оглушительный визг, когти с дикой силой процарапали металл, и вентиляционная решётка вылетела наружу, рухнув прямо на пульт управления. Вместе с ней из черного проема вывалился длинный, серо-розовый обрубок плоти, извивавшийся как разрезанный червь.

Девушка сорвалась с места, задев бедром угол стола и не обратив внимания на резкую боль в ушибленном месте. Ноги сработали быстрее сознания. Она преодолела эти шесть метров до выхода в один мгновенный, безумный рывок. Пальцы с размаху ударили по панели замка. Гермодверь с шипением ушла в паз, Соня выскочила в коридор, с силой врезалась плечом в противоположную стену, ободрав локоть до крови, развернулась и трясущимися руками ударила по кнопке внешней аварийной блокировки мостика.

В последний миг она успела увидеть, как из потолка вывалилось что-то длинное, бледное, с вывернутыми под невозможными углами конечностями. Оно не успело, так как дверь встала на место, и звук удара изнутри прозвучал как кузнечный молот.

Соня побежала. Коридор заливало красным аварийным светом. Лампы мигали, выхватывая из темноты то стены, то пол, то пустые крепления, на которых раньше висели кабели. Магнитные подошвы гулко стучали по палубе, и этот стук казался ей оглушительным. Она не оборачивалась. До её слуха доносились удары. Существо явно билось о дверь, раз за разом, и металл скрипел, будто его продавливали.

«Дочка, ты куда?» — вдруг раздался в голове голос матери.

Откуда она здесь взялась, а главное, почему именно она, Соня сказать не могла бы.

— Не знаю. Нужно отыскать Блейка! Или капитана!

«Не глупи. Ты и сама уже понимаешь, что оба они мертвы».

Она догадывалась, но принимать этого не хотела.

— А что тогда мне делать?

«Беги к шлюпкам. Спасение только там. Нужно покинуть корабль».

— Бросить остальных?

«Нет больше никаких остальных, дочка. Есть только ты».

Рука, куда попала слизь, чесалась и пульсировала, начиная сильнее жечь кожу.

Девушка резко сменила курс, свернув в боковой проход. Техническая лестница. Туда, куда ушёл Блейк. Дверь за ней вздрогнула ещё раз, потом наступила тишина. Соня остановилась, прижавшись к стене, и прислушалась. Из рубки больше не доносилось ни звука. Оно либо выдохлось, либо нашло другой путь.

«Или просто ждёт, может быть?»

Она начала спускаться. На технической лестнице было темнее. Аварийные лампы здесь мигали, будто умирали, не в силах удержать свет. Воздух пах чем-то сладковатым, приторным, от чего к горлу подкатывала тошнота. Соня шла, придерживаясь за поручень.

Мысли путались. Она всё ещё видела перед собой Грейс. Её тело, перестроенное во что-то невозможное. Её челюсть, которая шевелилась, будто пробовала воздух. И то существо, что вывалилось из вентиляции. Оно было другим. Бледным, длинным, с конечностями, которые не могли принадлежать человеку. Что, если это был Алекс? Или кто-то ещё? Или уже не кто-то, а что-то?

«Но откуда… Откуда это всё взялось?»

Она остановилась на площадке, не в силах идти дальше. Вверху, на уровне рубки, что-то грохнуло. Потом скрежет металла, будто дверь наконец не выдержала. Потом шаги. Неровные, с разными интервалами, будто ноги ставились под странными углами.

Соня замерла. Она вжалась в стену, зажав рот ладонью. Шаги прошли над головой, затихли, потом возобновились, но уже дальше, уходя куда-то в сторону.

«Кажется, всё».

Она выдохнула, медленно, беззвучно. И продолжила спускаться.

— Мам, ты ещё здесь? — спросила она полушёпотом.

Ей никто не ответил. Кожа на руке продолжала чесаться.

Палуба жилого блока встретила её тишиной. Коридор был пуст, но на стенах темнели бурые полосы, точно кто-то провёл ладонью по металлу, оставляя размазанные следы. Соня шла, стараясь не смотреть на них. Она знала, куда идти. Спасательная капсула в хвосте корабля, возле ангара. Путь лежит через жилой блок, затем технические шахты, затем инженерный отсек.

«Слишком далеко».

Девушка дошла до развилки. Один коридор уходил к жилым каютам, другой к техническим шахтам. Она выбрала второй. Ей обязательно нужно было добраться до капсулы, и как можно быстрее.

Соня уже подошла к двери, когда сзади раздался звук. Тихий, мокрый, будто кто-то сглотнул. Девушка медленно обернулась.

В конце коридора, у поворота, стояла фигура. Невысокая, сгорбленная, с плечами, вывернутыми так, что руки свисали ниже колен. Это был Алекс. Его лицо изменилось. Кожа натянулась, обтянув череп, а челюсть разошлась на несколько сегментов, которые медленно шевелились, будто перебирали воздух. Изо рта стекала белесая слюна, тягучая, как смола. И он смотрел на неё. Не двигался. Просто стоял и смотрел.

«Уходи, девочка моя», — внезапно раздался в голове непонятно откуда взявшийся голос отца.

«Пап!»

«Не мешкай. Беги».

Соня попятилась. Алекс сделал шаг вперёд. Медленный, тяжёлый, будто он до конца ещё не привык к своему новому телу.

Она нащупала сенсор двери и нажала. Дверь ушла в сторону, и она шагнула в темноту, не отрывая взгляда от Алекса. Он сделал ещё один шаг, но не ускорился. Просто шёл за ней, не торопясь, будто знал, что ей некуда деваться.

Девушка закрыла дверь, замок щёлкнул, так что она осталась в темноте.

«Господи! Что это?»

«Не волнуйся, — успокоил её отец. — Здесь он тебя не достанет».

«Главное, не стой на месте», — вклинилась мать.

По металлу с той стороны заскребли. Медленно, методично, будто когти царапали дверь, пробуя её на прочность. Потом звук затих.

«Что же это происходит такое?»

«Он хочет погубить твою душу, моя милая. Уходи к шлюпке, как я тебе и говорила».

Девушка стояла, не дыша, и слушала тишину. Алекс не ушёл. Он ждал. Она отвернулась от двери и посмотрела вперёд, в темноту технической шахты. Где-то там, впереди, должен был быть выход. Но в глубине шахты что-то едва слышно скрипнуло, будто металл прогнулся под чьим-то весом. Соня не знала, что страшнее. Тот, кто остался за спиной. Или то, что ждало впереди.

Она почесала руку, не замечая того, что ногтями содрала кожу. Боль не воспринималась во всей этой ситуации.

***

Соня стояла в темноте, прижимаясь спиной к холодной стене. Дверь за ней закрылась, отрезав Алекса. С той стороны больше не скреблось. Тишина стояла такая плотная, что её можно было резать ножом. Девушка слышала только собственное дыхание, слишком громкое, слишком частое.

Она сунула руку в карман куртки и нащупала маленький фонарик. Такие выдавали всем членам экипажа на случай аварийного отключения света. Крошечная пластиковая трубка, способная дать узкий луч на несколько метров. Она сжала его в пальцах, провернула, и луч вырвался в темноту, разрезав её на неровные лоскуты.

Вокруг были голые стены технической шахты. Кабели, трубы, ржавые крепления. Всё затянуто пылью, как будто сюда никто не спускался годами. Луч фонаря дрожал в её руке, выхватывая из темноты то одно, то другое, и каждый раз ей казалось, что в следующую секунду она увидит что-то, чего видеть не должна.

«Пап, куда мне дальше?»

«Вперёд, по коридору».

Следом начал говорить голос матери, но её перебил звук. Где-то в глубине шахты что-то скрипнуло. Тихий металлический стон, будто переборка прогибалась под весом. Соня замерла, прислушиваясь. Звук повторился, но теперь гораздо тише, как будто источник его отдалился.

Она нажала сенсор связи.

— Карина.

Ответа не было. Только шипение, ровное, тревожное. Она попробовала снова. Ничего. В шахте связь глушилась, и теперь она осталась совсем одна. С крошечным фонариком.

Девушка пошла вперёд. Проход оказался не слишком широким. Воздух здесь был спёртым, тяжёлым. Она шла медленно, ведя лучом по стенам, и мысли её путались, наскакивая одна на другую.

Заражение началось от груза, теперь она это понимала, проанализировав в голове сложившуюся ситуацию. Сначала в трюм, наверное, отправились Грейс и Алекс. Они должны были проверить стопоры, убедиться, что контейнер не повреждён. Потом пошёл Блейк. И вот теперь все они либо мертвы, либо стали чем-то другим. Тем, что она видела на камере. Тем, что ползло по вентиляции в виде Алекса.

Она вспомнила саркофаг. Категория «Ноль-Бета». Ни веса, ни температурного режима. Чёртов военный контейнер, опечатанный так, будто внутри лежал сам дьявол. Что они перевозили? Что за дрянь вырвалась наружу? Она не знала. И от этого было ещё страшнее.

Соня помнила, как они грузили контейнер. Это было на станции Омега, в грузовом доке. Огромный титановый саркофаг, четыре метра в длину, два в ширину, весь покрытый предупреждающими знаками. Биологическая опасность. Не вскрывать. Не сканировать. Не приближаться без защитного костюма.

Рабочие обращались с ним так, будто он мог взорваться. Грузили краном, медленно, осторожно. Блейк стоял рядом, курил и ухмылялся. Говорил, что наверняка там какой-нибудь вирус, которым учёные хотят заразить колонии. Соня тогда мысленно посмеялась. Думала, что он шутит.

Теперь она понимала, что Блейк, возможно, был прав. Этот груз несёт смерть. И он уже каким-то образом вырвался наружу.

Луч фонаря метнулся в сторону, выхватив из темноты ответвление вентиляционного хода. Чёрный провал, из которого тянуло холодом. Ей почудилось, что там что-то шевельнулось, но она не остановилась. Остановиться значило подвергнуть себя опасности, отдалить собственное спасение. Поэтому она продолжила идти дальше.

Звук появился внезапно. Влажный, тяжёлый, будто что-то большое медленно дышало впереди. Соня замерла, и луч фонаря упёрся в стену. Девушка увидела наросты. Сначала ей показалось, что это ржавчина или плесень. Но потом наросты шевельнулись. Нет, это была плоть. Она покрывала переборку, вросла в неё, слилась с металлом.

Соня подняла луч выше. Впереди, где проход расширялся, лежало оно. Ей даже понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, осознать, кто это. Тело Петра Иванова. Или то, что было Петром. Оно разрослось, расползлось по переборке, будто кости и плоть вросли в металл, став частью корабля. Грудная клетка вздымалась, и из раздувшегося рта вырывалось влажное дыхание. Рот раздулся в воронку, внутри которой шевелились обломки зубов. Глаз не было. Вместо них влажные впадины, из которых сочилась белесая слизь.

Соня не могла отвести заворожённый взгляд. Она смотрела на Петра, на то, как его тело дышало, как из трещин в коже вытекала густая белесая слюна, как он выплевывал облака спор, которые поднимались в воздух и медленно оседали. Он не видел её. Но чувствовал.

— Господи, Петя, — прошептала испуганно девушка, одновременно испытывая невыносимое отвращение.

Рот-воронка раскрылся шире, и из него вырвалось новое облако. Соня отшатнулась, зажав рот ладонью. Она не знала, вдохнула ли уже споры. Не знала, заражена ли. Ей нужно было пройти мимо, но путь лежал слишком близко от этой раздувшейся, дышащей массы. Но иного пути не было.

Она прижалась к противоположной стене, стараясь не дышать. Луч фонаря трясся, выхватывая из темноты то раздувшееся тело, то блестящие от слюны трубы. Она двинулась медленно, шаг за шагом, чувствуя, как подошвы скользят по влажному полу.

Пётр дышал. Громко, с присвистом. Внутри его тела что-то хлюпало, будто лёгкие наполнились жидкостью. Соня прошла мимо его головы, и в этот момент он резко выдохнул. Облако спор осело на её рукаве, и она дёрнулась, задев трубу. По шахте прокатился металлический гул.

Пётр-существо зашевелился. Его воронка-рот раскрылась шире, и из неё вырвалась струя белесой слюны. Девушка мгновенно отскочила. Слюна ударила в стену, оставив дымящийся след и медленно стекла вниз.

«Беги! — приказал отец. — Времени совсем мало».

Девушка не задавалась вопросом, откуда появились в голове голоса её родителей. Сейчас хватало других проблем, более важных. А с близкими, пускай и звучащих мысленно, было гораздо спокойнее даже.

Больше не медля, она побежала. Луч фонаря плясал по стенам, ноги скользили по мокрому полу. Она не оборачивалась. Сзади раздался звук, низкий, утробный, от которого завибрировали стены. Не крик. Гул. Он шёл изнутри Петра, из его раздувшихся лёгких, и заполнял шахту, как вода заполняет колодец.

Соня бежала, пока не вывалилась из шахты в тускло освещённый проём. И только здесь она упала на колени, хватая ртом воздух. Перед ней был инженерный отсек. Тусклый свет, ржавые переборки, пустые стеллажи. Девушка смотрела на пол, не в силах подняться.

Она перевела взгляд на рукав. Там, куда осели споры, ткань потемнела. Девушка быстро стряхнула их, но на коже все равно осталось лёгкое жжение. Она не знала, вдохнула ли их. Не знала, заражена ли.

«Не думай сейчас об этом. Следует действовать, бежать».

Рука уже пульсировала, разрастаясь очагом по запястью, локтю и выше.

«Плевать. На всё плевать. Главное, добраться. Выбраться».

Соня поднялась на трясущиеся ватные ноги. Инженерный отсек был пуст, но на стенах виднелись те же бурые следы, что и в жилом блоке. Девушка знала, что где-то здесь должен быть узел управления шлюзами. Она сделала шаг вперёд, и в этот момент связь ожила.

— Младший специалист Ван, — раздался голос Карины.

Соня замерла, не веря своим ушам.

— Карина, — обрадовалась она. — Я слышу тебя.

— Обнаружена биологическая угроза в секторе три, — произнёс ИИ. — Рекомендуется немедленная эвакуация.

— Я знаю, — оглянулась девушка, которой показалось, будто она видит силуэты своих родителей. — Мне нужно к капсуле.

— Спасательная капсула находится в ангаре. Однако доступ к ангару заблокирован. Для открытия необходимо вручную активировать узел управления шлюзами.

Нет. Просто показалось, потому что отец и мать секунду назад ещё стояли, держась за руки, глядя на неё, а потом исчезли.

— Где он?

— В инженерном отсеке. Но, младший специалист Ван, я должна предупредить.

Соня почувствовала, как внутри всё холодеет.

— О чём?

— Узел управления находится в зоне активного заражения. Вероятность встречи с инфицированными крайне высока.

Девушка смотрела в темноту перед собой. Луч фонаря выхватил из мрака дверь в дальнем конце отсека. Она была приоткрыта. Из щели тянуло холодом и чем-то неприятным.

— Карина. Ты можешь открыть её?

— Ручное управление, — ответил ИИ. — Я не имею доступа к этому узлу.

Соня стиснула фонарик в пальцах. Он мигнул, и свет на секунду погас, погрузив её в темноту. Потом луч снова вспыхнул, но уже слабее. Она шагнула к двери.

***

Соня стояла перед приоткрытой дверью в дальнем конце инженерного отсека. Луч фонарика дрожал на металлической створке, выхватывая из темноты ржавые пятна и чьи-то тёмные следы, размазанные по краю. Она протянула руку, ухватилась за холодный край и потянула. Дверь поддалась тяжеловато, будто ей не хотелось открываться.

Внутри было темно. Густая, тяжёлая темнота, которая не расступалась даже перед лучом. Девушка шагнула вперёд, держа фонарик перед собой. Маленькая пластиковая трубка казалась сейчас единственным, что связывало её с миром живых. Она вела лучом по стенам, по потолку, по полу, выхватывая различные вещи.

Узел управления шлюзами находился в десяти метрах от входа. Большая панель с потухшими индикаторами, рычагами и рубильниками, похожая на алтарь, к которому ей предстояло пройти. Но между ней и панелью что-то лежало. Девушка не сразу это заметила. Вначале луч фонаря скользнул по полу, вернулся, замер. Тело.

— Младший специалист Ван, — внезапно раздался голос Карины.

Соня вздрогнула, но не ответила. Она не сводила глаз с тела. Оно лежало на боку, в нескольких шагах от панели, и поза его была неправильной. Так не лежат раненые. Так не лежат мёртвые.

— Ваши биометрические показатели отклоняются от нормы, — продолжала Карина. — Пульс учащён, температура повышена. Рекомендую немедленно пройти медицинское сканирование.

— Плевать. Мне нужно открыть шлюз.

— Возможно, вы инфицированы, — настаивал ИИ. — В таком случае доступ к спасательной капсуле запрещён.

Соня почувствовала, как внутри поднимается злость. Глухая, горячая, незнакомая. Она сжала фонарик так, что пластик хрустнул.

— Я не заражена, — процедила она, утирая пот на лбу окровавленной рукой.

Виски пульсировали, в глазах всё чаще двоилось, а голоса родителей теперь постоянно что-то бормотали на заднем фоне. Но что конкретно, она сейчас разобрать не могла.

— Ваши показатели говорят об обратном.

Девушка не ответила. Свет фонаря снова упал на тело, и теперь она рассмотрела его. Форменный китель, разорванный на груди. Капитан Моррисон.

Он лежал на боку, поджав под себя одну руку. Вторая же была вывернута под невозможным углом, будто кто-то провернул её в суставе. Из-под разорванной ткани выпирали костяные наросты, белые, острые, блестящие в свете фонаря. Грудная клетка поднималась и опускалась. Он дышал.

Соня попятилась. Она не хотела подходить ближе, но другого пути к панели не было. Моррисон лежал прямо между ней и шлюзом.

Она сделала шаг вперёд. То, что раньше было капитаном, пришло в движение. Но это не встало. Уродливое тело скользнуло по полу, вывернутые конечности заскрежетали по металлу. Голова запрокинулась, челюсть разошлась на сегменты, и из глотки вырвался булькающий хрип. Соня отшатнулась, вскинув фонарь, и в этом мечущемся свете увидела, как тварь, некогда бывшая капитаном, ползёт к ней, быстро, слишком быстро.

Она не думала. Рука сама наткнулась на что-то тяжёлое, лежавшее на стеллаже. Девушка схватила это, рванула на себя. Инженерный лазерный резак. Тяжёлая рукоять, холодная, твёрдая, но в этот миг она показалась ей единственной опорой.

Соня включила его. Лезвие света вырвалось из рукояти с тихим гулом, ослепив. На секунду отсек превратился в белое пятно, в котором тонула тварь. Моррисон бросился вперёд, и Соня ударила.

Лазер вошёл в плоть, разрезая ту, как нож входит в гнилой фрукт. Тварь издала звук, похожий на визг, дёрнулась, но девушка не остановилась. Она резала, не понимая, что делает, не чувствуя ничего, кроме горячей пульсации в ладонях. Конечности отделялись от тела, падали на пол, ещё шевелясь. Потом она перерубила шею, и голова Моррисона откатилась к стене, оставляя за собой влажный след.

Тишина. Соня стояла, тяжело дыша, и смотрела на то, что осталось от капитана. Резак гудел в её руке, лезвие света дрожало. Потом она выключила его, и темнота снова сомкнулась вокруг.

Девушка подошла к панели. Руки тряслись, мысли всё больше скользили в пустоту, в бездну, но она собралась с огромным усилием. Команды, рубильники, рычаги. Индикаторы вспыхнули один за другим, заливая её лицо холодным мёртвым светом. Казалось, будто всё происходящее она видит со стороны.

— Шлюз открыт, — произнесла Карина.

Соня не ответила. Она развернулась и пошла к выходу, сжимая резак в руке. Теперь у неё было оружие.

Коридор встретил её всё тем же красным аварийным светом. Лампы мигали, но уже не так часто. Соня шла, не оглядываясь. По лицу тёк пот, в висках стучало, и каждый шаг давался с трудом. Она взглянула на свои руки. Они были в крови. В белесой слюне. В чём-то, что не смыть.

Краем глаза она заметила тень, которая мелькнула за угол. Следом другая. Девушка моргнула, и тень пропала, но тут же на её месте появилась новая. Теперь они не прятались, а следовали за ней, сопровождая. Она не удивилась, не насторожилась. Ведь все тени были ей знакомы. Родители, друзья, однокурсники. Она не была больше одна.

— Младший специалист Ван, — снова заговорила Карина.

— Что?

— Ваши биометрические показатели продолжают ухудшаться.

— Я в порядке.

— Это ложное утверждение.

— Заткнись.

Соня произнесла это впервые, и слово вышло из неё с чужим, животным удовольствием.

— Просто напомни, как добраться до ангара, потребовала она, так как мысли путались и она не могла вспомнить сейчас дорогу.

— Прямо по коридору, затем лестница вверх. Ангар через два уровня. Но я не могу гарантировать вашу безопасность.

— Мне плевать.

Она шла вперёд. Лестница уже виднелась в конце коридора, подсвеченная аварийными огнями, как врата в другое место. Девушка почти поверила, что дойдёт. И именно тогда она услышала звук.

Влажное дыхание. Глубокое, неровное, с тем самым булькающим присвистом, который она уже слышала. Из бокового прохода вышел Блейк.

Точнее, не сам Блейк. Он изменился. Тело его сохранило человеческие очертания, но лишь отдалённо. Кости проросли сквозь кожу, белые и острые. Плечи вывернулись, руки удлинились и заканчивались костяными клинками, с которых стекала белесая слизь. Лицо Блейка осталось почти прежним, но глаза. Глаза были пустыми, мутными, и в них не было ничего человеческого.

Соня замерла.

— Ричард, — прошептала она.

Он раскрыл рот. Челюсть его дёрнулась, и из горла вырвался звук, похожий на её имя. Девушка не поняла, что он произнёс. Может быть, ей только показалось. Но звук прозвучал.

— Дедка, — послышалось вновь.

***

Соня сжимала рукоять лазерного резака так сильно, что побелевшие пальцы онемели. Блейк находился в нескольких метрах от неё, а в тусклом красном свете аварийных ламп его тело казалось освежёванным куском мяса с выпирающими костями. Он не нападал, а просто стоял, слегка покачиваясь на вывернутых суставах. Мутные глаза смотрели на неё из провалившихся глазниц, а по щекам стекала густая тёмная слизь, смешанная с кровью. В этом мертвом, стеклянном взгляде скрывалось нечто настолько чужеродное, от чего девушке становилось ещё страшнее.

«Господи, что ты такое?»

«Главный вопрос, ты, что такое? — послышался голос Блейка в голове. — Кем ты становишься, малышка?«

— Ричард?

Мужчина дёрнул головой, и его шея хрустнула с влажным чавкающим звуком. Костяные клинки прорвали кожу на его предплечьях, брызнув во все стороны чёрной кровью. Острые наросты царапнули пол, оставляя глубокие борозды в металле. Существо издало клокочущий звук, похожий на предсмертный хрип висельника, выплевывая сгустки смрадной жижи. Затем тварь шагнула вперёд.

Соня попятилась. Она совершенно не хотела драться. Всё внутри кричало о неправильности происходящего. Перед ней стоял человек, с которым она сидела на мостике всего несколько часов назад, но теперь его кожа лопалась, обнажая пульсирующие серые мышцы. Разум уже понимал, что человека больше нет, осталась лишь паразитическая биомасса в изуродованной оболочке.

Блейк с истошным воплем бросился на неё. Девушка вскинула резак, активируя лезвие. Ослепительно белый свет разрезал кровавый полумрак, и лазер с шипением распорол грудь твари. Расплавленный жир брызнул во все стороны. Вскрытая грудная клетка обнажила почерневшие лёгкие, кости затрещали от температуры, плоть задымилась сладковатым смрадом. Удар монстра пришёлся сбоку. Соня едва успела отскочить, когда костяной клинок врезался в стену рядом с её головой, выбив сноп обжигающих искр.

Она ударила снова, целясь по изуродованной руке. Резак без сопротивления прошёл сквозь костяной нарост, отсекая его вместе с куском гниющего мяса. Обрубок с влажным шлепком упал на пол в лужу крови, но прямо из открытой раны с мерзким хрустом начали вырываться новые острые фаланги. Кости перестраивались, ломая сами себя, выворачивались наружу, стремительно обрастая влажной багровой тканью. Блейк менялся прямо на глазах. Разорванное лицо дёргалось в агонии, а движения становились точнее и быстрее. Тварь училась убивать.

Соня осознала невозможность уничтожить это существо, она могла лишь выиграть немного времени. Девушка резко ударила по колену врага. Лазер прожег суставную сумку, вскипятив синовиальную жидкость, и Блейк рухнул в лужу собственных внутренностей. Он тут же начал подниматься, цепляясь за пол деформированными окровавленными когтями. Соня не стала ждать. Она развернулась и со всех ног бросилась прочь.

Взлетев по ступеням металлической лестницы, совершенно не чувствуя ног от переполняющего кровь адреналина, она услышала сзади металлический скрежет, когда костяные клинки вонзались в решетчатый настил, и этот звук гнал её вперёд не хуже удара хлыста. Девушка отчётливо слышала влажное чавканье, звук рвущихся сухожилий и треск ломающихся ребер. Блейк карабкался за ней, цепляясь за перила, а его тело перестраивалось на ходу, обрастая плотным панцирем из спекшейся крови и костных пластин.

Девушка выскочила на верхний уровень, помчавшись по коридору. Массивная серая дверь ангара показалась впереди, освещенная тусклой панелью доступа. Соня лихорадочно вбила код дрожащими пальцами в липкой крови. Панель мигнула красным светом.

— Карина, открой!

— Доступ ограничен. Требуется подтверждение биометрической безопасности.

Безжизненный голос ИИ эхом разнесся по коридору.

— Я человек! Открой эту чёртову дверь!

— Ваши показатели не совпадают с членами экипажа корабля.

Соня в отчаянии треснула, разбив кулак в кровь о неподатливую панель. Сзади уже доносился смрад гниющей плоти и скрежет когтей. Блейк подобрался совсем близко. Тяжелое булькающее дыхание отдавалось в ушах.

Не раздумывая, она сорвала пластиковую крышку панели, обнажив искрящийся пучок проводов. Лезвие резака безжалостно вонзилось в проводку. Девушка дёрнула контакты, замыкая их между собой. Дверь содрогнулась и медленно поползла в сторону.

Соня ввалилась в просторный ангар со стенами из тёмного металла, стеллажами с оборудованием и пустыми креплениями. В самом центре под тусклыми мерцающими огнями стояла массивная шестиместная спасательная капсула с приоткрытым люком. Единственный шанс на спасение.

Блейк ворвался внутрь следом за ней. Его костяной клинок прочертил пол, выбивая снопы искр, а с перекошенной челюсти капала вязкая чёрная слюна. Соня увернулась от смертоносного выпада, и сама не понимая, откуда берутся силы и скорость, развернулась и полоснула монстра резаком. Плазменное лезвие наискось разрубило его живот, вывалив на пол скользкие, пульсирующие кишки. Тварь не обратила внимания на выпадающие внутренности и продолжила идти вперёд подобно сломанному механизму. Тело мутанта безостановочно менялось, костяные наросты прорвали кожу на груди и спине, из плечевых суставов с мерзким хрустом вылезли новые зазубренные лезвия. Боевая форма перестраивалась, обучаясь, становясь более идеальной.

Девушка заскочила в капсулу, захлопнув за собой тяжелый люк. Окровавленные руки тряслись, но она нашла сенсор запуска и ударила по нему ладонью. Система не отреагировала.

— Карина, запуск!

Она закричала во весь голос.

— Цикл герметизации невозможен. Повреждён стыковочный узел. Требуется ручная активация.

— Твою мать!

Соня в ужасе уставилась на панель. Стыковочный узел находился снаружи на обшивке капсулы, и его нужно было повернуть вручную.

Она выскочила обратно в ангар. Блейк преградил ей путь к механизму, окончательно утратив человеческий облик. Высокий, вытянутый, сплошь покрытый кровоточащей костяной бронёй, он возвышался над ней жутким изваянием. Острые шипы росли из плеч, локтей и деформированного позвоночника. Чудовище повернуло к ней искаженное лицо, и Соня с содроганием увидела, как его челюсть с треском разрывается пополам, обнажая несколько рядов игольчатых зубов в пульсирующей глотке.

«Возьми меня с собой, — послышался голос твари в голове. — Мы вместе».

Девушка бросилась в атаку. Резак гудел в её руке, белое лезвие света кромсало гниющую плоть и дробило кости. Руки рубили бездумно, не целясь, вкладывая в каждый взмах всю накопившуюся злость, дикий животный страх и смертельную усталость. Блейк ревел множеством голосов, бил своими зазубренными клинками, разбрызгивая слизь. Девушка уворачивалась, пригибалась, отпрыгивала. Она целенаправленно била по вывернутым суставам и основаниям конечностей, методично отсекая их одно за другим в фонтанах черной жидкости.

Изувеченная тварь рухнула на пол. Соня мгновенно рванула к стыковочному узлу, открыла техническую панель и изо всех сил дёрнула тугие рычаги. Механизм ожил, протяжно загудел.

— Герметизация завершена. Запуск возможен.

Голос Карины прозвучал спасительным аккордом.

— Сама знаю!

Девушка бросилась к люку и почти добралась до него, когда из мрака вынырнуло нечто и намертво вцепилось в её ногу.

Она с размаху рухнула лицом на металлический пол, разбив в кровь губы, сломав нос. Огромная костяная клешня, с мерзким хрустом выросшая из культи Блейка, сдавила её щиколотку, протыкая кожу до самой кости. Соня истошно завопила от боли, развернулась и полоснула резаком по жуткому отростку, превращая его в дымящееся месиво. Клешня распалась, но в последний миг Блейк рванул её на себя. Острый костяной край, словно мясницкий крюк, вспорол защитный комбинезон, разорвал мышцы и вывернул наружу кусок окровавленного мяса. Ослепительная вспышка боли прошила всё тело, перед глазами поплыли багровые круги, мир начал погружаться во тьму.

Задыхаясь от боли, она заползла внутрь капсулы и с силой захлопнула люк. Металл сомкнулся с оглушительным лязгом, заложившим уши. Соня мешком упала на решетчатый пол, заглатывая воздух вперемешку с запахом собственной крови. Всё тело горело от полученных ран. Разорванная нога пульсировала невыносимой болью, обожжённая токсичными спорами рука покрылась черными волдырями. В висках стучал бешеный пульс, перед глазами плясали кровавые пятна.

Она лежала парализованная болью и слушала страшные звуки снаружи. Что-то с яростью било по толстой броне капсулы. Глухие, ритмичные удары раздавались один за другим. Блейк или то, что осталось от него, всё ещё пыталось прорваться к свежему мясу.

Соня крепко зажмурилась. Хватит. Хватит бояться, хватит убегать. Она выжила, и сейчас это имело наибольшее значение.

Удары снаружи наконец стихли. Капсула мелко задрожала, готовясь к отстрелу.

— Запуск!

Она прохрипела команду. Система сработала моментально. Мощный выброс вдавил в глубокое кресло. Перед глазами всё окончательно поплыло, сознание покинуло её на несколько долгих секунд. А очнувшись, она посмотрела в толстое стекло иллюминатора и увидела удаляющийся в космическую пустоту Кеплер-7. Огромный мертвый корабль медленно тонул во мраке, освещаемый лишь одинокими вспышками аварийных маяков.

Разорванная нога пылала огнём. Соня перевела взгляд вниз и содрогнулась от увиденного. Алая кровь толчками хлестала на пол капсулы, собираясь в огромную лужу. Рваная рана зияла обнаженной костью и пульсирующими венами. Девушка понятия не имела о возможном заражении, но отчётливо понимала риск скорой смерти от потери крови.

Дрожащими руками сорвав страховочный ремень, она туго перетянула бедро выше колена, перекрывая артерию. Затем выпотрошила аптечку, отыскав пакет с кровоостанавливающим порошком и щедро засыпала его прямо в открытую рану. Боль оказалась поистине адской, сжигающей изнутри. Соня до крови прокусила губу, сдерживая крик, а по грязным щекам покатились горячие слёзы.

Затем она дотянулась до упавшего резака и активировала плазменное лезвие. Короткие, точные движения. Она прижгла разодранные края плоти, запечатывая кровоточащие сосуды. Густой, тошнотворный запах палёного мяса и горелой крови мгновенно заполнил тесную капсулу. Боль достигла своего абсолютного пика, разорвав сознание, а затем резко схлынула, оставив после себя лишь звенящую пустоту.

Девушка пришла в себя от абсолютной, давящей тишины. Спасательная капсула безмолвно плыла в холодной бесконечности, Кеплер-7 навсегда исчез из виду. Она лежала на холодном полу в луже собственной запекшейся крови. Нога была туго перетянута, края раны обуглились, кровотечение остановилось. Рядом валялся остывающий резак.

Она не знала о наличии паразитов в её крови, не знала о прошедшем времени и не знала о шансах на спасение. Но она дышала, она была жива.

Соня с трудом подтянулась к иллюминатору, оставляя на стекле кровавые отпечатки, и посмотрела на равнодушные звёзды. Где-то там, в непроглядной темноте, зловеще горела багровая туша Кроноса-Прайм. Она медленно закрыла глаза.

Темнота поглотила её. Соня провалилась в сон, тяжёлый, как смерть. Ей снились коридоры Кеплера-7, залитые красным светом. Грейс, ползущая по потолку. Блейк, стоящий в дверях рубки и зовущий её по имени. Пётр, вросший в стены, дышащий спорами.

Она бежала по этим коридорам, но они не кончались. Поворот за поворотом, дверь за дверью, и везде они. Команда, которая больше не была людьми.

А потом темнота сменилась светом. Ярким, режущим глаза. Соня открыла их и увидела лица. Лица отца и матери, бабушки. Они звали её, протягивая руки. И девушка пошла к ним.