Родом из Веселовки ч. 3 гл 9 Коля Мышев и танкист

ГЛ. 9                КОЛЯ МЫШЕВ И ТАНКИСТ СЕВКА
В домик через три усадьбы от Ивана Пантелеевича вернулся из госпиталя тридцатилетний Коля
Мышев. Его  поставили работать объездчиком. Работа в одиночестве ему подходила больше, по характеру он был необщительный и даже дерзкий. И до войны с ним  поговорить не каждый решался насупится, буркнет два слова, и большего не дождёшься. А пришёл с фронта, совсем замкнулся. Ранение- ли повлияло или что ещё, об этом же у него не спросишь.
 Как- то в октябре после окончания уборки, когда уже подмораживало, ребятишки решили на убранном колхозном поле, что было за Каменным на берегу пруда, из потерь набрать «подсолнушка». Объездчик, сидя на лошади, издалека заметил и ястребом подлетел к ним. Ребятишки с перепугу попрыгали в воду ремённый кнут однорукого мог походить по их спинам, но вода- то холодная, долго в ней не простоять. Он дождался, пока выйдут, заставил их поснимать одежду и голышами идти домой. Сам же для «отчёта» рубашонки привез в контору. Иван Пантелеевич, как увидел ребячье бельишко, схватился за голову:
-Ты в своём уме, Николай? Сам- то не попробовал голышом в пруду постоять? Предупреждаю тебя- ты перед их родителями извинишься! Или подтравить отцов, чтоб с тобой так же  сделали? Я не пойму тебя, ты этим выслужиться что ли хотел? Да за это тебя не то, что из колхоза, а из деревни гнать надо!
Николай насупился, но перчить председателю не стал, а потом пришла жена в слезах, упросила:
-Пантелеич, дорогой, такого «идивота» только могила исправит, не выгоняй, прошу, пусть хоть своих детей на ноги поставит.
А вот двадцатипятилетний фронтовик, бывший лейтенант Севостьян Тупикин, по деревенски- Севка, горевший танкист, пришел с войны слепым. Но инвалидность тоже не стала для него препятствием. Для деревни и округи он стал легендой. Женился на довоенной подруге, как он сам говорил, «веселушка- Танюшка» не забыла старую любовь, дождалась его с войны и не обратила внимания на порок парня. Бабенка оказалась толковая. Севостьян почти сразу по приходу с фронта построил дом своими руками. Он еще до войны подростком был большим мастером: валял валенки, делал балалайки, работал по плотницки. А уже после ранения научился остальному: клал печи «со щитком», ремонтировал швейные машинки, гармони. Умел все, что может зрячий, даже косил траву, жена Таня шла впереди, а он следом. Косу- и ту сам на ощупь отбивал.
Трое его братьев и отец погибли, такие же были мастера на всю округу. Сестренка с матерью попали под бомбежку при эвакуации. Он остался один из семьи, но на удивление иным, не стал убогим сиротой. Танюшка в разговорах с соседками через слово вставляла: «Мой Сева…У моего Севы…» И за это её никто не мог упрекнуть, «её Сева» добрых слов стоил, как, наверное, и она сама.  Иван Пантелеевич о его мастерстве был наслышан, чему-то- то верил, в чем- то сомневался, все- таки слепой человек. В колхозе тот из- за инвалидности не работал и жил не близко, почти к краю Засосенки, недалеко от Кости- гармониста. Иногда от колхоза Севостьяну давали заказы на всякую подсобную, но необходимую мелочь: веревки свить, скамеечки для доярок сколотить, плетушки под корм наплести и другое. А своим односельчанам- мужикам он помогал тем, что некоторые в силу своих неспособностей, или недостатка времени, сами не могли делать. А кроме всего ему заказывали, обычно что- то из мебели, которая требовала особого качества, то, что не могли бабам сделать не то что их мужики, а, пожалуй, и ни кто другой. Говорили: «С этим только к Севке!», словно к волшебнику.
Решил и Иван Пантелеевич навестить мастера, своими глазами полюбоваться на его труд да заказ от жены передать. Дорога по селу раскисла, и невольно пришло в голову, что когда- нибудь надо улицы чем- то накрывать. Хотя жильё для колхозников и поважнее, а вот теперь к их домам только на лошади и можно добраться. А возим- то грузы теперь на машинах. Конечно, об асфальте кому заикнись, за животы схватятся, хотя фронтовики рассказывали какие в Германии, в их деревнях дороги- не хуже, чем в Москве. А тут хотя б известнячка из карьера подсыпать. Да разве разрешат в районе? А все б строиться было проще. Дошел, поглядывая по сторонам, до хатки Севки, обтер сапоги об настеленный у порога бурьян, постучал в дверь. А из избы доносится,
Стр. 22
«сапожный» стук. Открыла жена- только что сама пришла с дойки.
-Ой, Иван Пантелееич, какими путями к нам?
-Да вот, Танюш, в гости, супруга твоего проведать, поучиться, может, кое чему.
-Ха- ха- ха,- аж сам председатель учиться пришел, а и то правда.- откровенно засмеялась Татьяна. 
И прямо из сенец запела:
-Сева, у нас какие гости!
Было еще не так темно, и Ивана Пантелеевича удивила простая вещь, как легко определить , что в доме есть мужик. Дверь в хату, словно в кабинет начальника, с удобной ручкой и щеколдой, надежная, плотно прикрывается и без скрипа. А перешагнул порог- поразило «убранство» небольших сенец. По стенам, ближе к крыше сплошные полки с инструментом, различными чурками, деревянными коробками, обувными колодками, обувью, скатками веревок и еще чем- то, что разглядывать было хоть и некогда, но хотелось. А на земляном полу, вставленные одна в одну плетушки из ивняка, севалки, над ними развешенные сети, вплотную составленные рядком готовые скамейки, свежевыструганный стол, видимо, тоже «ждущие» хозяев. Тут Иван Пантелеевич и вспомнил рассказы мужиков, почему иногда Севка просит расплату за сделанное материалом, что было найти пока не так просто. В глаза бросается особенность- ни один предмет не покрашен.
Уже до этого закрадывающиеся сомнения начали рассеиваться. А когда вошел в избушку тесную от дощатой и плетёной мебели, всевозможных вещей, на которые можно часами любоваться, от сомнений не осталось и следа: они сделаны руками хозяина. Только не в каждом доме с мужиком увидишь такое. Ближе к столу восседал «сам» с полуобнаженным торсом, на плечах, и на лице  были видны уродливые рубцы ожогов от военного прошлого. Из одежды- только брезентовый фартук, кажется, из плащ- палатки и галифе, обутый в кирзовые тапки. Мускулистыми руками орудовал легким сапожным молотком на «лапке» над «кирзачом».  Рядом, цепляясь крюком за клин, на матице, слегка покачивалась, прикрытая вышитой занавеской, плетеная люлька.
-Слышу- слышу, ещё какой редкий гость.
Услышал Иван Пантелеевич тихий голос и, сделав шаг от порога, обнял крупную кисть хозяина.
-Какая беда привела, Иван Пантелеич? –слегка повернув голову, спросил Севостьян, и тут же обратился к жене, Танюш, приготовь нам что- нибудь.
Иван Пантелеевич торопливо замахал руками.
-Сева, дорогой, прошу тебя, не надо никаких угощений, я от тебя прямиком домой. Да и у тебя, вон, дела, и Танюшка только с работы, устала. Хотел давно зайти, посмотреть, как поживаете, а все как- то не получалось, то посевная, то уборка!- Оба засмеялись.
-Ладно, спасибо, что проведал. Ну вот, смотри, как мы живем.
-Такому человеку заживо памятник надо ставить.- Иван Пантелеевич оглядывал тесноватую, но уютную избушку и готов был от собственного откровения и полноты чувств обнять хозяина.
-Памятник,- погоди, Иван Пантелеич, тут каждому его надо ставить, а тогда дома не из чего будет строить.
Иван Пантелеевич улыбнулся:
-Тут ты, конечно, прав, но, если честно, к тебе, Севастьян Захарыч, надо школьников на экскурсию водить - вот как жить надо. Не то, что инвалидам, а и здоровым, крепким людям. Такая склёпка не в каждой голове. Я, Сева, удивляюсь твоей душевной крепости.
Хлопочущая хозяйка с особым блаженством и довольной приятной улыбкой посматривала то на председателя, то на супруга.
-Жизнь заставила, да и жена у меня хорошая помощница,- не отрываясь от дела и словно ища глазами что- то на стене, не спеша говорил хозяин. Иван Пантелеевич, с удовольствием поговорив, и до последней секунды озираясь по сторонам, собрался распрощаться. И только уходя, вспомнил о Таином наказе.
-А, тут ещё такое дело, Сев, ждём пополнение. Хотел сплести люлечку, а жене захотелось кроватку, вот и послала к тебе. Сколько будет стоить, ты не стесняйся, разочтёмся.
 Севостьян, не выпуская из рук молотка, улыбнулся:
-Хорошее дело, это с великой радостью. Детки всем нужны. А насчёт оплаты, Иван Пантелеич, я
Стр. 23
решаю так: кто скоко даст, и за то спасибо. Заходи на той неделе, будет стоять готовая. Танюша тогда скажет.
Шел уже по темной улице, осмысливая увиденное: «Вот и своими глазами посмотрел, как по- разному обитают люди. Иногда трудно поверить, здоровые того не делают, а этот без глаз, а что творит! Самородок. Вот тебе и простой мужик! И людей понимает, пока каждому не с чего платить, хоть его труд и большого стоит. При возможности надо ему подкинуть матерьяльчика, досок. Для всех же человек хлопочет.- И не первый уже раз вздыхал,- и, кажется, быть такого не может, а есть…»