Йося

Наш дважды Краснознамённый полк — дредноут — неумолимо резал корпусом волны бытия. И ничто, слышь, ничто не могло сменить его курс извне: ни штормы, ни штормята… Бывало, правда, чайки изловчатся палубу испачкать… Да что с того палубе, что дредноуту — стальной громаде?

Служил с нами Генка Кобзев с Тамбовщины. Имя своё произносил мягко, как «Йена». Ну и мы так же. Так вот про него-то и рассказ… Ну, слушайте!

По своей армейской должности служил Генка комендантом штаба. Возил документы в Красноярск-26. Был он парнем высокого роста, симпатичным и разбитным. Девушкам Кобзев нравился сразу и бесповоротно. И на их внимание отзывался мгновенно, с большой охотой. Да что там говорить? Любил он их морально неустойчиво. Но жениться явно ни на одной из них не собирался. А чтобы исключить с их стороны попытки затащить в ЗАГС, замаскировался: придумал себе алиби. Вернее, не придумал, а позаимствовал имя и фамилию одного солдатика — Иосифа Крамера. Солдатик этот отличался от всех тем, что был глубоко верующим баптистом. Вредных привычек не имел. С девушками и вовсе не общался — ни полслова, ни вздоха. Отправили его на подсобное хозяйство — от начальства подальше, к свиньям поближе, ему же во благо.

И вот однажды стоим мы на КПП. Слышим: каблучки цокотят. Вдруг запах духов «Красная Москва» заполнил всё пространство контрольно-пропускного пункта и его окрестностей. Хоть за противогазом беги! Это особа с комсомольским значком на положенном месте воздушно-капельным путём известила о своём приходе. Ждём, как минимум, явления Марины Влади! Дверь отворилась, а там… Затрапезненькая такая вся из себя с виду, будто не замуж пришла проситься, а на работу в нашу столовую поварихой устраиваться. Видит майора Буртасова, преградившего ей путь к командиру полка, и слёзно просит помочь отыскать её пропавшего жениха и заставить жениться на ней. Мол, с первого взгляда полгода назад всё и случилось, а потом он пропал. Народ и армия едины? Так пусть отцы-командиры помогут!
Майор Буртасов был против категоричности комсомолки:
— А как же взаимность чувств? Брак — добровольный союз!
Осерчала она вконец и озлобилась:
— А никак! Выбор-то у него небольшой: либо в ЗАГС со мной, либо в тюрьму... без меня!
Разошлась: и ручками жестикулирует, и ножкой топнула. И из глаз пожароопасно искрит.
Василий Егорович хмыкнул — не признавал он таких ультиматумов, терпеть не мог:
— Полгода? Так он мог успеть демобилизоваться…
— Что вы! Его Иосиф Крамер зовут, он год назад призывался.

Мы минутой молчания почтили безупречную репутацию «божьего человека» — и он согрешил.

Тут Буртасов насторожился и спросил, как же выглядит этот «полковой Дон Жуан». По первым же словам стало ясно: речь про нашего Гену. «Очень красивый, прямо как артист Ален Делон! И одеколон тоже не пьёт!»
Да-а… Оказалось, ей не столько любовь нужна была, сколько печать в паспорте да хомут на Йенкину шею. Вот оно чё!

И велел тогда майор Буртасов настоящего «божьего человека» Крамера, которого в санчасти держали с фурункулами на лице, на КПП подать.
— Вот, рядовой Крамер! Вы, девушка, за ним пришли? Так забирайте своего суженого!
— Товарищ майор! Я с ней никуда не пойду! Не имеете права!
— Не нужен он мне! Это не мой Крамер!
— Ну, на нет и суда нет! Нет у нас других Крамеров, чем богаты, тем и рады… Где ж их на всех, красивых, как артисты, напасёшься?

Надула комсомолка губы и ушла несолоно хлебавши — будто и счастья не пригубила. Пообещала, кляузница несчастная, майора по всем инстанциям затаскать: пусть вернёт ей её красавца Крамера, а не самозванца предлагает. А наш Йенка на табурет опустился, только и сумел выдохнуть:
— В этот раз пронесло!
Майор Буртасов покачал головой:
— Берёг бы ты, Гена, доброе имя всегда, а честь полка — смолоду!

С лёгкой руки Василия Егоровича Гену с того дня стали звать Йосей. А что? Йося Кобзев — звучит? А?