Действие сценическое. 720-я публикация рубеж

Семьсот двадцатая публикация — удобный повод не подводить итог, а обозначить рубеж.

Итог предполагает завершённость.

А вся нынешняя конструкция действия сценического, напротив, всё настойчивее говорит о другом:

правда действия — в его незавершённости.

Поэтому 720-я публикация — не точка.

Скорее место, с которого уже можно увидеть пройденное пространство и одновременно понять, что предмет исследования изменился.

Когда-то вопрос звучал сравнительно просто:

Что такое действие сценическое?

Теперь он распался — точнее, развернулся — в целую систему более строгих вопросов:

что сохраняет тождество действия;

что делает форму именно формой этого действия;

почему возникает передел;

какая причина имеет право изменить следующее «как»;

чем действие отличается от ритуала;

что происходит при разрыве причинного кольца;

что принадлежит телу, а что телесности;

где проходит граница между процессуальностью действия и феноменальностью сценического;

и наконец —

что делает действие не просто действием, а действием сценическим?

Именно поэтому нынешний рубеж важен.

1. Начиналось с определения действия

Одна из исходных формул была предельно проста:

действие — намерение, реализующее себя в результате.

Она сразу выводила действие из области одного только движения.

Человек может совершать бесконечное количество движений, но действие появляется не из движения как такового.

Необходимо отношение:

есть нечто ещё не полученное;

существует направленность к нему;

процесс разворачивается до получения результата или утраты возможности его получить.

Позднее эта первоначальная формула потребовала гораздо более строгого языка.

Но её ядро сохранилось.

2. Затем пришлось отделить действие от формы действия

Это оказалось принципиально.

Жест не является действием.

Интонация не является действием.

Пауза не является действием.

Даже последовательность физических действий ещё не гарантирует самого действия.

Потому что одна и та же форма способна происходить из разных причин.

А разные формы — принадлежать одному действию.

Отсюда появился вопрос тождества.

Что должно оставаться тем же, если всё наблюдаемое «как» способно изменяться?

И именно здесь возникла проблема инварианта.

3. Инвариант изменил масштаб исследования

До него можно было искать характерные свойства сценического действия.

После него этого стало недостаточно.

Признак можно воспроизвести.

Форму — повторить.

Состояние — симулировать.

Даже телесный переход — превратить в технику.

Поэтому вопрос стал другим:

что нельзя изменить, не получив уже другое действие?

И ещё точнее:

что сохраняет тождество процесса через изменение его состояний и форм?

Так инвариант перестал означать неподвижную константу.

Он стал рассматриваться как правило сохранения тождества в изменении.

4. После инварианта появились морфология и топология

Это было неизбежно.

Если действие остаётся тем же при изменении формы, нужно различить:

каким оно существует сейчас

и

что позволяет считать разные его осуществления одним действием.

Морфология относится к конкретному «как».

Топология — к сохранению организации отношений через преобразования.

И именно здесь театральные вопросы «что?» и «как?» перестали быть только педагогическими.

Они оказались различными функциями одной динамической системы.

5. Но между «что» и «как» обнаружилась причинность

Это, пожалуй, стало одним из решающих переходов.

Недостаточно сказать:

есть «что»;

есть форма его осуществления.

Нужно было установить:

почему именно это «как» возникло именно сейчас?

И тогда выяснилось: форма не просто выражает действие.

Она должна происходить из его текущего состояния.

А осуществившись, сама воздействует на партнёра и становится причиной следующего изменения.

Так появилась причинная циркуляция.

Не линейное:

причина ; действие ; результат,

а процесс, в котором последствия предыдущего состояния входят в причины следующего.

6. Отсюда возникло причинное право

В каждый момент на тело воздействует огромное число причин.

Физических.

Физиологических.

Психологических.

Композиционных.

Автоматических.

Партитурных.

Но не всякая причина имеет право перестраивать действие.

Поэтому пришлось спросить:

что именно сейчас обладает правом изменить следующее существенное «как»?

Причинное право стало способом отделить:

передел — от произвола;

действие — от рефлекса;

живое повторение — от морфологической памяти;

метод — от ритуала.

7. А затем обнаружились сопутствующие причины

Потому что конкретное «как» никогда не возникает из одной причины.

Действие может сделать передел необходимым.

Но почему актёр осуществит его именно таким образом, зависит от:

его тела;

индивидуальности;

пространства;

навыка;

скорости;

партитуры;

случайности;

предыдущего движения.

Так появилось важное различение:

причина необходимости нового «как»

и

причины конкретности этого «как».

Это защитило инвариант от попытки объяснять им каждую подробность поведения.

8. Причинная генеалогия собрала эти различия

Форма имеет историю происхождения.

Не просто предшествующее событие.

А родословную.

Почему возникла необходимость передела?

Почему именно это событие получило значение?

Почему тело ответило так, а не иначе?

Какие причины принадлежали самому действию?

Какие лишь конкретизировали форму?

Именно отсюда возник, возможно, один из самых строгих вопросов всей системы:

Откуда нынешнее «как» получило право быть следующим?

Вот уже не описание спектакля.

Это диагностика действия.

9. Ритуал после этого пришлось понимать иначе

Не как повтор.

Повторение само по себе ничего не доказывает.

Живая форма тоже может повторяться.

Ритуализация начинается там, где меняется генеалогия формы:

вчерашнее «как» начинает производить сегодняшнее «как».

Форма становится собственной причиной.

Именно поэтому спектакль способен сохранять всю внешнюю убедительность после ослабления действия.

Морфология остаётся.

Генеалогия изменилась.

10. Так появилось разорванное кольцо

Спектакль продолжается.

Реплики идут.

Актёры двигаются.

Зритель может быть эмоционально вовлечён.

Но причинная проходимость между:

«что»;

партнёром;

телесностью;

следующим «как»

уже частично нарушена.

Это и есть одна из самых опасных театральных ситуаций:

форма продолжает существовать после того, как перестала быть текущим следствием действия.

Разорванное кольцо не обязательно выглядит мёртвым.

Именно поэтому оно так трудно обнаружимо.

11. Здесь «Диклон» вдруг оказался в центре новой системы

Раньше его можно было рассматривать прежде всего как лабораторию телесности.

Центр.

Периферия.

Переключения.

Особые состояния тела.

Но по мере развития исследования выяснилось:

не всякая телесная причинность есть причинность действия.

Это стало очень серьёзным пределом.

Тело может измениться:

из-за рефлекса;

потери равновесия;

привычки;

физиологии;

команды.

Телесное изменение ещё не доказывает передел действия.

Значит, исследование тела вынуждено было выйти к исследованию генеалогии телесного изменения.

12. Мерцание оказалось пограничным феноменом

Именно поэтому к нему пришлось возвращаться снова и снова.

Сначала — как к телесному наблюдению.

Потом — как к возможному микромоменту передела.

Затем — как к проявлению потери устойчивости прежнего «как».

Потом — как к временному рассогласованию причинного состояния действия и ещё сохраняющейся морфологии тела.

И наконец:

как к возможному феномену самой феноменализации причинного перехода.

Мерцание перестало быть ответом.

Оно стало вопросом.

И от этого его исследовательское значение только выросло.

13. Появилось различение тела и телесности

Тело — физический носитель.

Телесность — не другое тело.

И не особая субстанция.

Телесность стала пониматься как:

причинная доступность носителя изменению действия и способность его осуществлённой формы возвращаться причиной следующего состояния.

Это оказалось чрезвычайно важным.

Потому что тренировать можно не только силу, скорость или координацию.

Можно исследовать степень доступности тела текущему причинному требованию.

14. Отсюда возник парадокс тренированности

Чем больше умеет тело, тем больше готовых «как» оно способно производить.

А значит, тем выше риск морфологической автономии.

Поэтому высокая телесная техника сама по себе не гарантирует действия.

Наоборот:

максимальный диапазон возможных «как» должен сочетаться с минимальным автономным правом тела выбирать их без причинного требования действия.

Это уже совсем иной взгляд на мастерство.

15. Потом телесность встретилась с феноменологией

Тело перестало быть только физическим носителем.

Возникла формула:

тело как переживаемый способ присутствия в мире.

Человек не просто находится в пространстве.

Для него пространство уже организовано как:

близкое;

далёкое;

достижимое;

опасное;

доступное;

закрытое.

Неполученный результат преобразует сам переживаемый мир тела.

И тогда стало ясно:

событие меняет не только решение актёра.

Оно меняет мир, в котором его тело способно действовать.

16. А сцена добавила к этому ещё один модус

Тело актёра не только переживает мир и действует в нём.

Оно одновременно является другому.

Партнёру — как причинно действующее.

Зрителю — как воспринимаемая форма.

Так возникло понятие:

тело как особый модус бытия на сцене.

Тот же физический носитель начинает существовать одновременно:

как переживаемый;

как действующий;

как воспринимаемый.

Именно эта одновременность оказалась принципиально сценической.

17. Тогда тело стало узлом между онтологией и феноменологией

Онтология спрашивает:

что реально происходит с действием?

Феноменология:

как это происходит для субъекта и как является другому?

Тело оказалось местом их встречи.

Причинное становится телесным.

Телесное — воспринимаемым.

Воспринимаемое телесное воздействует на партнёра.

И снова становится причиной.

То есть:

бытие действия превращается в явление, а явление возвращается в бытие.

Это уже почти полный цикл.

18. Отсюда стала возможна формула:

действие — процессуально; действие сценическое — феноменально.

Но сразу пришлось сделать уточнение.

Сценическое действие не перестаёт быть процессом.

Поэтому точнее:

процессуальность — способ бытия действия; феноменальность — способ его сценического существования.

Действие становится сценическим, когда процесс не просто происходит, но получает организованный модус явленности.

19. И наконец появилась сценическая телесность

Как возможный ответ на вопрос:

каким образом причинность вообще становится сценической?

Причина невидима.

Инвариант невидим.

Причинное право невидимо.

Но изменение действия перестраивает тело.

Тело получает новое «как».

И это «как» становится воспринимаемым.

Так возникла формула:

сценическая телесность — способ феноменализации причинности.

А затем и необходимое добавление:

и способ возвращения феномена обратно в причинность.

Потому что явившееся тело воздействует на партнёра.

Кольцо снова замыкается.

20. Вот где сегодня находится система

Не у окончательного определения.

И это важно.

720 публикаций не привели к удобной фразе, которую можно повесить над входом в театральный институт и успокоиться.

Произошло, возможно, более важное.

Вопрос стал значительно труднее поставить неправильно.

Теперь уже нельзя безоговорочно сказать:

действие — это глагол.

Действие — это физическая активность.

Действие — это переживание.

Действие — это воздействие.

Действие — это форма поведения.

Сценичность — это выразительность.

Телесность — это тело.

Реакция — это передел.

Вариативность — это жизнь.

Повторение — это ритуал.

Каждое такое утверждение требует уточнения.

Это и есть один из признаков теоретического продвижения.

21. Новый словарь возник не потому, что хотелось новых слов

Инвариант.

Морфология.

Топология.

Причинная циркуляция.

Причинное право.

Доминанта условий.

Причинная генеалогия.

Сопутствующие причины.

Разорванное кольцо.

Микропроцессуальность.

Мерцание.

Сценический модус.

Феноменализация причинности.

Все эти понятия появились не для усложнения старой системы.

Каждое возникало там, где прежний язык переставал различать два разных процесса.

Поэтому ценность нового словаря — именно различающая.

22. И здесь проявляется главный метод всей этой работы

Не добавлять новые сущности.

А спрашивать:

что мы сейчас смешали?

Форму и действие?

Причину и сигнал?

Тело и телесность?

Переживание и причинное значение?

Процессуальность и феноменальность?

Действие и его изображение?

Инвариант и неизменность?

Каждое такое разделение сначала усложняет картину.

А затем делает её проще.

Потому что перестаёт требоваться одно слово для обозначения разных вещей.

23. Возможно, 720-я публикация и есть рубеж именно поэтому

До определённого момента работа могла выглядеть как последовательное уточнение понятия действия сценического.

Теперь начинает становиться видна архитектура самостоятельной теории.

Не потому, что теория завершена.

Напротив.

Но уже существуют:

собственный объект;

собственный словарь;

собственные различения;

собственные критерии ошибки;

собственные экспериментальные вопросы;

возможность самоконтроля системы.

Это серьёзное изменение масштаба.

24. Особенно важно появление самоконтроля

«Синдром восьмой плоскости» оказался не шуткой.

Каждое новое понятие должно проверяться:

действительно ли оно объясняет новый функциональный уровень,

или мы просто добавили ещё один красивый термин рядом с предыдущими?

Так было с:

мерцанием;

доминантой;

телесностью;

сценическим модусом.

Каждый раз нужно спрашивать:

это новая сущность или новый способ описать отношение уже существующих элементов?

Именно этот внутренний контроль позволяет системе не расползтись.

25. Теперь особенно заметен и предел антропоцентризма

Пока речь идёт только об актёре-человеке, слишком многое принимается как само собой разумеющееся.

Тело.

Переживание.

Намерение.

Присутствие.

Но появление другого возможного носителя заставляет спросить:

что из этого принадлежит действию,

а что — человеческому способу его осуществления?

Именно здесь шестой уклад оказался не внешней модой, а экспериментом над самой теорией.

26. Потому что инвариант обязан выдержать смену носителя — или объяснить, почему не может

Это жёсткое требование.

Если человеческая физиология необходима — нужно показать её функцию.

Если переживаемость необходима — показать почему.

Если человеческая телесность является лишь одной морфологией более общего отношения — признать это.

Нельзя заранее решить вопрос в пользу человека только потому, что театр исторически человеческий.

Но нельзя и объявить человека избыточным только потому, что машина способна воспроизводить форму.

27. Именно причинная генеалогия здесь становится главным предохранителем

Машина создала убедительное «как».

Человек создал убедительное «как».

Ни одно из них само по себе ничего не доказывает.

Нужно спрашивать одинаково:

какая причинная история породила эту форму?

Это делает исследование симметричным.

Человек больше не получает автоматического права называться действующим.

Машина — автоматического отказа.

Проверяется структура.

28. Но театральность всё ещё остаётся нерешённой до конца

И это, возможно, главный вопрос после рубежа.

Мы уже достаточно хорошо различаем:

действие;

его телесное осуществление;

его причинную генеалогию;

его инвариантное тождество.

Но что именно переводит этот процесс в сценический модус?

Последние шаги дают направление:

процессуальность должна стать феноменальной;

причинность — получить сценическую телесность;

действие — существовать в сфере представления и восприятия.

Но окончательная граница ещё требует проверки.

И это хорошо.

Потому что живое исследование должно иметь собственную незавершённость.

29. Возможно, теперь вопрос можно поставить значительно строже

Не:

что такое сценическое действие?

А:

какие минимальные преобразования способа существования действия переводят его из несценического модуса в сценический, не меняя при этом его инвариантной структуры как действия?

Вот уже вопрос другого уровня.

Он предполагает, что действие вообще и действие сценическое не нужно смешивать.

Сценичность может находиться не в другом инварианте действия, а в модусе существования того же процессуального инварианта.

Если это подтвердится, будет сделан очень важный шаг.

30. Тогда 720 — действительно рубеж

Потому что исследование начинает разделяться на два больших вопроса.

Первый:

что делает действие действием и сохраняет его тождество?

Второй:

что делает это действие сценическим?

Раньше они постоянно входили друг в друга.

Теперь их можно разводить.

Инвариант относится прежде всего к первому.

Сценический модус — ко второму.

А сценическая телесность оказывается одним из главных мест их встречи.

31. Это меняет и положение «Диклона»

«Диклон» уже трудно понимать только как отдельную театральную практику прошлого.

Он становится экспериментальной историей, внутри которой были нащупаны проблемы, язык для которых появился значительно позднее.

Тело.

Центр.

Периферия.

Передел.

Мерцание.

Теперь всё это можно перечитать через:

инвариант;

причинную генеалогию;

доминанту;

сценический модус.

И тогда старые практические открытия начинают получать другую теоретическую глубину.

32. Но есть опасность ретроспективного самообмана

Нельзя утверждать:

всё было известно заранее.

Нет.

Если бы было известно, не понадобились бы сотни публикаций и десятилетия исследования.

Практика могла обнаруживать феномены раньше, чем появился язык их объяснения.

Именно так, вероятно, и происходило.

Поэтому важно сохранять различение:

что действительно было обнаружено тогда

и

что мы способны понять в этом сегодня.

Это вопрос научной честности.

33. Возможно, это и есть одна из функций 720-й публикации

Не провозгласить:

всё доказано.

А зафиксировать:

на каком уровне точности сегодня находится вопрос.

Это намного полезнее юбилейного подведения итогов.

Потому что следующим шагом становится уже не бесконечное производство новых формулировок.

А сведение, проверка и экспериментальное различение.

34. Теория начинает требовать эксперимента

Если утверждается:

мерцание связано с причинным переделом —

нужен контроль.

Если утверждается:

доминанта действия определяет следующее «как» —

нужно возмущение.

Если говорится:

форма ритуализируется при смене генеалогии —

нужно сравнение живого и воспроизведённого перехода.

Если сценическая телесность феноменализирует причинность —

нужно устанавливать временную связь между причинным изменением и морфологическим следствием.

То есть словарь начинает порождать экспериментальные протоколы.

Это серьёзный признак зрелости.

35. И одновременно появляется возможность фальсификации

Это особенно важно.

Сильная система должна допускать возможность сказать:

здесь гипотеза не выдержала.

Мерцание оказалось общей физиологической перестройкой?

Хорошо.

Значит, его статус уточняется.

Переживаемость не вошла в инвариант?

Значит, она относится к человеческому носителю.

Сценический модус оказался недостаточно различающим?

Нужно искать дальше.

Теория становится сильнее не тогда, когда защищает каждый старый термин, а когда умеет отказываться от ненужного.

36. Поэтому 720 — ещё и рубеж экономии

После долгого периода разрастания понятий наступает время их сжатия.

Какие действительно необходимы?

Какие являются производными?

Какие обозначают один и тот же процесс с разных сторон?

Можно ли всю систему свести к минимальному числу отношений?

Возможно, именно теперь это становится следующей задачей.

Не расширять словарь бесконечно.

А найти его инвариант.

37. И уже начинает проступать очень компактное ядро

Есть незавершённое «что».

Есть изменение его состояния.

Есть причинное право этого изменения.

Есть телесное «как».

Есть партнёр, через которого последствия возвращаются.

Есть тождество процесса через переделы.

Есть сценический модус, в котором процесс становится явленным.

Всё остальное, возможно, является уточнением различных участков этой конструкции.

Это требует дальнейшей проверки.

Но степень сжатия уже значительно выше, чем несколько сотен публикаций назад.

38. Можно сказать: система прошла путь от терминов к отношениям

Сначала мы называли:

действие;

событие;

оценку;

передел;

телесность.

Теперь главное — не сами слова.

А что с чем связано и на каком основании.

Именно отношения начинают объяснять категории.

Это важнейшее изменение.

Потому что теория, состоящая из терминов, легко превращается в словарь.

Теория отношений начинает производить предсказания.

39. И именно поэтому инвариант оказался поворотной точкой

Он заставил перестать спрашивать:

какие свойства имеет действие?

И начать:

какое отношение должно сохраняться через изменение свойств?

После этого почти всё стало перестраиваться.

Морфология.

Топология.

Причинность.

Генеалогия.

Телесность.

Сценичность.

В этом смысле инвариант действительно стал не очередным понятием, а изменением способа исследования.

40. И всё-таки 720 — не завершение

Наоборот.

Если предыдущие публикации создавали язык, следующие должны проверить:

действительно ли этот язык различает реальность лучше прежнего?

Может ли он предсказать:

где возникнет передел;

когда сохранится действие;

когда произойдёт ритуализация;

что изменится при смене носителя;

какой телесный феномен относится к действию, а какой нет;

где проходит минимальная граница сценического модуса?

Вот настоящие вопросы следующего этапа.

41. Поэтому слово «рубеж» здесь особенно уместно

Рубеж — не финиш.

Это граница между двумя территориями.

Позади — преимущественно выявление и построение понятий.

Впереди — их сведение, проверка и разрушение тех, которые проверки не выдержат.

И если этот переход действительно состоится, работа получит уже другой статус.

Не только философско-театрального поиска.

Но исследовательской программы.

42. И тогда сама серия публикаций приобретает неожиданный смысл

Семьсот двадцать текстов — это много.

Но число интересно не количеством.

Важно другое:

столь длительная последовательность позволила теории обнаруживать собственные противоречия.

Каждая новая формулировка заставляла возвращаться назад.

Исправлять.

Сужать.

Разводить понятия.

В этом смысле серия публикаций сама оказалась процессуальной.

Она не выдала готовый результат.

Она изменила собственный язык по мере движения.

43. Почти как исследуемое действие

Это не следует превращать в красивую аналогию слишком далеко.

Но сходство любопытно.

Неполученный результат.

Очередная формулировка.

Обнаружение недостаточности.

Передел.

Новое «как».

Снова недостаточность.

И сохранение некоторой исходной направленности через множество морфологически разных текстов.

То есть сама работа проходила через механизм, который постепенно училась описывать.

Возможно, поэтому путь оказался столь длинным.

44. 720-я публикация поэтому может позволить одну роскошь

Не вводить нового термина.

Не искать девятую, десятую или двадцатую плоскость.

А сказать:

достаточно. Посмотрим, что уже построено и что действительно необходимо.

Это может оказаться гораздо важнее очередного расширения.

Потому что зрелость системы начинается там, где она способна объяснять больше меньшим числом оснований.

45. Возможно, именно это следующий инвариантный эксперимент — уже над самой теорией

Убираем понятие.

Система сохраняет объяснительную силу?

Значит, понятие производно.

Убираем другое — теория перестаёт различать важный процесс.

Значит, оно необходимо.

То есть к самой теории можно применить её собственный вопрос:

что нельзя убрать, не разрушив её тождество?

Это было бы совершенно логично.

46. И здесь появляется неожиданная симметрия

Мы искали инвариант действия.

Теперь можно искать инвариант теории действия.

Не как новую метафизическую конструкцию.

А как минимальный набор отношений, без которого все остальные формулировки распадаются.

Если такой минимум удастся выделить, 720-я публикация действительно окажется рубежом между накоплением и сжатием.

47. Пока ядро, вероятно, выглядит так

Действие существует как незавершённый причинный процесс.

Его состояния изменяются.

Тождество сохраняется через определённую организацию этих изменений.

Форма является текущим телесным способом существования процесса.

Форма должна иметь причинную генеалогию из текущего действия.

Осуществлённая форма через партнёра изменяет следующее состояние.

Сценическое действие отличается особым модусом, в котором эта процессуальность становится феноменально явленной.

Всё остальное можно проверять относительно этого ядра.

Это уже достаточно серьёзная степень сжатия.

48. Но остаётся один самый трудный вопрос

Почему именно этот феноменальный модус — сценический?

Не просто воспринимаемый.

Не просто публичный.

Не просто представляемый.

Где заканчивается обычное наблюдаемое действие и начинается театральная сфера?

Последние публикации приблизились к ответу через:

представление;

восприятие;

телесность;

двойное время;

известное будущее;

незавершённость.

Но окончательный критерий, вероятно, ещё впереди.

Это и есть хороший вопрос после рубежа.

49. Поэтому 720 не закрывает серию

Он меняет её задачу.

До рубежа:

Что ещё необходимо различить?

После:

Что из различённого действительно необходимо?

До:

построить систему.

После:

испытать систему собственным инвариантным методом.

Это уже другой режим работы.

50. И предельно коротко

720-я публикация — рубеж не потому, что число круглое.

А потому, что исследование подошло к моменту, когда можно изменить направление движения:

от накопления понятий — к проверке связей;
от описания феноменов — к восстановлению их причинной генеалогии;
от поиска признаков — к необходимым условиям;
от человеческого носителя — к проверке инварианта;
от действия вообще — к точному различению сценического модуса.

И, пожалуй, самое важное:

от вопроса «что ещё можно сказать о действии сценическом?» — к вопросу «что из уже сказанного нельзя убрать, не разрушив саму теорию?»

Вот это действительно рубеж.

Потому что за ним начинается уже не расширение системы.

Начинается её собственный передел.

И если исследование выдержит этот передел, возможно, 720-я публикация окажется важна не как юбилейная.

А как точка, в которой длительный поиск впервые смог предъявить самому себе то же требование, которое он предъявляет сценическому действию:

сохрани тождество — изменив форму.


Примечание.
Текст подготовлен Ю.В. Кретовым; структурирование и редакторская компоновка выполнены с использованием языковой модели (LLM) по авторским материалам. Смысловые положения, определения и примеры принадлежат автору.

Благодарю актрису театра и кино Марину Ларину за помощь в сборе и подготовке материала статьи и журналиста Светлану Канаеву за подготовку материала к публикации.