Новогодний диверсант

Каждый Новый год в в/ч …050 — это тройная радость. Во-первых, до дембеля стало ближе. Во-вторых, в клубе намечается концерт, во время которого половина полка будет сладко спать. В-третьих, всем положен праздничный стол: бутылка лимонада «Буратино» на бойца и полпачки печенья «Юбилейное» в придачу.

К этому прилагались гречка, варёное яйцо и нечто вроде винегрета, который мы прозвали «сено-солома». Это был настоящий праздник, ведь наше повседневное меню состояло из макарон, которые злой на язык солдатский народ окрестил «сиамскими близнецами». Они были настолько плохо промыты, что разделить их можно было только хирургическим путём. Тот же народ придумал теорию, зачем в каждой макаронине отверстие: мол, если застрянет поперёк горла, солдат не задохнётся — через дырочку воздух будет поступать.

Гречка — это не перловка, которую за недоваренный вид и эффект, производимый на организм после марш-броска, называли «шрапнелью». Это не овсянка «иго-го» и не пшёнка «цып-цып». Гречку ничем не испортишь. Даже куском сала, которое ещё недавно было свиньёй в нашем подсобном хозяйстве. Сало мы звали «подводной лодкой»: часть щетины всегда оставалась на поверхности и торчала из каши, словно перископы. Что может быть лучше гречки? Только жареная «на заказ» картошка.
Но «всем положено» — это для всех. Мы, комендантское отделение, — люди особые. В новогоднюю ночь в нашей каптёрке всегда находилось, чем встретить Дедушку Мороза. Да и в столовой для нас «сама собой» жарилась картошечка, к которой прилагались свиные рёбрышки из духового шкафа. Ясное дело, не по уставу. Но кто его видел, этот «картофельно-свинорёбрышный» устав? Может, гражданский персонал из ведомства подполковника Черняева испытывал к нам, проверяющим их сумочки на КПП, искренние симпатии? Или узбек Рамазан, который в свободное время услаждал слух майора Стеклару игрой на рубобе, имел стойкую потребность в ночной кулинарии? Как знать…
Михаил Сергеевич Горбачёв уже почти на русском языке обратился к советскому народу, куранты отбили полночь, а картошка как раз зарумянилась. Пришло время идти за добычей. И тут случилось нечто…

Мы с Геной Кобзевым шли мимо подъезда третьей роты, где располагался спортзал. Вдруг видим: какой-то гражданский тип, явно не Дед Мороз, ломится в двери спортзала, колотя по ним кулаками и выкрикивая совсем не праздничные ругательства. Мы — к «диверсанту»! Мужик обернулся, окинул взглядом наши полушубки и кокарды и выдал:
— Опаньки! Как ментовка сегодня быстро сработала!
Прихватили мы «гостя» до КПП. Оказалось, проник он в часть через забор не с разведывательно-диверсионным заданием, а просто потому, что «с ребятами посидели, шёл домой». Вывели мы его за ворота, поставили лицом к новогодней иллюминации Сосновогорска, пожелали не замёрзнуть в сугробе и отпустили на все четыре стороны.

До сих пор остается загадкой: был ли это настоящий Дед Мороз — пусть и без бороды, грима и подарков, зато изрядно захмелевший — или просто курьезный случай, достойный сюжета рязановской «Иронии судьбы»? Как бы то ни было, на всякий случай я загадал желание — провести свой день рождения в отпуске. И ведь сбылось! Выходит, Дед Мороз всё-таки существует.