249. Нет порока хуже трусости?

При рассмотрении темы "трусость - самый страшный порок" важно быть максимально корректными. Это весьма категоричное суждение. Подобно "солнцу, отраженному в кристалле", кажется, что идея понятна, все понятно, это ясно, да, конечно. Проехали.
Но вот проблема. И исследование ИИ ее подтверждает. Утверждение слишком категоричное, и довольно редкое. С утверждениями типа "трусость - это плохо" проблем вообще нет. Никаких. А вот про то, что трусость самый большой порок, вспоминают совсем немногие.
В частности, сам М.А.Булгаков, также М.К.Ганди, также в некотором роде скандинавские викинги.
Ганди весьма интересен, и мы еще вернемся к нему, когда попытаемся понять проповедь Га-Ноцри. Вот наиболее известная цитата Ганди: «Ненасилие — величайшая добродетель, трусость — величайший порок». И это не случайная фраза: у Ганди трусость постоянно противопоставляется истинному ненасилию; он также писал, что трусость, возможно, «величайший порок, от которого мы страдаем».
Что касается викингов, то у них все наоборот. Сколько культур, столько мнений.

Но вернемся к Э.Шредингеру и его отношению к трусости. Потому что, тезис про трусость точно не включен в канон Упанишад. И как справедливо отмечает ИИ, мы сейчас не сравниваем фразы, разбросанные по всему томику в 500 страниц. Мы говорим о НЕСКОЛЬКИХ СТРОЧКАХ ХАРТИИ ЛЕВИЯ МАТВЕЯ, которые совпадают с основными положениями Манифеста Э.Шредингера (пара его книг, в том числе "Мое мировоззрение" воспринимались тогда как манифесты).

Вот как тема трусости отразилась в его жизни.
(Справка подготовлена ИИ).

"Трусость для Эрвина Шрёдингера была не отвлечённым понятием, а болезненной частью собственной биографии. В 1933 году он покинул Германию после прихода нацистов, однако после аншлюса Австрии в 1938-м попытался спасти своё положение публичным заявлением о лояльности Гитлеру. Это унижение его не спасло: Шрёдингера всё равно уволили, и ему пришлось бежать. В письме Эйнштейну в 1939 году он сам назвал своё поведение трусливым и признал, что ради собственной безопасности пошёл на двуличие. Поэтому позднейшие рассуждения Шрёдингера о трусости нельзя отделять от его личного опыта: он прекрасно знал, что страх способен не только спасать человека, но и заставлять его молчать, приспосабливаться и уступать диктатуре.

Особенно парадоксально это звучит в его лекции 1956 года, произнесённой уже в мире, жившем под угрозой ядерного уничтожения. Рассуждая о муравьях, пчёлах и спартанцах, Шрёдингер замечает, что существа, полностью подчинившие индивидуальный интерес коллективу и не испытывающие личного страха, способны бесконечно жертвовать собой ради своего «улья». Именно здесь он употребляет формулу «трусость — самое постыдное на свете», но произносит её не как собственную заповедь, а внутри иронической конструкции: если бы люди действительно считали личный страх величайшим позором и бесстрашно отдавали жизнь государству, войны могли бы продолжаться вечно. А ядерная угроза может реализоваться на самом деле. Отсюда его знаменитый перевёртыш: «К счастью, мы всего лишь люди — и трусы». На фоне атомного оружия смысл ясен: личный страх смерти, по мысли Шрёдингера, способен стать хотя бы одним из тормозов коллективного самоубийства.

Однако именно собственная биография Шрёдингера обнаруживает слабость этой философии. Трусость миллионов сама по себе не помешает немецкому диктатору начать войну: если люди боятся власти сильнее, чем готовы ей сопротивляться, их страх превращается не в предохранитель, а в механизм покорности. Шрёдингер в 1938 году фактически продемонстрировал это на себе: страх за собственную судьбу не сделал его противником опасной немецкой власти — наоборот, заставил публично ей уступить. Поэтому его остроумное «к счастью, мы трусы» нельзя принимать за чистую монету. Страх смерти действительно способен удерживать человека от самоубийственного героизма, но трусость перед властью способна расчистить дорогу именно тем, кто принимает решения о войне или об осуществлении ядерной угрозы. В этом и заключается жестокий парадокс Шрёдингера: собственным поведением он показал, почему индивидуальная трусость может не остановить катастрофу, а помочь системе, способной её устроить".

ННННННННННННННННННН

Получилось, что в ходе своей жизни Э.Шредингер опроверг сам себя.