Жандармы

                Жандармы



Я хочу рассказать вам историю, сюжет которой иной раз мне самому кажется немыслимым.

Дело было летом. Я пришёл домой к обеду. Никого нет: дети в школе, жена на работе в лицее.

На полу — официальный бланк. Подняв его, читаю своё имя и предписание: срочно связаться с жандармерией города Д.

Город Д. находился в сорока километрах от нашего городка. Чтобы привлечь к себе интерес там — это надо было сильно постараться.

Я призадумался.

Не так давно я совершил мелкую глупость с машиной и поклялся жене быть предельно аккуратным. Но сейчас память была девственно чиста. Я решительно ничего не нарушал и не мог вспомнить ни единого греха, способного взбудоражить жандармов целого округа.

Дождавшись жены, я показал ей бланк. Она, заранее обиженная и абсолютно уверенная, что я что-то натворил, отрезала:
— Что ты ждёшь? Звони. Быстрее узнаем, в чём дело!

Я набрал номер. В трубке раздался сухой, чеканный голос:
— Кто вы?

Я объяснил про бланк. Ответ прозвучал ещё суше и ещё чеканнее:
— Вы где?
— Я дома, — почти заикаясь, пробормотал я.

Голос-автомат отчеканил:
— Ждите. Мы едем.

Дело было ясное: дело серьёзное. Но в чём именно оно заключалось — тайна. Жена смерила меня взглядом следователя по особо важным делам: «Ты что-то скрываешь». Я же просто терялся в догадках.

Здесь надо заметить: мы жили на тихой пешеходной улице. Вокруг нас обитали исключительно бабушки-пенсионерки. Их главным призванием было круглосуточное стояние у окна. В хорошую погоду — окна настежь, в плохую — наглухо заперты. Но бабушки, как солдаты в почётном карауле, не покидали постов никогда. По их форточкам можно было сверять погоду точнее любого барометра.

И вот в этот тихий заповедник въезжает синий жандармский автобус.

Едва он затормозил, я вышел на крыльцо. Разумеется, все окна распахнулись мгновенно. Десятки седых головок с неподдельным восторгом уставились на автобус, словно это была золотая карета британской королевы.

«И, конечно, они приехали к этому иностранцу. Разумеется, он что-то натворил. Слава богу, наша доблестная жандармерия не дремлет!» — я физически слышал этот хор мыслей за открытыми рамами. Я был единственным иностранцем на улице, а значит — главным и неоспоримым подозреваемым.

Из автобуса вышли трое жандармов. При виде их уверенной поступи мне показалось, что мои руки сами потянулись вперёд, покорно примеряясь к наручникам.

Уточнив моё имя, они попросили разрешения войти. Я усадил их на диван в гостиной и приготовился услышать обвинение во взломе Банка Франции. Предложил чаю. Они вежливо отказались: за сорок километров ради чая не ездят.

Начались вопросы — простые, протокольные: род занятий, распорядок, повседневные дела.

Затем один из гостей извлёк из портфеля внушительный фолиант — не то каталог, не то энциклопедию — и попросил меня ознакомиться.

Дома у нас хватало альбомов по искусству: Древняя Греция, Рим, Ренессанс. Благодаря жене я даже смирился с тем, что Шагал расписал плафон Гранд-Опера (к тому же меня никто не спрашивал, а перекрасить его было бы накладно). Но каталог жандармов затмил всю классику.

С каждой страницы на меня смотрели суровые мужские лица без малейшего намёка на улыбку, тщательно обритые наголо. Я изучал эти портреты под пристальным взглядом жандармов — взглядом дотошных искусствоведов, выискивающих искусную подделку.

И вдруг мелькнуло знакомое лицо.

Дело в том, что незадолго до этого мы купили дом на пять квартир. Кредит гасился за счёт аренды, поэтому простой жилья был для нас катастрофой. Пару месяцев назад квартиру на втором этаже сняла женщина. Она приехала на машине с мужчиной. Пока мы подписывали договор, он стоял у автомобиля и курил. Контракт был на неё, а лезть в чужую личную жизнь мы не имели права. Ссылаясь на сложности с чековой книжкой, она всегда платила наличными. Меня это вполне устраивало: живые деньги куда надёжнее чека sans provision.

И вот теперь один из лысых «шедевров» каталога поразительно напоминал того курящего спутника. Полной уверенности не было — бритая голова всё же отличается от шевелюры, — но жандармы явно оживились.

Посыпались расспросы: кто, как, когда?
— А оплата наличными не показалась вам подозрительной?
— У моих жильцов вечно проблемы с банками, которые быстро становятся моими. Поэтому наличные для меня — лучший гарант спокойствия.

Уточнив, есть ли у меня запасные ключи от квартиры, визитёры поднялись. Уходя, бросили: «Мы скоро свяжемся, ключи могут понадобиться».

Ночью сон не шел. Едва я задремал, раздался телефонный звонок.

Половина третьего ночи. Жена подпрыгнула на кровати — к счастью, потолки в доме были высокими.
— Опять твои друзья, у которых нет ни совести, ни понятия о времени!
— Нет, — вздохнул я. — Это ваши жандармы. Они живут по совершенно особенной временной шкале.

Голос в трубке приказал немедленно ехать к доходному дому: «Мы вас ждём».

Я спустился на улицу, сел за руль и завёл мотор. Окна бабушек начали загораться одно за другим, как огни на праздничной гирлянде.
«Бедненькие, — подумал я злорадно. — Главный спектакль вы проспали. Все ваши герои ждут меня совсем в другом месте».

И я покатил в ночь навстречу неизвестности — если не к факельному шествию, то уж точно к чему-то вроде штурма Бастилии.

Минут через двадцать я был на месте. Дом стоял в плотном кольце оцепления.

Ко мне подошёл дневной офицер. На нём был полный штурмовой комплект: каска, тяжелый бронежилет, оружие. Я же стоял перед ним в первозданном виде — в майке и шортах.

— Ключи с собой?

Он протянул мне огрызок карандаша и клочок бумаги: нужно было срочно набросать схему квартиры. Картина маслом: глухая ночь, спецназ в броне и я в трусах, выводящий план помещений.

На цыпочках мы поднялись на лестничную площадку первого этажа. Мне велели замереть. Четверо штурмовиков, сжимая мои ключи, бесшумно скользнули наверх.

И тут началось.

Дикий, синхронный рёв четырёх глоток:
— НИКОМУ НЕ ДВИГАТЬСЯ!

Следом раздался такой топот кованых сапог по дереву, словно через коридор понеслось стадо бизонов из вестерна. Группа захвата вынеслась на штурм маленькой мансарды, пока остальные четыре семьи мирно спали в ночной тишине.

При этом грохоте моя душа ушла в пятки. Причём так глубоко, что сами пятки, казалось, остались этажом ниже. А души соседей, несомненно, в этот миг тихо взмыли прямо к небесам.

Через пару минут зажёгся свет. Офицер жестом пригласил меня войти.

В квартире никого не было. Но кругом царил брошенный быт: распахнутые чемоданы, мужские и женские вещи на стульях, еда на кухне. Жильцы бежали в панике.

И тут у самого порога я замечаю знакомый белый листок. Тот самый стандартный официальный бланк с требованием: «Срочно связаться с жандармерией города Д.»

Я остолбенел:
— Вы и ему сунули эту бумажку в дверь?! Срочно явиться в участок?

Один из бойцов гаркнул, что не мне учить их оперативной работе.

— Знаете, — не сдержался я, — я ещё не встречал охотников, которые заранее посылают зайцу телеграмму об облаве! Если весь этот маскарад с бронежилетами — просто спектакль, я мог бы хотя бы надеть брюки.

Старший офицер шикнул на подчинённого. Сам он держался безупречно вежливо — пожалуй, единственное, что спасало ситуацию от полного фарса.

К десяти утра, закончив опись изъятых блокнотов и телефонов, жандармы уехали. А от соседей я узнал, что люди в штатском дежурили у дома уже несколько дней. Ловля на живца по-французски удалась на славу.

Чуть позже выяснилась главная деталь: мой постоялец был беглым каторжником, ушедшим в побег прямо из тюрьмы (;chapp; de prison).

Когда ближе к обеду я вернулся на свою улицу, бабушки в открытых окнах приветливо кивали мне своими невинными головками. Я улыбнулся им в ответ — тепло и очень лукаво, смакуя мысль о том, какой грандиозный ночной блокбастер они безнадёжно проспали.