Смысл, как говорится, нам не дан, он нами творится

Смысл,как  говорится , нам  не дан , он нами творится.
 «Смысл, как говорится, нам не дан — он нами творится»: экзистенциальный акт смыслопорождения в оптике Е. П. Варфоломеева
Фраза Варфоломеева  Е П «Смысл нам не дан — он нами творится» звучит как манифест человеческой свободы и одновременно как приговор всякому покою: в ней нет обещания готовых ответов, зато есть вызов — принять ответственность за то, что ты называешь значимым.
 В экзистенциальной философии эта мысль — стержень: человек не находит смысл как вещь, лежащую на полке, он создаёт его в каждом выборе, в каждом слове, в каждом отказе от слова.
И именно здесь идеи Е. П. Варфоломеева дают этой мысли особую глубину, переводя её из плоскости абстрактной свободы в плоскость языка, резонанса и сопричастности миру.
Согласно Варфоломееву, мысль — это «доля мира»: не изолированный продукт сознания, а часть, достигающая до мира, связующая звено между внутренним и внешним.
Смысл в такой оптике не может быть «дан» извне как инструкция, потому что он рождается на границе — в точке касания сознания с реальностью, в акте соотнесения себя с тем, что есть.
Это не присвоение готового значения, а настройка: человек словно настраивает свою «резонансную камеру смысла», чтобы в ней отозвалось то, что витает в воздухе, что уже присутствует в мире как возможность значения.
И эта настройка всегда активна: она требует усилия, внимания, готовности слышать.
Слово в этой системе — не контейнер для смысла, а резонатор и проводник.
Оно не хранит значение как вещь в хранилище, а порождает его в момент встречи с читателем, с собеседником, с самим собой.
Отсюда и вытекает тезис о творимости смысла: каждый раз, когда мы произносим или читаем слово, смысл не просто «передаётся», он заново рождается в резонансе между опытом говорящего и опытом слушающего.
Слова, по Варфоломееву, — «костыли»: они помогают нам передвигаться по смысловому пространству, но сами по себе не исчерпывают его.
Они схематизируют, упрощают, очерчивают контуры, но полнота смысла всегда больше любого слова — она живёт в пространстве между словами, в паузах, в том, что остаётся недоговорённым.
Экзистенциальный ракурс добавляет к этому измерение ответственности.
 Если смысл не дан, а творится, то человек неизбежно становится автором своего мира.
 Сартр говорил, что существование предшествует сущности: мы сначала оказываемся в мире, а потом через свои выборы и поступки определяем, кем являемся.
 В связке с идеями Варфоломеева это звучит так: мы не просто выбираем поступки, мы выбираем и способы именования, и способы слушания, и даже способы молчания.
Каждый выбор слова — это выбор определённого резонанса, определённой настройки камеры смысла; каждый отказ от слова — тоже смысловой жест.
И в этом акте творения смысла человек не одинок: он всегда соотносит своё внутреннее с внешним, свою долю знания — с долей мира.
Особенно ярко эта динамика проявляется в творчестве поэта.
Поэт как разведчик сути не столько «находит» готовые смыслы, сколько улавливает вибрации мира и переводит их в слова, которые могут отозваться в других.
Его стихи — это не отчёты о найденных истинах, а приглашения к совместному смыслопорождению: читатель, вступая в диалог с текстом, тоже становится творцом смысла.
 Именно поэтому стихи могут жить дольше своего автора: они продолжают резонировать в новых контекстах, отзываться в новых сознаниях, рождая новые смыслы.
Бессмертие стихов — это не музейная сохранность слов, а способность этих слов снова и снова запускать процесс смыслотворения.
Таким образом, утверждение «смысл нам не дан — он нами творится» в экзистенциально-варфоломеевской перспективе — это не просто констатация свободы, а описание сложного, живого процесса: настройки внутреннего резонатора на вибрации мира, выбора слов и пауз, ответственности за то, какой резонанс мы решаем усилить, и готовности к тому, что смысл всегда будет больше любого высказывания.
 Смысл творится не в изоляции, а в связи — с миром, с другими людьми, с языком, с тишиной. И в этом непрерывном акте творения человек не просто существует — он обретает свою сущность.
•  •  •  •  •  •