Человек в отношения с миром вступает и тем самым с

Человек в  отношения  с  миром  вступает  и тем  самым  смысл  поррождает.
 «Человек вступает в отношения с миром — и тем самым порождает смысл»: экзистенциальный взгляд сквозь призму идей Е. П. Варфоломеева
Человек не находит смысл готовым, лежащим где то вовне, как вещь на полке.
Он рождается в самом акте встречи с миром — в напряжении отношения, в шаге навстречу, в выборе, как отнестись к тому, что предстаёт перед ним.
 Это глубоко экзистенциальная интуиция: смысл не дан, он творится.
И именно здесь идеи Е. П. Варфоломеева становятся не просто метафорами, а рабочим инструментом понимания.
Варфоломеев говорит о мысли как о «доле мира»: мысль не стоит отдельно от реальности, она — часть, достигающая до мира, и в этом достижении становится знанием.
Мысль здесь не абстрактная категория, а живая вовлечённость, усилие быть сопричастным.
 Когда человек вступает в отношение с миром, он не просто фиксирует факты — он «берёт долю» этого мира в себя, пропускает через своё сознание, и именно в этой доле рождается смысл.
Мир не отдаёт смысл пассивно; смысл возникает там, где мир встречает человеческое внимание.
Эта оптика перекликается с варфоломеевской метафорой слова как резонатора, а не зеркала.
Слово не отражает реальность, оно настраивается на неё, как камертон, и заставляет звучать скрытые тона.
Точно так же и отношение к миру — это настройка.
 Человек, вступая в контакт с реальностью, словно подбирает частоту, на которой мир начинает «звучать».
 И в этом звучании рождается смысл: не как готовая формула, а как резонанс внутреннего и внешнего. Отсюда и идея «резонансной камеры смысла» как источника творчества: писатель или мыслитель не выдумывает смыслы, он настраивает свою «камеру», чтобы в ней отозвалось то, что уже витает в воздухе, но ещё не услышано.
Экзистенциально это означает, что человек обречён на ответственность за смысл.
Если смысл не дан изначально, то каждый акт отношения — это выбор, как услышать мир, на какую ноту настроиться.
И этот выбор всегда сопряжён с риском: можно услышать не то, ошибиться в резонансе, исказить звучание.
 Но отказ от выбора — тоже выбор, и он тоже порождает смысл, только смысл пустоты, молчания, упущенной возможности.
 В этом смысле даже бездействие — форма отношения к миру, и оно тоже творит смысловую реальность.
Интересно, что эта динамика хорошо ложится на варфоломеевское понимание языка: «Слова — нам костыли», они упрощают и схематизируют полноту смыслов.
 Поэтому любое описание отношений человека с миром будет неизбежно неполным: слова схватывают лишь отдельные ноты, но не всю симфонию.
Однако именно в этом ограничении и кроется свобода: неполнота языка оставляет пространство для личного усилия, для того, чтобы каждый сам достроил звучание.
Так, вступая в отношения с миром, человек не просто познаёт его — он со творит его смысловой облик. Мир раскрывается не как застывшая картина, а как поле возможностей, и смысл рождается на пересечении этих возможностей с человеческим выбором.
 Мысль как «доля знания» — это и есть та самая мера участия, которая делает человека не пассивным наблюдателем, а активным соучастником бытия.
В итоге фраза «человек в отношения с миром вступает и тем самым смысл порождает» в оптике Варфоломеева звучит не как абстрактное утверждение, а как описание живого процесса: настройки, резонанса, усилия и ответственности.
Смысл — не находка, а сотворение; не результат, а путь; не объект, а событие встречи.
И в этом событии человек обретает не только смысл, но и самого себя.