Сказка о семи нотах

    В самом начале времен на Земле не было музыки. Были лишь звуки: гул ветра в скалах, треск ломающихся веток, шипение прибоя и крики птиц. Мир был честным, но колючим.
 И жили тогда Семь Братьев-Нот, каждый в своей собственной башне из чистого звука.

  До — самый старший, тяжелый и основательный, как гранитная скала. Его голос гудел так низко, что от него дрожала земля под ногами. Рядом с ним невозможно было находиться долго — хотелось присесть и закрыть уши ладонями, потому что его бас заполнял собой всё пространство.

  Над ним, вечно споря друг с другом, ютились Ре и Ми.
Ре был резким, порывистым и упрямым, как осенний ветер, срывающий крыши. Он  налетал внезапно, сбивал с ног и тут же исчезал. От его визга закладывало уши.
 Ми была плаксивой и вязкой, словно густой туман над болотом. Она тянула свои бесконечные жалобы, обволакивала тоской, и рядом с ней любое живое существо начинало чувствовать необъяснимую печаль.

 Дальше стоял Фа — сухой, строгий и правильный, похожий на старую библиотеку, где пахнет пылью и деревом. Он знал ответы на все вопросы, но говорил так монотонно, что от его нравоучений скулы сводило зевотой.

 Соль жила высоко на солнце. Она была ослепительно яркой, громкой и радостной до навязчивости. Смеялась заливисто, без остановки, даже когда вокруг горели леса или плакали дети. Ее счастье было таким приторным, что от него щипало язык.

  И совсем уж невозможными соседями были Ля и Си.
Ля звенела тонкой льдинкой, высокомерная и острая. Она презирала всех, кто ниже ее по тону, и могла своим холодным криком расколоть камень.
А Си вообще была невидимой и почти неслышной — она растворялась в воздухе, убегала от любого разговора и делала вид, что ее просто нет. Самая легкая, самая пустая нота.

  Жить рядом с ними было нельзя. Если они случайно встречались на одном холме, начиналась такая какофония, что звери прятались в норы, а реки меняли русла от стыда за этот шум. Каждый тянул одеяло на себя, доказывая, что именно его звук — единственно верный.

 Однажды До устал трясти землю впустую. Он вышел из своей каменной башни, подошел к башне Ре, потом Ми, поднялся к ледяной вершине Ля. Никто не хотел открывать двери. Тогда старый До набрал полную грудь воздуха и рявкнул так, что дрогнули сами основы звукового мира:
— А давайте дружить! Хватит греметь и ныть поодиночке. Мы же братья. Давайте попытаемся находить компромиссы!

  Братья замерли. Первым неуверенно хихикнула солнечная Соль. Потом тяжело вздохнул ворчливый Фа. Даже прозрачная Си проявилась на секунду, удивленно моргнув. Им стало любопытно.

   Они сошлись на одной поляне посреди спящего леса. Сначала вышло ужасно. Упрямый Ре попытался перекричать тяжелый бас До, а ледяная Ля снова попыталась заморозить теплую Ми.
 И тогда мир впервые узнал, что такое истинный хаос.

 Когда у Семи Братьев не лады, музыка перестает быть звуком и становится плотью страха. Она разрывает пространство. Тяжелый гул До сталкивался с пронзительным визгом Ре, рождая черные трещины в самом воздухе. Плаксивая вязь Ми смешивалась с ослепляющим смехом Соль, превращаясь в липкий, душный туман, от которого слепли глаза. Высокомерная Ля резала этот туман своим звоном, а тихая Си исчезала окончательно, оставляя после себя звенящую пустоту паники. От их разлада стонали горы, моря выходили из берегов, пытаясь залить эту невыносимую боль, а звери забивались глубоко под землю, зажимая лапами уши. Жизнь замирала, парализованная хаотичным страхом перед этой какофонией.

 До поднял свою тяжелую руку, призывая к тишине. Когда последние осколки звуков упали на траву, он сказал:
— Стоп. Вы слышите? Это звук гибели. Если мы будем тянуть каждый в свою сторону, нас самих разорвет на части вместе со всем этим миром.

И братья начали учиться слушать паузы друг друга.
До отступил назад, превратившись в глубокое, спокойное озеро. На эту твердь осторожно ступила теплая, всепрощающая Ми. Она больше не жаловалась на судьбу, а стала мягкой колыбельной для этого озера.

   Тут выскочил непоседа Ре. Ему дали всего одну короткую долю — он вспыхнул искрой, добавил движения, но сразу уступил место задумчивому Фа. Тот больше не читал скучных лекций, а стал мудрым эхом, которое придавало их общему дыханию смысл.

   Наверх вспорхнула звонкая Ля. Ей запретили резать слух, попросив стать лишь серебристым украшением, росой на общем стебле. А сверху полился смех солнечной Соль, но теперь она светила не слепящим прожектором, а мягким утренним лучом, который согревает, а не обжигает.

  И последней пришла тихая Си. Ей не пришлось кричать. Ей позволили просто заканчивать фразу, став точкой в конце предложения, обещанием завтрашнего дня. Она перестала убегать и стала самым важным воздухом между звуками.


 Тяжелый рокот До дал мягкую опору слезливой Ми. Резкий порыв Ре нашел свое место ровно за секунду до рассудительного Фа, превратившись из бури во вдох перед важным решением. Холодный блеск Ля растаял в теплом свете Соль, став лишь серебристой росой на общем стебле, а крошечная Си связала их всех воедино, сделав мелодию цельной.

 И когда они сделали свой первый совместный выдох, случилось чудо обратное тому: пространство перестало трещать по швам. Страх отступил, потому что миру больше ничего не угрожало изнутри. Под их общую колыбельную заснул лес. Под их марш проснулись вулканы, выпуская пар мягко и дозированно. Под их вальс закружились планеты. Музыка стала дыханием Земли.

 Теперь Братья знали главное правило: пока они находят компромиссы, жизнь течет своим тихим чередом, развиваясь и расширяясь. В этом спокойном течении вырастают новые деревья, пробиваясь сквозь асфальт, крепнут камни, взрослеют дети. Но стоит кому-то одному решить, что его нота важнее остальных, как время начинает идти вспять, возвращая мир в тот первобытный ужас разрыва.

 Эта музыка звучит везде.
 Ты узнаешь тяжелого До в биении своего сердца, капризную Ля — в дребезжании чайной ложечки о край чашки, а маленькую, прячущуюся Си — в той секунде ожидания прямо перед тем, как первый луч солнца коснется подушки. Стоит только прислушаться. Ведь самая сложная и прекрасная симфония сейчас звучит внутри тебя.
   
 Музыка продолжается: для грозы с силой До, омывающей сухую степь; с рокотом РЕ, для вечерней грусти старого рыбака с Ми; с Фа провожаемый прозрачной Си. Для первого весеннего ручья весело рассмеялась Соль. Они научились звучать для слез прощания и для криков восторга, для тишины падающего снега и для гула вулкана.

  Мир не стал тише. Он стал невероятно разнообразнее и интереснее. Потому что настоящая красота начинается там, где семь совершенно разных характеров договариваются дышать в один такт.