Памяти Долли Партон

Королева кантри Долли Партон ушла из жизни во вторник 25 августа от онкологии в возрасте 80 лет. После смерти мужа Карла Дина в марте 2025-го Долли открыто заговорила о своих проблемах со здоровьем. «Когда мой муж Карл был очень болен – это продолжалось долгое время – и потом, когда он умер, я перестала заботиться о себе», сказала Партон в видеообращении к поклонникам в начале этого года. Их отношения длились 62 года.


****** 


В середине 90-х, погрузившись в силу обстоятельств и профессиональных обязанностей в мир кантри-рока, я достаточно быстро обнаружил природу инаковости Джона Фогерти и Марка Нопфлера. Корни их вдохновения прорастали не из Элвиса и мерси-бита, а кантри-энд-вестерн, песен первых американских переселенцев с бардовской, как бы сказали у нас, акустикой. В том пространстве людей, сбежавших в Новый Свет от воинствующего католицизма и суммы глупостей средневековой Европы, музыка и дружба значили больше, чем в сытые времена респектабельных буржуа, «Да» означало да, а «Нет» было равно нет – без кокетливых подтекстов «может быть».

Выживая в том ландшафте, который слабо эволюционировал даже к началу ХХ века, что прекрасно показано в сериале «1923» с Хелен Миррор и Харрисоном Фордом, недавние европейцы и новоявленные американцы пели песни о простых вещах – отыскать плодородный участок, построить дом, встретить близкого человека, а если повезёт – дать жизнь и смыслы детям. И песни были не о том, что «я смотрю в чужое Небо у чужого окна», а о надежде. Пусть непрочной, недостаточной для веры, «движущей горы», но неизменной с момента первых шагов на новом континенте. Выжить. Обустроиться. И однажды осознать, что это был лучший путь – строить будущее своими руками, не рассчитывая на религиозных или государственных харизматов.

Кантри-энд-вестерн и кантри-рок впитали это восприятие. Во внешне нишевой музыке (которую и сегодня слушают минимум 150 миллионов американцев и столько же меломанов с иных континентов) я неизменно черпал свет: дождь однажды закончится, грусть утихнет, боль притупится, а ты станешь сильнее и, быть может, обретёшь способность произнести о сути. Что так несхоже с родным посыпанием головушки пеплом и доктриной «я самый плохой». В этом смысле шикарен дуэт Марины Капуро с американской группой «Кукуруза». Я сам нежно люблю «В горнице моей» за едва осязаемую, но надежду – и когда второй куплет подхватывают американцы, мигом ясно: поэт Николай Рубцов и композитор Александр Морозов точно уловили именно то восприятие переселенцев: ты здесь по своей воле, выбор без гарантий лучше несвободы, никогда не сдавайся и всегда надейся.

Что намного – и духовнее, и умнее – констатации бытия, да ещё с детализацией страданий, из коих всеми силами выводят некий «промысел».

Впрочем, эти мысли посетили меня значительно позже. А тогда, с середины 90-х до начала 10-х, пока существовала программа Wild Country, я впитывал музыку Чета Аткинса, Джонни Кэша и десятка более современных тому времени групп. А голоса Линн Андерссон, Сюзи Богасс и Долли Партон звучали именно так, как слышится надежда на лучшее. Именно этого восприятия, повторюсь, мне недоставало: в т.н. «русском роке» был переизбыток того, что Гребенщиков и Курехин обозвали «Песни вычерпывающих людей», западный арт и хард всё время пытались сообщить мне об истинах падшего Мира, а с надеждой было совсем худо.

Так я полюбил кантри – предкам из уцелевших «народных песен» было стократ хуже, по нынешним меркам это совершенно невыносимый быт, но соль бытия они не утратили. И я хочу послушать об этом вновь.

С Долли Партон моё лучшее воспоминание – Новый год 1998/1999, в России привычный дефолт, радости никакой, все эти атрибуты «у нас так принято 31 декабря» только раздражают. Тогда я впервые услышал лирику Долли Партон Here you come again и обрёл те же чувства, что предки-переселенцы: дождь однажды закончится, а лучшее будущее – возможно.

Так и случилось, и с тех пор это моя любимая песня Долли из сотни прослушанных, пусть сегодня все вспоминают Jolene и I will always love you.

Светлая память тебе, Королева Надежды.