Рассказ Холь ха-Моэд

...Исфахан, 1170 год
В первый раз Яхья увидел снег. Он стоял посреди белого поля и не понимал, что случилось с небом, почему оно падает на землю. Белые хлопья ложились на его волосы, на крышу их маленького дома и на дорогу. Яхья поднял ладонь и поймал одну снежинку. Он никогда прежде не видел снега и не чувствовал такого холода.
В Исфахане отец рассказывал ему о нём, но снег в его рассказах был далёким и нереальным, почти сказочным. Здесь же он был настоящим. И люди боялись его.
Боялись снега и того, что произойдёт после.
На дороге, рядом с другими людьми, стояла женщина и держала за руку маленького мальчика. У мальчика было странное имя. Они никогда прежде не встречались, но во сне Яхья почему-то знал его.
Появилась огромная железная повозка, и людей начали загонять внутрь.
Мальчик спросил:
— Куда нас повезут?
Женщина не ответила. Дверь закрылась и Яхья проснулся.
За окном была ещё ночь. Он долго смотрел на свои ладони. На них не было снега, но ощущение осталось. Кроме тепла собственного тела он всё ещё чувствовал этот нестерпимый холод.
Через несколько дней он пришёл к старому Элиэзеру, еврею, жившему неподалёку.
— Во сне я видел снег, — сказал Яхья.
— Ты когда-нибудь уже видел снег?
— Нет.
— Тогда откуда ты знаешь, что это был снег?
Яхья задумался.
— Я просто знаю.
Старик долго смотрел на него.
— Иногда, знание появляется раньше памяти. Ты должен об этом помнить.
— А что я должен помнить?
— Этого я не знаю.

Второй сон пришёл спустя несколько лет. Яхья оказался в древнем городе. Высокие стены горели. Люди бежали по улицам. Камни падали с высоты.
Кто-то плакал:
— Храм!
Яхья смотрел на огонь и чувствовал странное горе, будто теряет что-то своё. Он проснулся с ощущением, что уже видел это место. Но где? И когда?
Элиэзер снова выслушал его и сказал:
— Есть вещи, которые народ помнит дольше, чем длится жизнь одного человека.
— Но я не принадлежу вашему народу.
— Наверное, это так, — ответил старик.
А после короткого молчания добавил:
— А может быть, ты слишком рано решил, кому принадлежишь.
Прошли годы. Сны стали приходить реже, но каждый следующий был тяжелее предыдущего.
Однажды Яхья оказался в большой каменной комнате. Людей там было так много, что невозможно было сделать даже шаг в сторону. На стенах, как ему показалось,  были металлические трубы.
Женщина рядом сказала:
— Нам сказали, что это душ.
Мальчик спросил:
— А почему здесь так тесно и много людей?
Никто ему не ответил. Дверь закрылась. В темноте люди начали стучать. Яхья почувствовал, что с воздухом что-то не так. Его не хватало и становилось всё труднее дышать. Он слышал крики. Потом наступила странная тишина.
Он проснулся и ещё долго не мог отдышаться. Сердце тяжело стучало, кровь прилила к голове.
На следующий вечер он спросил Элиэзера:
— Почему Бог не остановил их?
Старик молчал.
— Вы не знаете?
— Нет.
— Но все говорят, что вы мудрый.
— Поэтому я и знаю, что не знаю.
— Тогда зачем мне показывают это?
Элиэзер внимательно посмотрел на него.
— Может быть, тебе показывают не только смерть.
— А что?
— То, что человек может сделать с человеком...
Самый страшный сон пришёл, когда Яхья был уже стар. Он стоял возле моря. Было раннее утро. Люди вокруг были веселы и ещё не знали, как этот день изменит их жизнь. Потом завыли голоса в небе. Люди побежали.
Кто-то кричал:
— В укрытие!
Яхья не знал этого слова, но понял его смысл. Он оказался вместе со всеми в маленькой комнате. Рядом стояли женщина и её ребёнок. Снаружи раздавались резкие хлопки. Яхья сначала подумал, что это гром. Но небо перед этим было чистым. Мальчик плакал. Мать прижимала его к себе и успокаивала.
Обернувшись, Яхья увидел людей, бегущих по дороге. Они были чем-то вооружены.
Эти люди пришли через границу, которую Яхья не мог понять: высокую металлическую ограду, пересечённую какими-то странными проходами.
Он хотел помочь, но вдруг понял что совсем  не может двигаться.
Мальчик посмотрел прямо на него.
— Почему ты не помогаешь?
Яхья хотел ответить, но не смог.
Мальчик повторил:
— Почему?
И тогда Яхья вспомнил, что уже где-то слышал этот голос. В снегу. В древнем городе. В каменной комнате. Этот голос всегда был одним и тем же.
Яхья проснулся до рассвета. Теперь некому было задать вопрос, Элиэзера давно уже не было в живых. Он вышел из дома и сел у стены. Ветер шумел над Исфаханом. Надвигалась буря.
Яхья долго молчал, а потом повернулся к ветру.
— Кто этот мальчик?
Ветер не ответил.
— Почему я всё время становлюсь им?
Тишина.
— Или он становится мной?
Ветер прощелестел по сухой траве и начал постепенно стихать.
Этот лёгкий шелест напомнил слова Элиэзера:
«Если душа действительно проходит через разные жизни, народ, язык и имя могут оказаться лишь одеждой».
Ему показалось, что теперь он понимает, почему в его снах были разные города. Почему люди говорили на языках, которых он никогда не слышал. Почему иногда он был евреем, а иногда мусульманином. Или безымянным человеком, который мог лишь наблюдать.
И почему каждый раз чувствовал одну и ту же боль. Яхья не мог знать, действительно ли душа возвращается, но теперь для него это было уже не самым важным.
Он задумался о другом: что человек делает с болью, когда не знает, откуда она пришла и почему становится его наследием?
Пришло время, и Яхья увидел свой последний сон. Он опять стоял на берегу моря. Перед ним были двое детей. Один был еврей, другой — иранец. Они ничего не знали о народах, государствах и войнах. Вместе они строили из песка маленький дом.
— Это наш? — спросил один из них.
— Наш, — ответил другой.
— А кто мы?
Они посмотрели друг на друга. И не нашли ответа. Ветер поднял песок. Дом исчез, но дети остались.
Яхья умер. А потом снова родился. Где-то. Когда-то. Он уже не помнил ни своего имени, ни жизни в Исфахане. Не помнил старика Элиэзера. Не помнил снег. Но спустя много веков другой мальчик открыл глаза после страшного сна. Он был евреем. Вокруг звучали сирены. Шла война.
Он всё ещё не знал, кем станет. И вдруг, во сне, увидел тот самый древний Исфахан. Маленький домик. У стены сидел незнакомый мужчина. Он поднял голову и они посмотрели друг на друга, как давние друзья.
— Почему ты не помогаешь?
— Я не знаю как.
— Узнай.

****

Может быть, поэтому души иногда возвращаются. Не для того, чтобы повторить свою прошлую жизнь. А для того, чтобы однажды сделать иначе. Чтобы жертва не стала убийцей. Чтобы память не стала ненавистью. Чтобы справедливость не превратилась в месть. Чтобы человек мог помнить погибших и всё же не желать смерти живым.
Потому что если одна душа действительно способна пройти через множество жизней, невозможно окончательно уничтожить другой народ, не уничтожив часть самого себя.
Когда последняя строка была уже прочитана, а первая уже ждала своего начала, он подумал:
"В начале сотворил Бог небо и землю...
Конец снова оказался началом...
Холь ха-Моэд".

***
О названии
Холь ха-Моэд (ивр. ;;; ;;;;;) — «будни праздника», или «полупраздничные дни» между началом и завершением некоторых еврейских праздников. Это особое время — уже не совсем будни, но ещё и не сам праздник.
В контексте рассказа название является метафорой промежуточного состояния — между прошлым и будущим, жизнью и смертью, памятью и забвением, концом одного цикла и началом другого.