Баг под названием Любовь

Сколько вам было лет, когда вы узнали любовь? Не по толстенным романам и поэтическим строкам, доставшимся нам от далёких предков. Не по глупым фильмам и комиксам. А по биению сердца. Когда оно готово выскочить и спрятаться где-нибудь за консолью. Когда вся кровь концентрируется на твоих щеках. Когда эта самая любовь зажимает горло так, что ты не то, что говорить, дышать не можешь, и глотаешь воздух как рыба, выброшенная на берег жестоким штормом.

Мне 33. Я — биоинженер. Меня зовут Шурале Су Анасы. Я вполне себе симпатичная, немного пухленькая, зеленоглазая шатенка. И до вчерашнего дня сердце моё билось ровно и спокойно. А теперь — вот это всё, что я описала выше, происходит со мной, и я не знаю, куда от этого деться. И надо ли куда-то деваться, ведь мне это нравится, чёрт побери!

«Что же произошло вчера?» — спросите вы.
Да так, сущая ерунда. Рабочий момент.
Какой-то лихач на ультрабайке снёс вышку связи, и у нас в лаборатории вырубилось электричество, интернет, вентиляция, системы охлаждения и, самое главное, блокираторы нейроинтерфейсов. Короче — вырубилось всё.

У Зиланта, моего коллеги-биоинженера (он специализируется на гневе, а я, наоборот, на любви и привязанности), как и у меня, полетел нейроинтерфейс. Его контроль над гневом исчез в ту же секунду, как погас свет.
Я видела – хотя что я могла видеть в полумраке нашего кабинета? Точнее будет сказать, я почувствовала чем-то внутри себя (раньше, кажется, это называлось шестым чувством? Или пятой точкой? не помню), как его глаза налились кровью, как он схватил монитор с рабочего стола и замахнулся на меня. Я застыла. Не от страха. От чего-то другого, что я не могла объяснить.

Наши глаза встретились. Я не увидела, я опять почувствовала – о, Создатель Багов! – именно почувствовала его взгляд.
Он замер. С монитором, занесённым над моей головой.
Монитор будто повис в воздухе. Будто кино поставили на паузу. Потом его рука дрогнула. И я поняла: что-то только что случилось с нами обоими. Что-то, что не предусмотрено ни в одном учебнике ни по биоинженерии, ни по нейромониторингу, ни вообще ни в каком.

Мы выбрались из лаборатории, когда аварийное освещение наконец включилось. Я держалась за руку Зиланта — не потому, что нуждалась в поддержке, а потому, что не хотела отпускать.
— Нам нужно на вышку, — сказал он, и его голос звучал хрипло. — Там основная линия связи. Если мы восстановим её, интерфейсы вернутся. И это всё закончится. Я кивнула. Но я не была уверена, что хочу, чтобы это заканчивалось.

Вышка была старой, ржавой, и ветер раскачивал её, как маятник. Мы лезли вверх, цепляясь за поручни, и я чувствовала, как каждый шаг отдаётся в груди липким страхом. Но страх был не тем, что я привыкла испытывать. Это был настоящий, живой страх, без фильтров и регуляторов.

На полпути я поскользнулась.
Мир перевернулся. Я увидела небо, землю, и ржавую перекладину, которая ускользала из моих пальцев. А потом — его руки, сильные мужские руки! Вы понимаете, о чём я? Он схватил меня за запястье и рванул вверх. Я вцепилась в его плечи, и мы застыли на мгновение, глядя друг на друга. Его серые глаза, которые раньше были холодными и пустыми, как осеннее небо, теперь горели. И я поняла: его недавний гнев, его ярость — они были такими же живыми, как моя любовь.
— Держись, — прошептал он.

Мы добрались до верхней площадки, и Зилант начал возиться с проводами. Я видела, как его руки дрожат — и знала, что это не от холода. Он не привык чувствовать страх.
Искра ударила его, когда он коснулся оголённого провода.
Он упал на колени, и я бросилась к нему. Его сердце билось, но очень слабо.  Я не знала, что делать. Но я твёрдо знала, что должна его спасти.
Я наклонилась к его губам и сделала вдох. Мой рот коснулся его рта, и я почувствовала, как его грудь поднялась.
Он открыл глаза.
— Ты... — прошептал он, — ты меня поцеловала.
— Я спасла тебе жизнь, — ответила я.
Он усмехнулся, и в его глазах промелькнул отблеск чего-то тёплого.
— Это одно и то же, — сказал он.
Я не сразу поняла смысл его слов. Мы стояли на вышке, и ветер трепал наши волосы. Чувства, которые мы пытались заглушить технологиями, теперь пульсировали в нас, как второе сердце.

Систему в итоге, конечно же, починили и интерфейсы вернулись. И мы снова должны выключить свои эмоции, чтобы беспристрастно продолжать работу над ними. Но я не стала. Верите? Просто не стала и всё. И он тоже.
Работа есть работа. Мы продолжили изучать природу гнева и любви. Но теперь мы делали это не для того, чтобы подавить чувства, а для того, чтобы доказать: их нельзя погасить ни чипами, ни картриджами, ни нейроинтерфейсами.

Мы начали писать статьи. Выступать с лекциями. Мы говорили людям: «Чувства — это не баг. Это — главная операционная система человека».
Без страха не было бы отваги. Без печали — радости. Без любви — жизни.
Технологии могут управлять многим. Но не душой. Теперь я это точно знаю. И Зилант знает. И миллионы людей тоже.