Ёжики в тумане, или Как родилась истина

«Ёжики в тумане, или Как родилась истина»

Лаборатория номер семь пахла озоном, кофе и лёгким отчаянием. На стене висела табличка: «Не спрашивайте, зачем мы это делаем — мы сами не знаем», а под ней — скромно притулившийся плакат: «Истина рождается в творении».

Доктор Феликс Кривошеин, ведущий исследователь отдела парадоксальных гипотез, сидел перед прототипом «Машины Ответов» и задумчиво чесал затылок. Машина выглядела как гибрид старинного арифмометра, чайника и чего-то, подозрительно напоминающего термос с антенной. Феликс уже третий день пытался задать ей первый вопрос.

— Ну давай, — бормотал он, поправляя очки. — Хоть что-нибудь. Хоть «сколько будет дважды два». Хоть «почему небо синее». Хоть «зачем вообще всё это?»

Машина молчала. Индикаторы мигали, будто перемигивались между собой в каком-то тайном сговоре.

Феликс вздохнул и пробормотал:
— Наверное, сказку придумал тот, кто придумал первый вопрос… Не ответив на свой вопрос «зачем», в этом нашёл для себя ответ. Поэтому истина — это ответ в творении.

И тут машина щёлкнула. Громко, торжественно, как будто сама себе поставила галочку в списке дел. Из щели выполз листок, на котором было выведено каллиграфическим почерком (откуда у машины почерк — никто не понимал):

«Ты спросил не то. Ты спросил зачем. А надо было спросить — что будет, если…»

Феликс уставился на листок. Потом на машину. Потом снова на листок.

— То есть… ты мне мораль читаешь? — осторожно уточнил он.

Машина снова щёлкнула, будто хихикнула.

В этот момент в лабораторию ворвался младший научный сотрудник Петя, размахивая папкой.
— Феликс Аркадьевич! Мы нашли! Мы наконец-то нашли!

— Что нашли? — устало спросил Феликс, не отрывая взгляда от машины.

— Мы нашли, почему все наши эксперименты заканчиваются одинаково! — выпалил Петя. — Потому что мы всё время ищем ответ на вопрос «зачем». А не на вопрос «что будет, если».

Феликс медленно кивнул.

— Значит, истина не в том, чтобы знать, зачем, — проговорил он. — Истина в том, что происходит, когда ты делаешь. В самом творении. В попытке. В том, что из этого вышло. Даже если вышло… ну, скажем, туман.

Петя на секунду задумался, потом достал из кармана маленькую фигурку ёжика.

— Это мне бабушка подарила, — смущённо пояснил он. — Говорила: «Когда ничего не понятно, вспомни про ёжика в тумане. Он идёт, хоть и не видит дороги. Но он идёт».

Феликс посмотрел на ёжика, потом на машину, потом снова на листок с надписью. И вдруг улыбнулся.

— Знаешь, Петя, — сказал он. — Мы с тобой как эти ёжики. В тумане. Ищем истину. А она, наверное, не где-то там, впереди. Она в каждом шаге. В каждом «что будет, если…». В каждом творении, даже самом нелепом.

Машина щёлкнула ещё раз — и вдруг из неё полилась тихая мелодия, похожая на перезвон колокольчиков в утреннем лесу.

— Ладно, — решительно сказал Феликс. — Давай попробуем иначе. Что будет, если мы подключим к этой штуке генератор случайных идей и запустим симуляцию «если бы гравитация была зелёной»?

Петя просиял.

— Я как раз принёс коробку с цветными лампочками! — радостно сообщил он.

Феликс закатил глаза, но в душе ему было приятно. Иногда для рождения истины достаточно просто сделать что-то странное.

А где-то в глубине лаборатории ёжик на столе слегка наклонил голову, будто прислушиваясь к чему-то невидимому. И, возможно, улыбался.