Суеверие и уголовное право. Глава 2

«Суеверие и уголовное право»

 Адольф Августович Левенстим

II.


Опахивание.


Покончив с жертвоприношением, мы обращаемся к другому поверью, которое находится в тесной связи с обычаем приносить жертву. Мы говорим об опахивании, обычае, возникшем в эпоху языческую, но сохранившемся до настоящего времени во многих губерниях Европейской России под названием «коровья смерть». Этот суеверный обряд имеет для нас известное значение, так как он может быть источником преступлений против жизни и здоровья.

Опахивание, по словам И. П. Сахарова (Сказания русского народа. Спб. 1885 г. II, стр. 27) и проф. Белогриц-Котляревского (Значение некоторых преступлений, совершаемых по суеверию (Истор. Вестник, 1888 г. № 7)), у которых мы заимствуем его описание, производится в случае появления в деревне болезней или падежа скота. В полночь старуха-повещалка выходит на околицу и бьет в сковородку. Сходятся бабы с хозяйственными орудиями, сковородами, кочергами, ухватами, косами и дубинами. Заперев скотину и дав знать мужикам, чтобы никто не выходил из дома, бабы отправляются в шествие. Повещалка, скинув рубаху, клянет смерть; остальные привозят соху, в которую запрягают повещалку, или незазорных дев, или бабу-неродицу. После этого начинается троекратное опахивание, т. е. обведение всего села замкнутою чертою; шествие идет в таком порядке: впереди несут образ Святого Власия, если в селе свирепствует чума рогатого скота, или же образ Святых Флора и Лавра, если происходит падеж лошадей; затем, на помеле, в одной рубашке, с распущенными волосами, едет старуха, сзади нее бабы и девки тащат соху и следом за сохой двигается вся толпа с криком и шумом. Если им удалось опахать все селение и никого не встретить, то церемония кончается благополучно и бабы спокойно расходятся по домам, будучи убеждены в пользе совершенного ими дела. Но беда, если этой толпе попадется навстречу какое-либо животное: его убивают немедленно. Если же неистовым бабам встретился мужчина, то его бьют без жалости, забивая нередко до смерти. По их мнению, это необходимо, ибо смерть, приняв вид оборотня (Об оборотнях см. ниже), старается перебежать им дорогу и тем самым нарушить силу того целебного круга, который они проводят сохой. Это дикое убеждение в возможности существования оборотня и заставляет нас обратить внимание на опахивание, как на обычай безусловно вредный и опасный.

При исследовании этого суеверия необходимо, конечно, прежде всего выяснить: 1) насколько это поверье распространено, 2) всюду ли существует вера в необходимость убийства оборотней и 3) констатированы ли бесспорные факты убийств при опахивании.

Останавливаясь на первом из этих вопросов, мы должны сказать, что обычай этот по-видимому жив до настоящего времени и распространен довольно сильно. В каких местностях он еще держится — ни у Сахарова, ни у профессора Котляревского, ни у Терещенко не указано. Но в специальной этнографической литературе мы нашли некоторые указания по интересующему нас вопросу.

Профессор Бодянский (Сборник Общества Любителей Росс. Словесности 1891 г. Этногр. Обозр;ніе II, стр. 64), со слов одного помещика Орловской губернии, сообщил, что в имении сего последнего бабы, желая прекратить падеж скота, опахивали свое село. П. И. Астров (Этнографическое Обозр;ніе IX, стр. 165) утверждает, что этот обычай держится в глухом уголке Тамбовской губернии, а именно в заречной части Елатомского уезда. Священник Орлов в «Ярославских Губернских Ведомостях» (1889 г., № 42) рассказывает, что опахивание производится нередко среди крестьян Романо-Борисоглебского уезда. Приэтом он замечает: «сохрани Бог попасть кому-либо на встречу этому шествию». По словам этого автора, женщины в довершение неистовства, когда они опашут селение, зарывают черную кошку, щенка или петуха.

П. Заварин (Вологодскія Епарх. В;д. прил. V, стр. 175. Заваринъ, О суев;ріяхъ и предразсудкахъ Вологодской епархіи.) сообщает, что обычай опахивания сохранился в некоторых уездах Вологодской губернии. Крестьяне днем устраивают крестный ход кругом деревни, при участии духовенства; во время шествия кладут под икону обыденную новину, т. е. холст, который они пряли и ткали накануне производства этой процессии, а после крестного хода, между полуночью и заутреней, крестьянки устраивают опахивание села. В некоторых деревнях Грязовецкого уезда по окончании этого обряда зарывают в землю живую кошку и собаку.

Наконец, в «Этнографическом сборнике», изданном Императорским Русским Географическим Обществом (Этнограф. сборник. Т. I, стр. 52 статья свящ. Доброзракова. Т. I, стр. 163, статья свящ. Преображенского. Т. I, стр. 217, статья учителя Малыхина. Т. II, стр. 92), мы нашли сообщения целого ряда местных исследователей, из которых видно, что обычай опахивания сохранился в Лукояновском уезде, Нижегородской губернии, в Мологском уезде, Ярославской губернии, в Нижнедевицком уезде, Воронежской губернии, и в Каширском уезде, Тульской губернии. Разница сказывается только в мелких подробностях, но суть обряда, а следовательно, и его опасные последствия те же самые.

В заключение мы должны привести один случай, который в сильной степени напоминает обычай опахивания. В Подолии (Я. Канторович. Средневековые процессы о ведьмах (Юрид. Библиотека, № 9, стр. 183)), в 1738 году распространилась моровая язва. Желая предохранить свое село от заразы, жители села Гумменец предприняли ночью крестный ход по своим полям. Между тем в соседнем селе Пржевраньи у дворянина Михаила Матковского пропали лошади. Матковский отправился на поиски и наткнулся на крестный ход. Жители Гумменец вообразили, что неизвестный им человек, ходящий ночью по полям с уздечкою в руках, есть ничто иное, как олицетворение моровой язвы; парубки бросились на него, жестоко избили, порвали на нем одежду и полумертвого оставили на земле. Еле живым добрался Матковский до дому. Но крестьяне деревни Гумменец, узнав, что он остался жив, ворвались к нему в дом, увели его в свое село и там сожгли после страшных мучений.

Изложенные факты, при всей своей малочисленности, дают возможность сделать некоторые выводы. Прежде всего бросается в глаза смешение христианства и язычества, религии и суеверия. Служат молебен и опахивают село; несут образа и тащат соху; совершают крестный ход и, не стесняясь присутствием креста и духовенства, убивают людей. Затем, нельзя не заметить связи или, точнее говоря, спутанности отдельных поверий между собою. От принесения в жертву животного до принесения в жертву человека один только шаг. При опахивании бьют зверя, бьют и человека, ибо нечистая сила сидит в обоих. При опахивании в Ярославской губернии и теперь приносят в жертву черных птиц и животных, а в Вологодской, собаку и кошку; по словам же Сахарова (Т. II, стр. 29), существует предание, что в старину в великорусских и малорусских селениях для истребления коровьей смерти обрекали на смерть женщину, заподозренную целым миром в злых умыслах. Женщин, обреченных на смерть, в великорусских селениях завязывали в мешок с кошкою и петухом и живых зарывали в землю. Напротив того, малороссы таких женщин топили в озерах и реках. Далее, Терещенко удостоверяет, что при опахивании бывали случаи самопожертвования: бросали жребий и на кого он падал, того зарывали живым в яму с петухом и черною кошкою (Терещенко. Быт русского народа, VI, 42--43). Ко всему этому мы прибавим мнение Е. И. Якушкина (Якушкин, т. I, стр. 35 (введение)), который находит, что такое погребение живой женщины имеет, очевидно, значение умилостивительной жертвы.

Подводя итог всему сказанному об опахивании, мы считаем себя в праве заключить, что этот обычай имеет для судьи-практика и для исследователя народных обычаев несомненное значение. Случаев убийства, кроме приведенного нами старого дела, правда, не констатировано, но, судя по обстановке и по характеру этого обряда, надо допустить, что убийство возможно; а за распространение и живучесть настоящего поверья говорит то обстоятельство, что о нем упоминают не только все исследователи истории русской жизни и быта, как Сахаров, Терещенко и Белогриц-Котляревский, но и местные деятели в роде Астрова, Завалина, Малыхина и Орлова. По-видимому, он особенно упорно держится в центральной России. На западе он или никогда не существовал, или совершенно исчез: в сочинениях немецких ученых не нашлось ни малейших указаний относительно его проявления.