Оранжевенькая дочка Маяковского

  Вечер 4 августа встретил нас удивительным, почти гипнотическим спокойствием. После перелета из Калининграда мы подсознательно готовились к суматохе столичного центра. В памяти всплывал Санкт-Петербург с его вечно бурлящим Невским проспектом, где тебя буквально поднимает и несет безумный человеческий поток. Но въехав в самое сердце Москвы, мы замерли от удивления.
  Никакого шума, никакой перегруженности. Нас встретили простор, тишина и какая-то идеальная, кристальная, почти звенящая чистота, которая поражала меня здесь уже не в первый раз.
  Большой Гнездниковский переулок принял нас как старых друзей. Перед нами вырос легендарный дом Нирнзее — первый московский «тучерез» и некогда самый высокий небоскреб города. Для человека, влюбленного в литературу, это место обладает особой магией. Когда-то в этих стенах Михаил Булгаков встретил свою Маргариту — Елену Сергеевну. Здесь же бывал, спорил и читал свои громоподобные стихи обожаемый мною Владимир Маяковский.
  Но этот великан знаменит не только гениями пера. Для миллионов зрителей его крыша — родное и до боли знакомое место. Именно на видовой террасе дома Нирнзее снимали легендарные сцены из «Служебного романа»! Тот самый «оазис» с цветами, где героиня Алисы Фрейндлих укрывалась от забот статистического учреждения, находился прямо над нашей головой.
  Массивный силуэт дома-великана, вековые стены и бесконечные коридоры погружали вглубь времен. И всё же окончательно этот дом влюбил в себя чуть позже. Когда мы возвращались во второй подъезд уже в следующий раз, нагруженные пакетами с провизией, прямо перед тем, как открыть массивные двери, мы заметили одновременно с нами подошедшую старушку. Это была удивительная старушечка — старенькая-старенькая, но какая-то невероятно солнечная, оранжевенькая и лучащаяся теплом. На поводке у нее семенила точно такая же оранжевенькая, кучерявенькая маленькая собачка.
  Мы невольно замерли. В голове мелькнула привычная мысль: "Ну всё, сейчас коренные жильцы начнут ворчать на туристов, понаехавших в их исторический подъезд…"
  Но старушка вдруг мягко посторонилась, улыбнулась и произнесла голосом из какого-то советского доброго кино: "Проходите, пожалуйста. А мы… мы уже медленные такие. Мы после вас зайдём".
  Господи, в этот миг показалось, что из дверей подъезда на нас пахнуло настоящим, непередаваемым московским уютом. В ее вежливом, тихом голосе было столько искреннего тепла, что мне на секунду почудилось, будто перед нами — дочка самого Маяковского, бережно хранящая дух этого места и любовь к людям. Это было абсолютное счастье — встретить живую душу тучереза, которая принимает тебя как своего.
  Мы переступили черту эпох. За окнами зажигались столичные огни, отражаясь в чистых стеклах, а в моём чемодане ждали своего часа пять парадных платьев для грядущих театральных вечеров...

26.08.2026 г.