Операция Спасти Рыжика

 

Операция «Спасти Рыжика»

Как и обещал, я вернулся внезапно. Только не весной, а осенью
Осень была в разгаре. Москва дышала тяжело и тревожно. И надо признаться, что там мало что осталось от той, привычной столицы, когда до войны было рукой подать. 
Ничего не изменилось только на Патриарших, время не коснулось их своим черным крылом. Я вдыхал все тот же воздух, может быть он был другим, но у меня плохая память на запахи. И думал о том, что жизнь все-таки прекрасна.

Гул в небе немного встревожил, но не напугал. Но если бы кто-то мне сказал, что через пару часов мне придется лететь туда, не знаю куда, я бы в это не поверил.
А пока ко мне навстречу бежал пес, золотистый, как листва на деревьях и такой красивый, что дух захватывало. Его явно кто-то потерял, и самое лучшее было вернуть его хозяину. Куда же мне в этом мире деваться с таким приметным псом?  Это в парке или лесу его было не так видно в ворохе золотой листвы, а в любом другом месте его бы заметили сразу.

Пес   смотрел мне в глаза, словно просил о спасении. Я хотел сказать, что и сам тут оказался случайно, потому что обещал вернуться, а обещания надо исполнять.
Но сказать этого ничего не успел, пес спрятался за скамейку, на которой я восседал, а ко мне направлялся странно знакомый профессор. Нет, нет, не тот, с  которым в первой главе встретились мои герои в романе века( Это не я его так назвал, мании величия у меня не было, она не успела появиться тогда). Это был совсем другой профессор, маниакально искавший средства омоложения, и почувствовав себя богом он начал творить людей. Плохо это у него получалось, но как игрок в казино, остановиться он уже не мог.

И шел он так поспешно, что возникала в душе тревога, а вдруг ему станет плохо, и мне придется оказывать ему первую помощь, и в новом мире я оставался врачом, ведь это не профессия, а состояние души.

Профессор рухнул на скамейку рядом со мной и прохрипел:
- И куда делась эта окаянная собака? Почему я должен за ней носиться по всему парку, когда все готово для нового опыта, и мой помощник уже стоит у операционного стола, а она в последний момент взяла, да и сбежала. А ведь такой приличный пес, породистый, вроде хорошо воспитанный. Я ж теперь интеллигентов творить собрался. Понял, что без них никак не обойтись.

Если еще недавно я сомневался в том, что это было мое творение, мой герой, то теперь последние сомнения исчезли. Из этого милейшего пса профессор собирался сотворить еще одного Шарикова. И при этом он был уверен, что на этот раз ему повезет, и человек тоже будет не хуже собаки, а то и лучше, недаром он  выбрал пса породистого.

Я мог увидеть, что натворил, когда создавал такого вот героя.
Но некогда было самобичеваться, раз я тут снова оказался, то надо было спасать золотистого пса и литературу. Ведь написал же господин Тургенев удивительных девушек, они и появились, написал я полоумного профессора, он и появился, и живет своей жизнью, и продолжает свои скверные опыты.

Фраза: « Я тебя породил, я тебя и убью между тем витала в воздухе, кто-то подсказывал мне, что надо делать, но Тарас Бульба из меня получился скверный.

- А что-то, голубчик, вы мне кого-то очень сильно напоминаете, - размышлял профессор, старался напрячь память и переключиться на мою личность.
- Ну что вы, откуда, я только что прилетел из Парижа, - соврал я, глазом не моргнув.
- Для Парижанина вы стишком хорошо говорите по-русски, - отрезал он, выказывая явное недоверие.
- А я русский в Париже, - но вот на родину дедушки решил вернуться.

Он недоверчиво посмотрел на меня, потом сорвался с места, кажется заметил вдалеке потерянного пса, - и бросился прочь. Какой же шустрый оказался старичок, наверное, он марафоны бегает в свободное от своих операций время.

Пес вылез из-под лавки, где он помещался с трудом и взвизгнул радостно, пока ему была дарована жизнь, но надолго ли.

Большие надежды могут смениться большими разочарованиями. Я не смог убить профессора, но пса явно спасти мог из его цепких рук.

Девица с пронзительным взором подошла к нам. Мне она показалась членом общества по защите животных, хотя Рыжик моего мнения скорее всего не разделял, но обратиться нам было больше некуда.

Я рассказал ей в двух словах все, что с нами случилось в последний час, она махнула рукой и произнесла только:
- В аэропорт, здесь вам оставаться не стоит, собачку жалко. А до безопасного места вы домчитесь за три часа, если погода будет летной, конечно.

Я пытался объяснить ей, что с моим паспортом нас вряд ли посадят в самолет
- Об этом не беспокойтесь, с моими документами все в порядке, - отвечала наша спасительница.

Можно ли было ей верить? Да Азазелло его знает, но животных она кажется любила, и это внушало доверие.
№№№№

В аэропорт мы добрались без всяких происшествий. Ни пробок, которые так ругают москвичи и гости столицы, ни Гаишников, которые вечно проверяют документы, Наша Гала  - так она себя назвала, отправилась за билетами, пес спокойно лежал у моих ног, когда  объявили о том, что  погода нелетная, и нам придется задержаться в аэропорту.

Гала вернулась с билетами, уселась рядом и приветливо улыбнулась:
- Ничего, мальчики, сюда ваш профессор с большой дороги не доберется, откуда ему знать, что вы можете быть тут. Сейчас все наладится, и мы полетим в Омск
- Никогда там не был, - буркнул я, стараясь припомнить, что это за город,  и что с ним связано
- Достоевский, - подсказала Гала, он там сидел, и теперь город живет и дышим им, доходит до абсурда, представляете там четыре памятника этому сидельцу, музей, нары, где он сидел, кстати, там можно переночевать за определенную сумму, чтобы проникнуться атмосферой каторги, - так сказать.

Это могло вызвать гомерический смех, но не хотелось привлекать внимание тех, кто находился рядом. Я посмотрел в глаза пса и прочитал, что он готов пожить в глухой Сибири и ночевать на нарах Достоевского, только бы не оказаться под ножом профессора и не превратиться в нового Шарикова. Герой –то оказался отвратительным, и тогда это была моя любимая идея – как из доброго пса сделать мерзкого человека. Теперь она мне показалась отвратительной. Но ведь точно говорят, что написано пером, не вырубишь топором.

Я устыдился своей слабости, вспомнив, что Достоевский вернулся оттуда живым и невредимым, гением заделался, а нам оставалось побыть там только неделю, ну месяц, да пусть год.
- Там есть писательница, которая всю жизнь вас любит, для нее это будет настоящее чудо, - напомнила Гала
- Уговорили, - сдался я, - спасение собак, нары, писательница – это даже слишком много для бедного странника, обреченного возвращаться в мир, который он творил.
- Дело осталось за малым, поскорее бы открыли аэропорт. Как –то здесь становится тревожно, - размышляла Гала.

Я понял, что она намекает на приближение профессора и чертыхнулся, припомнив на этот раз Абадону. Хотя не стоило поминать его слишком часто, из всех бесов этот самый серьезный, уж лучше позвать Мефистофеля, с тем хоть понятно, как обращаться.

- Но кто мог нас выдать? – простонал я, уже готов был отбивать Рыжика у сумасшедшего профессора
Гала усмехнулась
- Ревность – страшная сила, а профессор не боится черных котов.
Ну конечно, что-то я стал совсем туго соображать, сам всех их натворил, а теперь не знаешь куда бежать и кому что сказать.

Сначала между уставшими пассажирами мелькнул черный кот, но утомленные ожиданием, они не обращали на него внимания. Наверное, это должно было удивить кота, только он был слишком занят другим – поисками меня и собаки.
Кот пробежал мимо на наше счастье, и тут же объявили о посадке. Мы втроем бросились туда, к стойке регистрации, обгоняя друг друга. Ведь кот мог и вернуться, наверняка скоро вернется.

Гале удалось протолкнуть нас в накопитель первыми, а сама она задержалась, оформляя документы.
Кот истошно орал, зазывал профессора. Но тот двигался для такой погони слишком медленно, на пути у него возникали люди, одурманенные радостью, что объявляли посадку на рейсы, и они наконец могли улететь.

Это нас и спасло, когда профессор добрался до стойки и стал требовать, чтобы ему вернули собаку и девушку, парень в форме только усмехнулся:
- Девушка сбежала от вас, дедушка, а собака – это ее собака, и тот парень с ней значительно моложе вас. У вас просто нет шансов их вернуть.

Профессор замахнулся на него тростью, где не было головы пуделя, но удар мог быть все равно сильным. Только в тот момент ему стало плохо, и парень уже вызывал скорую помощь.
- Он умер? – спросил я у спутницы,
- Да, сейчас, он еще на ваших похоронах простудится.

Прозвучало это более, чем убедительно, и мы спокойно вошли в самолет, чтобы взглянуть на город, где родились «Записки из мертвого дома». Я понимал, что  для нас с Рыжиком город вовсе не будет мертвым, скорее наоборот. Он станет нашим спасением и прибежищем на какой-то срок.

Все три часа полета, я думал о том, что надо быть очень осторожным, когда творишь своих героев, от которых потом приходится убегать без оглядки и спасать еще и милого пса, чтобы он не стал еще одним мерзким человеком.

Рыжик дремал у ног, ему снился огромный черный кот, от которого мы смогли убежать. И кто если не я должен был спасти этого пса? Сам породил такого профессора, сам и спасай от него животное. Потому что нет зверей страшнее, чем некоторые из людей, иных из  них  мы творим сами, своими руками.