Квартира

– Все мое детство мне говорили: де вот, мы с дедом-то помрем, и квартира тогда – тебе. Но как только в девяносто третьем дед умер, тетка быстренько переписала эту квартиру на себя, обменяла ее и свою на трехкомнатную и переселила к себе бабку, где та очень скоро благополучно и загнулась. Кстати, она очень не хотела и даже просила этого не делать – все повторяла, мол, «к суседкам я привыкла», – старых людей вообще опасно куда-либо переселять по этой самой причине, – но никто ее не слушал. И самое непонятное для меня – почему мой батя ничего не сделал, палец о палец не ударил, а мог только обижаться… – он, подперев голову рукой, в задумчивости и грустной неге слегка щекотал травинкой ее шею, ее обнаженную грудь, два этих маленьких холма в разрезе алого платья в белую ромашку. – А ты говоришь… оказалось, что на этом единственном столпе держалось все, и стоило только его выдернуть, сразу после похорон эти родственнички, которые еще вчера за одним столом ели бабкины пироги, начали насмерть ссориться из-за ключей от гавани, которая давно сгорела, из-за ружья, оставлять под дверями друг друга какие-то узлы с тряпьем, потом эта квартира… И так и не помирились, пока все не умерли. Так что эту социальную конструкцию выдумали и культивировали, мягко говоря, не мы с братом. Да и «чинить» уже нечего... Ты слушаешь меня?
Она не отвечала. Отвернувшись к реке под угором, стиснув рот рукой, она беззвучно и горячо плакала от незнакомого ей доселе обнимающего чувства общей крови, какое всегда бывает перед началом похорон, от впервые проникших в ее новенькое сердце острых и действенных переживаний за людей, которых она не знала, о которых слышала впервые, но которым так горячо с недавних пор надеялась вскорости стать роднёй.

2026 г.