Тени Ролан Гаррос. Глава 10

                10

    На Париж опускался июньский вечер, значит, скоро включится золотая подсветка Эйфелевой башни. А вот и она, родимая, “старая” дама начинает своё знаменитое световое шоу, чтобы поднять настроение скромному инспектору из Перюссона. Может и тут своеобразная телепатия между миллионами нейтронов мозга инспектора и десятками тысяч ее ламп, но Жюве было не до развлечений.  А тут еще на противоположной стороне остановился автобус, как будто специально его поджидает, чтобы отвезти его куда надо. А куда ему надо? Наверное, к Лизетт и внуку, они уже давно вернулись домой и ожидают своего мужа и деда на парижский ужин. Инспектор заглянул в свой телефон: нет, Жюве, тебя ожидали еще два часа назад, ведь сегодня на теннисном турнире нет никаких финалов. Лизетт несколько раз ему звонила, как всегда, делала в Перюссоне, когда муж задерживался на работе. А-а, звук он сам отключил, когда они находились в комнате службы безопасности банка по распоряжению Сюльписа. Так что будет с этим телепатом? Машину с деньгами месье Моншара рано или поздно обнаружат, если этого уже не сделали, только там никакого телепата не будет, и дело передадут в центральную Префектуру или вообще закроют, ведь больше подобных ограблений в Париже не будет, в этом инспектор почему-то не сомневался. Жюве был уверен, что за всем эти стоит доктор Шарко, но из-за всей этой чертовщины с инвалидной коляской, он больше никогда не упоминал его имя.

    А автобус по-прежнему стоит, как будто кого-то поджидает, может быть тебя, Жюве? Неожиданно инспектор сделал решительный шаг в сторону остановки, хотя дома его ждали жена и внук. И чем ближе он подходил к автобусу, тем сильнее становился уверенный в том, что тот ожидает именно его. Действительно, номер абсолютно знакомый – 63, и в салоне никого нет, как будто его маршрут больше никому не интересен. И тогда инспектор ускорил шаг, словно опасался, что тот уедет без него.

   Автобус остановился у метро “Одеон”, и как только инспектор покинул салон, сразу умчался куда-то в ночь, словно был недоволен тем, что ему так долго пришлось ожидать инспектора из провинции, который словно растерялся в Париже от столичной суеты и ее нереальной действительности.

   То самое мансардное окно университета Декарта светилось в ночи, как будто там кто-то еще работал. Инспектор вспомнил про немолодую женщину, которая прибиралась в этом кабинете, и усмехнулся. Внизу сидел тот самый охранник, который сразу узнал Жюве и по-дружески с ним поздоровался.

- Доктор Гернье еще работает? – c улыбкой поинтересовался инспектор.

- Да, старые доктора привыкли засиживаться допоздна, – подтвердил его догадку охранник.  – Сегодня у него был тяжелый пациент и его только недавно отсюда забрали.

   В этот теплый июньский вечер охраннику явно хотелось поговорить еще, тем более, с таким внимательным собеседником. Он даже забыл, кем тот ему представлялся, но он почему-то сразу отнес его к старой профессуре, которую, хлебом не корми, а только дай возможность лечить больных, пусть даже совсем безнадежных.

- Тогда, с вашего разрешения, я, пожалуй, к нему поднимусь, – вежливо попросил Жюве, - мы с ним договаривались о встрече, чтобы обсудить кое-какие спорные вопросы.

    Как ни странно, инспектор в этот раз довольно быстро нашел путь в кабинет, где в последний раз застал сиделку доктора Шарко, и снова оказался в этом темном длинном коридоре. Дверь, как и в прошлый, была немного приоткрыта и оттуда пробивался слабый свет, но было подозрительно тихо. А потом раздался телефонный звонок, и Жюве услышал знакомый женский голос.

- Да, доктор Шарко, – ответила женщина и надолго замолчала, словно внимательно слушала, что ей говорили на том конце провода, а потом печальным голосом произнесла, - значит, у Жиля все очень плохо и болезнь снова к нему вернулось. Я немедленно направляюсь к вам, доктор.

  Женщина выключила свет в кабинете и торопливо вышла в коридор, где тускло горел ночной свет.  Сложно было себе даже представить, что они находятся почти в самом центре Парижа, хоть и в, называемым по-новому, Университете Париж Сите. а не в каких-то бывших римских каменоломнях. Впрочем, мысли инспектора работали в правильном направлении.

   “Доктор Гернье” быстро вышла из здания, даже не попрощавшись с охранником и молча направилась в сторону ближайшего метро. Жюве, про себя чертыхаясь, направился вслед за ней, вспомнив годы своей молодости, когда он подобным образом преследовал преступников в Марселе в районе старого порта. Женщина проехала совсем недалеко и вышла у метро Данвер-Рошро, и тут у инспектора слегка похолодело в груди: совсем рядом находился вход в знаменитые катакомбы Парижа – огромную сеть подземных тоннелей, где были захоронены миллионы людей. Помнится, в один из своих прошлых приездов в Париж, Лизетт страстно захотела здесь побывать, но в последний момент передумала, хотя ей давно не терпелось посмотреть на захоронения Дантона и Робеспьера.

   К счастью, женщина не решилась пощекотать нервы инспектора, и она прошла дальше, где вошла в подъезд ничем не примечательного дома. Неужели, это и есть логово доктора Шарко? Она поднялась по старинной лестнице и вскоре наверху скрипнула дверь, пропуская женщину, а потом все разом стихло.

   Ну, что, инспектор Жюве, ты его все-таки выследил и можно теперь смело звонить Сюльпису, только что ты ему скажешь? Представишь им загадочного доктора Шарко, который никакой не инвалид, а вполне себе нормально ходит и даже бегает: вот на площади у банка ты даже не смог его догнать. И этот доктор (интересно, какая его настоящая фамилия?) чистосердечно признается в том, что всю эту череду загадочных ограблений банков придумал и организовал он сам, и добровольно сдает себя в руки правосудия.

   Телепатия, гипноз, суггестия – какая ерунда, кто тебе поверит? Гипноз – еще понятно: им лечат неврозы, депрессии, фобии, страхи (спасибо, доктор Мараф), но он является всего-навсего дополнительным инструментов в комплексной психотерапии. А вот телепатии официально нет, да и кто поверит в то, что можно через огромные расстояния и даже километры проникать в мозг другого человека, и заставить выполнять его ваши самые неожиданные распоряжения. Директор банка охотно признается полиции, как он достал из сейфа пачки денег, сложил их в свой портфель, и отдал его на лавочке под каштаном совсем постороннему человеку. Добровольно, Жюве, добровольно! Да, он даже лица его не вспомнит, какое тут, “au diable”, чистосердечное признание.

   В это момент инспектор вспомнил про вчерашний женский финал на турнире “Ролан-Гаррос”, про мужчину в черных очках, про какой-то микрочип в бейсболке одной из финалисток, которая с помощью команд извне гениального тренера побеждала своих соперниц одну за одной, не чувствуя, ни усталости, ни адской жары, ни собственных нервов. Кто-то, кто очень хорошо разбирается в теннисе, на расстоянии сотни метров управлял руками и ногами этой бедной девушки, да и ее головой.

   Неожиданно размышления инспектора прервал страшный крик, который раздался откуда-то сверху, и у Жюве почему-то не было сомнений, что к этому был причастен доктор Шарко. Сначала там было какое-движение и голоса, а потом разом все умолкло, как будто кто-то просто обжегся горячим чаем. Жюве начал осторожно подниматься по лестнице, пока наверху не открылась дверь и оттуда вышла какая-то пожилая женщина, но явно не мадам Гернье. Когда она поравнялась с ним, то Живее вежливо поинтересовался:

- Извините, мадам, это только что у вас так громко кричали?

- Что вы, месье, у нас в доме так не принято, – сухо ответила мадам и с достоинством стала спускаться вниз.

  На лестничную площадку, где оказался инспектор, выходили две двери: из одной из них только что вызвала эта невозмутимая женщина, а вот другая была слегка приоткрыта и оттуда доносились тихие голоса:

- Мадам Гарнье, я вас просил, ни в коем случае не оставлять Жиля одного, - произнес недовольный мужской голос.

- Но он попросил меня открыть окно и подвести туда его кресло, – виновато ответил женский голос, - я думала Жиль просто хочет посмотреть на распустившиеся розы, а он вдруг решил броситься вниз. С мальчиком же было все в порядке после вашего лечения он начал ходить, и я думала, что он больше не нуждаетесь в постоянном уходе.

- Нет, мадам Гарнье, болезнь к нему снова вернулось, – с горечью произнес мужчина. – Он как обычно был на теннисном матче, и там что-то произошло. Когда приехала карета “скорой помощи”, то он лежал на земле и не мог пошевелить ни руками, ни ногами. Я забрал его сюда, потому что знаю природу случившегося с ним, но боюсь, вернуть его снова к здоровому образу жизни, будет весьма сложно. Немедленно идите к нему, и не отходите от него ни на минуту, пока я вас не сменю. Деньги за ваши услуги у меня теперь есть, а дальше – на все воля Божья.

   Живее сразу узнал голоса: это были доктор Шарко и верная женщина-сиделка по имени - доктор Гарнье. Тут инспектор понял, что настало время расставить все точки над “и”, и во все разобраться, хотя о многом он уже догадывался раньше.

   Доктор Шарко молча смотрел во двор, вероятно, любуясь цветущими розами, посаженными заботливой сиделкой его сына, и когда скрипнула входная дверь, он даже не повернулся.

- Заходите, инспектор, – произнесла спина доктора Шарко, – вы как раз попали на пепелище всей моей научной деятельности, и можете без труда раскрыть загадочную серию ограблений вокруг церкви Сен-Сюльпис.

   Доктор говорил с горькой иронией и в какой-то момент инспектору стало его жалко, но они теперь оба понимали, что доктор в своих экспериментах зашел слишком далеко и с этим пора было кончать.

- До того случая, как с Жилем случилось это несчастье, – наконец, начал свою исповедь доктор Шарко, - я работал психиатром - специалистом по неврологическим болезням, хотя и использовал в своей работе гипнотерапию, за что и получил прозвище – “доктор Шарко”. Признаться в своей деятельности, где постоянно имеешь дело с подсознанием пациента, трудно соблюдать клятву Гиппократа, но видит Бог, я старался это делать. При лечении гипнозом мне часто приходилось прибегать к телепатии, чтобы донести до больного свои мысли, чувства и образы на большие расстоянии без помощи обычных органов чувств или специальных приборов. Признаюсь, без ложной скромности, в этом мне удалось добиться определенных успехов, но мои коллеги относились к моим успехам весьма скептически, называя телепатию лженаукой. Но что мне выводы какой-то официальной науки, если мои пациенты выздоравливали после таких телепатических курсов гипноза и возвращались к нормальной жизни.

-  Что касается моего сына – Жиля, – после некоторой паузы продолжил доктор, – то он был увлечен большим теннисом и мечтал выиграть “Ролан Гаррос”, хотя учился на медицинском факультете, как раз, университета Декарта. Все изменилось в одну минуту, когда случился этот страшный пожар. Когда я приехал к нему в больницу сразу после пожара, то увидел, что он ничуть не пострадал, но не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, поскольку на своем подсознательном уровне не мог этого сделать. И в тот момент, вы не поверите, инспектор, я даже обрадовался, что мне выпал шанс вылечить собственного сына своим же методом, вопреки скепсису моих коллег по профессии. Но это оказалось совсем непростым делом, и долгое время мне никак это не удавалось, пока я не привез его сюда в университет, где он учился и не нашел эту мансардную комнату. Первой его реакцией было попробовать подняться с кресла, я это почувствовал по мыслям в его голове, но поначалу ему это не удалось.  И с тех пор мы с мадам Гернье стали привозить его сюда, и я даже договорился с руководством университета оплачивать аренду кабинета для мифического “доктора Гернье”, который, якобы, здесь будет лечить моего сына. После многочисленных сеансов гипноза, я вдруг понял, что они не дают положительного результата из-за моего присутствия в кабинете, и попробовал из него сначала выходить в коридор, а потом из помещения университета. Один раз я зашел в церковь Сен-Сюльпис и оттуда попробовал провести телепатический сеанс, и вдруг явственно услышал звон разбившейся чашки. Я сразу позвонил мадам Гернье, и она подтвердила, что Жиль самостоятельно протянул руку к ней, она и упала со стола. Как раз в тот момент я установил с сыном телепатический сеанс, и в отчаянии попросил его скинуть со стола его любимую с детства чашку с изображением церкви Сен-Сюльпис. С тех пор выздоровление сына пошло гораздо успешнее, и через несколько месяцев он встал на ноги.

   Вспоминая про все перипетии лечения собственного сына, доктор Шарко словно переживал все это заново, у него на лбу выступил пот, а его руки задрожали, а голос. Инспектор словно услышал голос доктора во время лечения, который во время сеанса пытался передать сыну свои мысли и образы, и когда у него ничего не получалось, то переходил на хрипы и крики.

- А когда мой Жиль, наконец, самостоятельно встал, – устало продолжал доктор, то я испытал огромное облегчение и вдруг почувствовал страшную усталость и не мог пошевелить собственными руками и ногами. Так продолжалось несколько месяцев, и теперь пациентом мадам Гернье стал уже я сам. Всем своим коллегам я рассказал, что вылечил сына, а теперь сам оказался в инвалидной кресле: неврология – штука тонкая. Мой метод лечения Жиля оказался никому неинтересен, и вызывал в лучшем случае усмешки, а некоторые злые языки, услыхав про мою временную потерю подвижности, говорили, что так мне и надо. К счастью, болезнь вынудила моего сына серьезно отнестись к медицине: он закончил университет выбрал неврологию, как свою будущую профессию и стал моим секретарем и помощником. Особенно его увлекла идея телепатии, с помощью которой я поставил его на ноги, но которую не признавала официальная медицина. Он даже пытался лечить меня с помощью моего же метода и привозил меня сюда в университет Декарта к нашему врачу – доктору Гернье.

   С этими словами доктор Шарко улыбнулся, вероятно, вспомнив про тот цирк, который он устраивал, оказавшись в инвалидном кресле. Но потом доктор нахмурился, вспомнив про что-то, ставшее для него неприятным сюрпризом.

-  Однако со временем Жиль увлекся современными нейроинтерфейсами, которые передают мысли и команды из мозга одного человека другому через специальные микрочипы. Признаться, во время лечения сына я таже пробовал различные импланты, в частности, фирмы “Clinatec”, но это успеха не имело. Они мне даже присылали опытные образцы своей продукции, чтобы я использовал их в своей работе. Надо сказать, Жиль тяжело переживал, что не стал великим теннисистом, но многие годы нахождения в инвалидном кресле не смогли убить в нем любовь к теннису.  Он больше не мог играть своими руками и ногами, но вот попробовать выигрывать с помощью управления телом другого теннисиста, стало его навязчивой идеей. Для этого он выбрал турнир, который когда-то мечтал выиграть – “Ролан Гаррос”, какую-то безвестную спортсменку, которой можно было управлять и которая уже прибегала к услугам фирмы “Clinatec”, а дальше вы все прекрасно знаете.

- Когда я оказался недавно в палате своего сына, и он мне все рассказал, то сразу понял, что кто-то оказался на пути его эксперимента, а ведь он у него практически получился, и Жиль был близок, чтобы завоевать столь заветный титул, пусть и таким экзотическим способом.

- Что касается серии ограблений банков вокруг церкви Сен-Сюльпис, - теперь уже с усмешкой произнес доктор Шарко, - то все это было лишь научным экспериментом и ничего более, правда, с использованием телепатии, которая пока считается лженаукой. Даже, если вы сообщите полиции, все что я вам рассказал, то они вам не поверят, потому что официально телепатии нет, а люди, которые выносили из банков деньги, ничего не вспомнят, и при них не обнаружили никаких хитроумных нейроустройств. Я только попрошу вас, инспектор, никому не говорить про сына, потому что вы видите, в каком он опять состоянии, а что касается меня, то в ближайшее время мне есть чем заняться.

   Когда инспектор Жюве оказался уже на пороге прихожей, он неожиданно повернулся к доктору и задумчиво спросил:

- А как ваше настоящее имя, доктор Шарко?

- Доктор Шарко, - ответил тот с горечью и громко рассмеялся.


au diable (фр.) – к дьяволу