Глава 26. Предстоящее расставание

Вечером Тамилу ждал сюрприз. Супруги решили отблагодарить свою няню — спасительницу и благодетельницу стольких лет — путёвкой в солнечную Болгарию, на золотые пески.

От неожиданности Тамила впала в некий ступор.

— Ты заслужила это! — в один голос произнесли супруги и, переглянувшись, дружно рассмеялись.

— Видишь, мы даже думаем одинаково! — с гордостью в голосе произнесла Эмма, положив голову на плечо мужа.

— Но… это же невероятно дорого и так… неожиданно…

— Пустяки, — махнула рукой Эмма. — Перед началом новой жизни ты обязательно должна как следует отдохнуть и наконец расслабиться. — Развернувшись к мужу, она шутливо прикрыла ладонями его уши и тихим голосом продолжила: — Кстати… там мужчины все как на подбор. Красавцы! Ты там непременно в кого-нибудь влюбишься… попомнишь моё слово!

— Только будь начеку, — мягко отстранив жену, добавил Рома. — В Болгарии нет таких красивых женщин: смотри, неровен час, и тебя смогут похитить!

Развернувшись к жене, Ромка скорчил смешную гримасу и показал Эмме язык.

— Ладно! — махнув рукой, рассмеялась Эмма. — Ничья!

В поездку за границу Тамилу собирали буквально всем миром — и каждый делал это по-своему. Эмма всю неделю ездила с Тамилой по местным фарцовщикам, подыскивая ей модные шмотки, импортную обувь, косметику и прочие женские штучки. Роман, в свою очередь, давал ей дельные и, как он любил подмечать, бесплатные советы (потому что, если бы люди это ценили, они бы изрядно за них платили). Он объяснял, как должен вести себя советский (тогда ещё) человек, находясь за пределами своей огромной страны — хоть и в социалистической, но всё-таки по духу чужой. И, наконец, самое важное: что не нужно делать и как поступать в отношении незнакомых мужчин.

Анна Сергеевна, не переставая плакать, собирала в дорогу всё самое вкусненькое, чтобы её ненаглядная дочь не стала похожа на прозрачный призрак модных заграничных дам. Отец технично подкладывал ей журналы и вырезки из газет, чтобы Тамила была в курсе всех событий той страны, в которую впервые в жизни едет.

— Там очень многие люди знают русский язык, — объяснял он ей. — Поэтому с твоей стороны невежливо будет, если ты ничего не будешь знать, хоть немного, о самой Болгарии и о тех людях, которые там живут. Если тебе с кем-нибудь придётся заговорить, чтобы ты не упала в грязь лицом и не запятнала себя. Ведь ты являешься представителем огромной державы — Советского Союза. Выучи слова благодарности на болгарском языке, думаю, это им будет приятно.

Также свой маленький вклад в большое общее дело внёс Кирюша. На уроке труда он бережно выпиливал рамочку. А закончив этот непростой для себя труд, поместил туда фотографию, на которой был он со своей няней.

Этот небольшой, но трогательный подарок был ей дороже всех остальных знаков внимания. Глядя на снимок, Тамила будто снова оказалась в том солнечном дне…

Лето подходило к концу, они гуляли по парку, катались на качелях, бегали с сачками в погоне за бабочками. Но, как следует их разглядев, тут же отпускали — потому что дома их тоже ждали маленькие детки. Устав, они присели на скамеечку. Тамила принесла мороженое и стала рассказывать очередную сказку про Илью Муромца. Кирюша очень удивлялся его силе и всё время спрашивал, кто круче: он или Геркулес? А по дороге домой зашли в фотоателье, решив запечатлеть этот насыщенный день на память.

Фотограф посадил Тамилу в небольшое плетёное кресло, а Кирюшу — рядом, на высокую круглую плетёную табуретку. Поразмыслив немного, «художник» подложил под ребёнка ещё небольшую подушечку и, немного отойдя, застыл в раздумье. Кирюша, долго не думая, обвил шею Тамилы своими маленькими ручонками и со всей силы прижался к ней лицом. В этот момент фотограф обомлел. Глаза обоих засверкали таким неподдельным счастьем, такой искренней любовью, что мастер не посмел их потревожить.

— Остановись, мгновенье… ты прекрасно! — воодушевлённо произнёс он и поспешил это чудо как можно скорее запечатлеть. — Я многих мам с детками снимал за свою жизнь, но… такой взрыв эмоций меня поразил в самое сердце, — признался Тамиле старый фотограф. — Вы с сыном слились воедино, словно одно целое… поразительно.

— Он… мне не сын, к сожалению, — тихо ответила Тамила, осторожно снимая с табуретки Кирюшу.

Фотограф удивлённо вскинул брови.

— Я его няня, — Тамила поцеловала своего Котёнка в макушку. Он, прижавшись к ней, настороженно вглядывался в лицо старика.

— Какой чудесный ребёнок… очень выразительные глаза, умный взгляд, — мужчина профессиональным взглядом внимательно разглядывал Кирюшу. — Может, сделаем его портрет?

— В следующий раз. А сейчас нам нужно поспешить домой, — Тамила аккуратно заправила ребёнку рубашку в шортики. — Родители скоро придут, да, Котёнок? — она нежно чмокнула его в нос.

Кирюша осторожно кивнул. Выйдя на улицу, он нахмурился и произнёс:

— Мне не нравится этот дядька!

— Почему? — искренне удивилась Тамила.

— А почему он на меня так смотрит?

— Ты ему очень понравился. Он хочет сделать твой портрет.

— Не пойду, — надулся Кирилл, подобрав руки.

Тамила медленно опустила фотографию. Солнечный день растаял, и вместо него вернулась обычная комната — с чемоданами, сборами и этой невыносимой тишиной перед отъездом. Глубоко погрузившись в свои мысли, она не заметила, как в комнату вошла её мать.

Увидев заплаканную дочь, Анна Сергеевна молча улыбнулась и легонько её окликнула:

— Доченька… милая, ты же не навсегда уезжаешь. Не на всю жизнь расстаёшься.

— Да, — горько всхлипнула Тамила, — но я же всё равно от них ухожу. И когда ещё увидимся — не знаю.

— Это твой выбор. Тебя же никто не выгонял… И потом, девочка моя, — Анна Сергеевна приобняла дочь, — тебе о себе ещё нужно позаботиться. Ты ещё молодая, красивая и…

Наткнувшись на колючий взгляд дочери, Анна Сергеевна осеклась. И уже выходя из комнаты, в сердцах добавила:

— И всё равно я считаю, что тебе пора подумать о себе. В конце концов, выйти замуж и… Ты знаешь, как я люблю Котёнка, но… тебе нужно подумать и о своих детях, а не привязываться к чужому!

Анна Сергеевна вышла, и дверь за ней с глухим стуком закрылась.

Тамила даже не обернулась. Всё так же глядя на фотографию, целуя изображение Кирюши, она тихо прошептала:

— Я всё понимаю. Но… ничего поделать не могу...