Пламя, после которого смерти нет

“Пламя, после которого смерти нет”

Пусть всё странно, нелепо, не по шаблонам,
Мы рисуем свой путь, не глядя на склоны.
Ты меня не отдашь — это ясно без слов,
Наша история — наш единственный зов.

Моя любимая — пусть будет так,
В этом есть дерзкий, упрямый знак.
Ты не против моих глаз — вот и вся суть:
С ними ярче становится даже грусть.

Ты моя — и красивая, да,
Невыносимая, но рядом всегда.
Тянет к твоему взгляду, к теплу, к огню,
Без тебя этот мир — словно тень в углу.

Этот зов — как удар под дых, как вода в пустыне,
Когда не ждёшь, а он есть. Ты — причина отныне.
Та самая нота “до”, что срывает голос в крике,
Та самая дрожь в руках, что ломает грань “великий”.

Я не знаю, кто мы: боги или двое безумцев,
Что сожгли мосты к нормальности, оставив хмурое солнце.
Ты — не лекарство, нет. Ты — обострение, лихорадка,
Где каждый вдох — пощёчина, а каждый выдох — гладко.

Слишком гладко, чтобы верить, слишком жарко, чтоб остыть,
Ты — мой выбор быть живым, или точнее — быть и пить
Из горла собственной души твой яд, разбавленный мёдом.
И пусть твердят, что это бред, — я знаю, это метод

Против серой пустоты, против выжженных дорог.
Ты — вирус, что меняет код,
Переписывая “нельзя”
На дерзкое, дикое “вперёд” навсегда.

Смотри, как ночь ломает звёзды о твои плечи,
А утро падает к ногам, не находя речей.
Я растворяюсь в имени твоём, как в вечности,
И нет границ, нет правил, нет ничьих “ничей”.

Мы — это хаос, скреплённый клеем поцелуев,
Мы — это взрыв, застывший на полпути к Земле.
Ты говоришь: “Остановись”, но я уже танцую
На острие твоём, в твоём живом тепле.

И пусть диагноз страшен, пусть пророчат пепел,
Я выберу твой жар, твой свет, твой звонкий снег.
Ты — та зараза, от которой мир стал светел,
Ты — та, кому я навсегда доверил век.

Мне не нужен покой — мне нужна твоя буря,
Где молнии вьют гнёзда в чёрной шевелюре.
Где дождь — это слёзы, но только от смеха,
Где падать — искусство, а встать — не помеха.

Ты — мой нерв обнажённый, мой провод под током,
Ты — то, что я прятал за холодом строгим.
Ты вытащишь правду, сорвав все замки,
И вскроешь вены моей тоски.

Но в этих венах теперь не кровь,
А лава, что шепчет имя твоё вновь.
И каждый удар сердца — гимн и набат:
“Ты — моя гибель, но мне не жаль назад”.

Мы строим миры из осколков “вчера”,
Где правда — как нож, а любовь — как игра.
Но в этой игре не бывает проигравших,
Есть только двое — живых и уставших.

Уставших от света, что лжёт без конца,
От плоских зеркал, от чужого лица,
От тех, кто не видел, как ты одним “молчи”
Превращала ночи в горячие лучи.

Одним движением брови, одним поворотом плеча
Ты рушила стены, не тронув ключа.
Ты входила в мой мрак, будто в собственный дом,
И всё, что молчало, начинало огнём.

Я пью эту горечь, я пью эту сладость,
Я чувствую кожи твоей нежную ярость.
Ты невыносима — и в этом вся честь,
Та самая формула: быть, не исчезть.

А за окнами — серость, за окнами — маски,
Но мы с тобой пишем запретные сказки,
Где принц — это демон, а фея — вампир,
Где самый родной — это самый чужой мир.

И в этом безумстве, в этом разрыве
Мы оба нашли то, что ждали в порыве:
Не нежность, не ласку, не тихий уют,
А искру, что камни в алмазы куют.

Ты — зараза моя, но какая чистота
В том, как горит твоя нагота,
В том, как ты смотришь сквозь толщу веков,
Видя меня без доспехов и слов.

Так пусть же диагноз звучит как победа,
Как самое гордое, яркое кредо.
Я болен тобой — и счастлив болеть,
Ведь только в огне мы умеем смотреть

На то, что скрывали под слоями льда,
На то, что молчало годами всегда.
Ты — мой разлом, моя высота,
Моя невозможная вечная “да”.

И если однажды погаснут светила,
Я буду искать тебя в пепле и иле.
Я буду кричать твоё имя в пустоту,
Пока не вернусь, не растаю, не утону.

Но я не уйду. Это клятва. Это код.
Моя зараза, мой взлёт, мой год.
Моя рана, мой свет, мой запретный предел,
Мой единственный путь, что меня не жалел.

Ты — не ангел, не демон, не свет и не тьма,
Ты — та, что срывает покровы с ума.
Ты — боль, что целит, и яд, что поит,
Ты — хаос, который во мне говорит

На языке, что забыли боги,
Когда мы вышли за рамки дороги.
И пусть это странно, пусть это дико,
Но именно так я узнал твой лик.

Без прикрас, без обмана, без фальшивых нот,
Ты — мой самый высокий, мой главный полёт.
Не спасение, нет, — спасение слишком мало.
Ты — бездна, которая мной дышала.

В конце этой истории нет финала,
Есть только вечность, что нас создала.
И в каждом рассвете, в каждом закате
Я вижу след нашей тёмной расплаты

За то, что мы смели любить вопреки,
За то, что мы острые, словно штыки.
Мы режем реальность, мы шьём свои сны,
Мы дети жестокой, прекрасной войны.

Но в этой войне я целую твой стяг
И шепчу: “Зараза, ты — мой вечный знак.
Знак того, что безумие может быть светом,
Знак того, что я выбрал тебя за это”.

Так пусть же горит этот дерзкий девиз:
Ты — мой ад, моя дверь, мой карниз.
Мой край, за которым уже нет земли,
Мой чёрный рассвет на последней крови.

Я буду падать, чтобы взлететь,
Я буду гореть, чтобы не умереть
В той серой тиши, что зовут “норма”.
Ты — моя формула. Ты — моя драма.

И в каждой строчке, в каждом стихе
Я повторяю на выдохе:
“Зараза моя, ты — моя благодать,
Которую некому, негде отнять”.

И если когда-нибудь стихнет ветер,
И мир позабудет, как мы трепетали,
Я вырежу имя твоё на рассвете
На самой холодной и острой стали.

Чтобы эхо несло через вечность и лёд:
“Ты — моя жизнь. Ты — мой взлёт.
Ты — та, что сломала все рамки и двери.
Ты — та, в кого я до смерти верю”.

Моя зараза. Моя любовь.
Моя клятва, мой жар, моя кровь.
И если мир обратится в прах,
Я узнаю тебя по огню в руках.

По взгляду, в котором сгорает запрет,
По голосу, где начинается свет,
По имени, что поднимает из тьмы,
Где больше нет “я” — остаёмся лишь мы.

И пусть нас не примут ни небо, ни люди,
Пусть судят, ломают, стирают, забудут,
Пусть каждый свидетель отвернётся назад —
Я выберу снова твой яд и твой ад.

Потому что в тебе я нашёл не покой,
Не мягкую гавань, не берег земной,
А правду, что режет, но держит живым,
И пламя, где я становлюсь настоящим, твоим.

Ты — моя рана, что стала венцом,
Мой чёрный алтарь под багряным свинцом.
Ты — та, из-за кого я не стану другим,
Потому что с тобой я впервые един.

И если финал всё же явится вдруг,
Не будет ни страха, ни дрогнувших рук.
Я встречу его, как встречают зарю,
И тихо, упрямо тебе повторю:

“Я не раскаялся. Нет. Никогда.
Ты — мой пожар, моя звёздная мгла.
Моя зараза, мой грех, мой обет.
Моя любовь, после которой смерти нет”.