Поэт, которого не было. Муни

Лучший друг Ходасевича и ненавистный родственник Брюсова. Он умел предвидеть события, но только мелкие. Он создавал журналы, но никогда не издавал больше четырех выпусков. Он написал сотни стихов, но так и не издал ни одной книги. «И всё-таки я был», – сказал поэт Самуил Киссин, или просто Муни, перед тем как застрелиться.

Владиславу Ходасевичу

И в голубой тоске озерной,
И в нежных стонах камыша,
Дремой окована упорной,
Таится сонная Душа.

И ветер, с тихой лаской тронув
Верхи шумящие дерев,
По глади дремлющих затонов
Несет свой трепетный напев.

И кто-то милый шепчет: «Можно!»
И тянет, тянет в глубину.
А сердце бьется осторожно,
Боясь встревожить Тишину.


САМОСТРЕЛЬНАЯ

Господа я не молю,
Дьявола не призываю,
Я только горько люблю,
Я только тихо сгораю.
Край мой, забыл тебя Бог:
Кочка, болото да кочка.
Дом мой, ты нищ и убог:
Жена да безногая дочка.
Господи Боже, прости
Слово беспутного сына.
Наши лихие пути,
Наша лихая судьбина…


* * *

Бубенцами зазвенев
В пляске ломких стройных линий,
Подходи ты к той из дев,
Что красивей королев,
Чей безудержен напев —
К черно-красной Коломбине.

Ах, звени, звени, звени,
Брось, Пьеро, напев дурацкий.
Пусть пылают наши дни,
Пусть горят кругом огни,
А потом хоть скрежет адский.


* * *


В улыбке Ваших губ скептической и нежной,
В усталой ласке Ваших серых глаз
Я прочитал пленительный рассказ
Любви мучительной и скорби безнадежной.

Вас страсть влекла к себе тревожностью безбрежной.
Был крепок руль и верен Ваш компас.
Отчаливай! Смелее! В добрый час!
Туда, где ждет конец, желанно-неизбежный.

И Вы неслись, куда — не все ль равно, —
По глади волн скользя все легче и быстрее…
О, корабли, которым суждено

Найти конец в волнах у призрачной Капреи.
Как траурно на вас чернеют ваши реи,
Как верен бег, стремящий вас на дно.


* * *


Ваш поцелуй, мне данный неохотно,
Надменный взор, сказавший гордо: пусть!
Вы все ж рассеяли души сухую грусть,
И вот опять я весел беззаботно.
Чтоб обмануть себя, достаточно ль…
Нет, нужно что-нибудь и проще и ясней.
Взор, поцелуй, и вот опять на много дней
Моя любовь и счастие без меры.
Пусть взор светился Ваш
… брезгливостию грубой
Его мне дали Ваши губы.



* * *


Ваш профиль египетский, Ваш взор усталый,
Ваш рот сжатый, — алая печать.
Вам, наверное, шли бы на шее опалы
И на лбу высоком забытая прядь.
Забытая прядь — уреус царицы;
Вот дрогнули веки — чу, звон мечей…
Все это глупости, но Вы будете сниться,
Вы мне будете сниться много ночей.


* * *


Гляжу во тьму глазами рыси.
В усталом теле зябкий страх.
Достигну ли заветной выси
Иль упаду на крутизнах?
Широко звезд раскрыты вежды,
На белых стенах резче тень.
Ужель отринуты надежды
Увидеть беззакатный день?
Ужель забросить посох старый,
Упасть, заснуть во тьме ночной?
Но ярче звездные пожары
На темном небе надо мной.
О, пусть один! Мой верный посох,
Я снова твой, я вновь горю!
Я верю, на крутых утесах
Мы встретим новую зарю!