Марлон Брандо как памятник своему таланту

     Моя влюблённость в фотообраз прелестной безгрудой Эллы Холливуд ничем по сути не отличается от такого же отношения к Джиму Моррисону или Хамфри Богарту, за исключением, разумеется, неизменно присутствующего сексуального вожделения, что я обязательно испытываю при рассматривании порнофоток хрупких и женственных фембоев, а всё остальное одинаково. То же самое в полной мере можно отнести и к литературе, ну, не буду я читать не нравящуюся мне книжку, как не стану тратить и так короткую жизнь на не зацепивший фильм, всегда ставя некий знак равенства между пищей интеллектуальной, информационной и реальной едой. С голодухи, базара нет, кожаные коци схаваешь, труп павшего товарища сожрёшь, какую толстую бабу или ребёнка скушаешь за милую душу, не в силах противостоять основному инстинкту, оболганному холливудчиками, они часто вводят в блудняк наивных отчаянностью домохозяек, преподнося их куцым мозгам в виде первого инстинкта то размножение, то продолжение рода, а главным является выживание. Хоть по Дарвину, хучь по Розенбергу.
    - Как только она раздвинула ноги, - говорил дельно и толково своему приятелю Пошкину, бездумно болтавшему короткой ногой на канапе, Гоголь, нервно бегая по комнате нумеров для господ проезжающих, где приятели и пересеклись где - то между Масквой и Казанью, - я сразу понял, вот как прострелило меня, брат Пошкин, ай да сукин сын, что все наши писания, волоченья, игра и пьянство, дуэлирование и ущемлённое самолюбие не стоят ничего, а самое важное таится под белым платьем Шерон Стоун.
    - Голой, - утвердительно произнёс Вяземский, разозлив крайне вспыльчивого Пошкина.
    - Ты же слышал, что в белом платье ! Какая голая, если в платье.
    - А ты это рунету сраному объясни, - захохотал Вяземский, радуясь лишнему поводу поглумиться над руссиянской мразью, на которую без устали дрочил Пошкин, вечно забывая посмотреть в зеркало Гоголя. - Вылетает такая рекламка, мол, тыр, пыр, е...ся в сраку, зайди сюда и увидишь голую Олю Бузову. В купальнике.
    - Кто такая ? - заинтересовался неисправимый волокита Пошкин.
    - Говна кусок ! - выкрикнул Гоголь. - Тупая пё...а и полнейшая бездарность.
    - Как Ландер, - смеялся Вяземский, только что вернувшийся из поездки по Италии.
    - Как же голая, - не понимал Пошкин, - если в купальнике ? Логическое противоречие какое - то.
    И вот тут коварный Вяземский и срезал Пошкина.
    - И когда это, - медленно спросил он, - ты встречал хотя бы одного русского, что имел бы логику ?
    Пошкин захохотал и тут же выдал экспромт.
    - Клянусь очком : я счастлив в русских,
    В другой земле пришлось бы кочумать
    И жить в условьях жутких,
    А здесь лишь мозг е...ь.
    Разозлившийся превосходством таланта Пошкина Гоголь ринулся в соседний нумер, где бросил в камин вторую часть Мёртвых душ, а Вяземский полез под юбку подвернувшейся горничной Мавруши. Лишь Пошкин встал посреди нумера для господ проезжающих, как свая или штырь, памятник себе воздвигнув нерукотворный, а чисто вербальный, говоря иначе : сплошь на пиз...льстве основанный.