История первая. За оврагом

После завтрака Дарья собиралась в лес. В гостевом доме кормили прекрасно, а вот чай почему-то признавали только чёрный, из пакетиков, поэтому на третий день она решила исправить положение самостоятельно. Вчера за околицей попадался иван-чай, дома ждали банки для ферментации, а зимним вечером особенно приятно открыть крышку и почувствовать запах места, в котором когда-то было лето.

Марфа Тимофеевна заметила полотняную сумку возле стула.

— Дарья Викторовна, вы никак за травой собрались? Если за иван-чаем, возле дороги не берите, там машины пыли натрясли. Лучше в сторону старого оврага идите, только за него далеко не заходите.

— А что там? Болото?

Хозяйка замялась, словно решала, стоит ли продолжать.

— Яга там живёт. Может, вам всё это смешным покажется, только про неё с давних пор нехорошо говорят. Моя бабушка ещё рассказывала, что детей она ест. Сама я, конечно, такого не видела, но специально проверять тоже не собираюсь.

Дарья отставила чашку.

— Если бабушка рассказывала, а вы сами не видели, у истории было достаточно времени, чтобы обзавестись подробностями. Но предупреждение я услышала. Мне нужен иван-чай, поэтому искать вашу Ягу и выяснять её гастрономические пристрастия я не стану.

— Вот и хорошо. В лесу места всем хватит, необязательно знакомиться с каждым, кто там живёт.

До оврага оказалось ближе, чем Дарья ожидала. Утро стояло тёплое, ещё не жаркое, в низинах пахло влажной землёй, а вдоль старой просеки розовыми островами поднимался иван-чай. Она отошла подальше от дороги, нашла хорошие на вид растения и уже потянулась к верхним листьям, когда совсем рядом заговорили:

— Если для чая собираешь, этот пока оставь. Он красиво цветёт, только лист ещё чуть-чуть не дошёл. Через ручей поднимешься выше, там солнца больше и уже можно брать.

На краю просеки стояла пожилая женщина с плетёной корзиной. Невысокая, сухощавая, седая коса убрана под платок, на поясе небольшой нож.

— Я как раз на цветение и ориентировалась. Обычно смотрю, чтобы растение было здоровым и уже хорошо цвело.

— Это неплохой ориентир, если другого нет. Только здесь низина, утром сырость долго держится. Ты лист потрогай, он мягче, чем надо. А выше сама разницу заметишь. Конечно, можно набрать и этот, никто не отравится, просто чай получился не совсем таким, как хотелось.

Дарья провела пальцами по листу и отпустила стебель.

— Убедили. Если вам действительно по пути, покажите, где лучше.

— Пойдём. Только сумку застегни, а то потом половину вещей по лесу собирать придётся.

За ручьём склон оказался заметно суше и солнечнее. Здесь иван-чай стоял выше, листья были плотнее, а кисти раскрылись почти до верхушек. Незнакомка сорвала один лист, дала Дарье, потом протянула тот, который она собиралась взять на просеке.

— Теперь сравни.

— Действительно плотнее. Если бы не показали рядом, я бы решила, что разницы нет. Вы его тоже ферментируете?

— Конечно. Только я не люблю до слишком тёмного доводить, вкус получается слишком терпкий. Ты как делаешь?

Разговор о чае затянулся надолго. Оказалось, что обе скручивают листья небольшими порциями, зато совершенно по-разному определяют, когда заканчивать подвяливание. У каждой нашлись доводы, ни одна не собиралась немедленно отказываться от собственного способа, и спор закончился обещанием когда-нибудь заварить оба варианта и сравнить.

Только после этого вспомнили, что до сих пор не представились.

— Я Дарья.

— Ядвига Николаевна. Но если мы ещё два часа будем по лесу вместе ходить, на отчество можно силы не тратить.

Через некоторое время сумка наполнилась примерно наполовину. Больше Ядвига Николаевна брать не советовала: дома всё равно придётся заниматься листом сразу, а отдых, по её словам, не должен превращаться в маленькое заготовительное мероприятие.

На привале Дарья достала воду и два яблока. Одно протянула спутнице.

— Вы здесь давно живёте? Такое ощущение, что каждое растение знаете.

— Давно. Сначала тоже думала, что чем больше знаешь названий, тем лучше понимаешь лес. Потом выяснилось, что названия нужны людям, а лесу всё равно, как ты его траву в книжке обозначила. Смотреть надо. Где растёт, что рядом, какое лето было, когда дождь прошёл. Через двадцать лет начинаешь замечать раньше, через сорок уже трудно объяснить, откуда знаешь.

— А к вам за травами приходят или вы только для себя собираете?

Ядвига Николаевна усмехнулась.

— Если бы только для себя, я бы половины не заготавливала. Люди ходят. Один с коленом, другая с бессонницей, третий вроде бы за желудком придёт, а потом два часа рассказывает, почему родного брата видеть не может. Иногда к вечеру думаешь, что лучше бы у всех просто колени болели.

Дарья рассмеялась.

— Знакомое чувство. У меня тоже человек нередко приходит с одним вопросом, а через полчаса выясняется, что настоящий вопрос вообще в другом месте.

— Ты тоже лечишь?

— Не совсем. Я психолог. Работаю с людьми в основном разговором.

Ядвига Николаевна с интересом посмотрела на неё.

— Значит, словами работаешь. Про одну такую у нас недавно рассказывали, только там, говорят, дело посерьёзнее разговоров. Будто она людям души меняет. Человек к ней приходит прежний, а потом домой возвращается и начинает такое вытворять, что родня его узнать не может.

— Например?

— Одна женщина с работы ушла, хотя лет десять там сидела и всем говорила, что место хорошее. Другая после нескольких встреч с этой душеменятельницей от мужа съехала. А один взрослый мужик матери заявил, что жениться будет на ком хочет и жить отдельно. Мать потом соседке плакалась: «Это не мой сын вернулся». Вот народ и решил, что старая душа там остаётся, а новую человеку вставляют.

Дарья задумчиво покрутила яблоко в ладони.

— Очень удобное объяснение. Особенно для родственников. Если человек вдруг перестал делать то, что удобно тебе, гораздо удобнее решить, что его подменили, чем допустить, что он и раньше чего-то не хотел.

Ядвига Николаевна некоторое время молчала, потом улыбнулась.

— Хорошо, что ты объяснила. А то я всё думала, куда она старые души складывает. Если клиентов много, никакого дома не хватит.

— Может, у неё хранилище.

— С описью?

— Обязательно. Иначе потом попробуй разберись, чья душа где лежит.

Обе засмеялись, и разговор сам собой ушёл в другую сторону. Домой Ядвига Николаевна предложила зайти уже ближе к полудню: солнце стало припекать, а у неё, по её словам, была вода из ключа и «нормальный чай, а не то, что людям иногда под этим названием подают».

Изба стояла на сухом пригорке среди сосен. Во дворе на жердях сушились травы, под навесом висели корни, возле стены лежали аккуратно сложенные дрова. Дарья задержалась перед связкой чего-то бурого и узловатого.

— Если я сейчас спрошу, человеческие ли это пальцы, вы сильно обидитесь?

— Нет. Просто решу, что у тебя слишком хорошее воображение. Это девясил. Но если хочется страшную историю, можешь никому не говорить, что я объяснила.

Внутри было прохладно. Большая русская печь занимала почти четверть комнаты, на окнах стояли банки с сушёными листьями, а на лавке спал чёрный кот. Чай они едва успели заварить, когда во дворе послышались торопливые шаги.

Молодая женщина вошла с мальчиком лет двух на руках.

— Ядвига Николаевна, мы опять к вам. Ночью кашлял почти без остановки, утром уснул, а сейчас совсем разбитый. Бабушка сказала, если печь сегодня топилась, может, попробовать, как прошлой зимой.

Ворчливость исчезла с лица старухи почти мгновенно. Она долго расспрашивала мать, смотрела ребёнку горло, слушала дыхание, только после этого подошла к печи и приложила ладонь к стенке.

— С утра топила, сейчас уже остыла. Проверим ещё внутри, чтобы тепло было мягкое. Если ему не понравится или станет хуже, сразу вынем, никакого геройства нам здесь не надо.

Мать кивнула так спокойно, будто всё происходящее было ей хорошо знакомо. Устье оставили открытым, внутрь постелили сложенную ткань, мальчика свободно запеленали и устроили совсем близко к краю. Ядвига Николаевна несколько раз велела матери самой проверить рукой температуру и только потом разрешила сесть рядом.

Дарья смотрела на печь и невольно вспомнила утренний разговор.

«Детей она ест».

Ядвига Николаевна заметила её взгляд.

— Даш, если тебе кажется, что там жарко, не стой с таким лицом, сама проверь. Руку сунь и подержи.

— Я вижу, что не жарко. Просто сегодня утром мне рассказывали про местную Ягу, которая детей ест. Теперь передо мной ребёнок лежит в печи, и я начинаю понимать, насколько полезно иногда досмотреть историю до конца.

Мать тихо рассмеялась.

— Если про нашу Ягу слушать, там чего только нет. Она ещё и голос отнимать умеет. Федот после неё три дня разговаривать не мог, так что теперь это уже почти доказанный факт.

Ядвига Николаевна закатила глаза.

— У Федота горло было такое, что он воду глотал со слезами, зато рот закрыть не мог даже на пять минут. Я велела тёплое пить, настой заваривать и хотя бы три дня молчать. На второй день он полез через забор объяснять соседу, что тот неправильно телегу поставил, к вечеру опять охрип и потом ещё два дня шептал. Если вам всем больше нравится версия, что у него голос колдовством отняли, рассказывайте. Федоту всё равно полезно было помолчать.

— Мне и эту историю утром рассказывали, — призналась Дарья. — Правда, подробности про больное горло почему-то не сохранились.

— Потому что больное горло банально. Заклятие интереснее.

Мальчик вскоре уснул. Мать сидела возле печи, время от времени касаясь его плеча, а потом вспомнила о старшей дочери.

— Бабушка снова Машку продать просит. Говорит, третий раз за лето болеет, надо болезнь запутать. Крёстная согласна, только Машке уже семь, она всё понимает и смеяться будет.

Дарья сначала решила, что ослышалась.

— Простите, кого продать?

— Машку. По народному, не всерьёз. Мать через дверь ребёнка отдаёт, другая женщина монетку платит, принимает его как своего, называет по-другому, а потом родителям уже через окно возвращает. Получается, той девочки, за которой болезнь ходила, в доме больше нет.

Ядвига Николаевна поправила край ткани у печи.

— Только Машку сначала спросите. Обычай обычаем, а ребёнок уже большой, если ей страшно или неприятно, никакая бабушка не повод заставлять.

Дарья медленно кивнула.

— А мне рассказывали, что Яга детей у матерей покупает, ест наверное. Это и поражает больше всего. Иногда ничего даже придумывать не надо. Достаточно рассказать только половину.

Ядвига Николаевна посмотрела на неё, но отвечать не стала.

После ухода матери с мальчиком они вернулись к чаю. Разговор снова незаметно перешёл к людям, только теперь уже было трудно понять, кто у кого больше спрашивает. Дарья рассказывала о клиентах без имён и подробностей, по которым можно было бы кого-то узнать, Ядвига Николаевна вспоминала деревенские истории.

— А ты сама человеку говоришь, что ему делать? — спросила она. — Вот приходит к тебе женщина и рассказывает, что с мужем жить больше не хочет, но уходить боится. Ты ей советуешь разводиться?

— Нет. Я могу помочь ей понять, чего она хочет, чего боится, что удерживает и какие у неё вообще есть варианты. Но если решать начну я, это уже будет моя жизнь, а не её. Потом она ещё и справедливо спросит, почему должна отвечать за решение, которое приняла не сама.

Ядвига Николаевна довольно усмехнулась.

— Значит, правильно говорят, что ты хитрая. Вроде помогаешь, а ответственность человеку обратно отдаёшь.

— Обязательно. Она его собственная, зачем мне чужая?

— У меня одна третий год спрашивает, уходить ей от мужа или оставаться. Я однажды сказала: «Если решение моё, тогда и мужа оставляй мне, разберусь сама». С тех пор перестала спрашивать, зато начала рассказывать, почему пока остаётся.

— Хороший вопрос.

— Какой же это вопрос? Я просто устала.

— Лучшие вопросы иногда именно так и появляются.

К вечеру Дарья заметила, что давно должна была вернуться в гостевой дом. Обещанный чай превратился в несколько часов разговоров, и уходить почему-то совсем не хотелось.

Ядвига Николаевна проводила её до развилки.

— Дашуля, если ещё захочешь иван-чая, дней через десять приходи. Тот участок, где ты утром собиралась рвать, к этому времени как раз будет хороший. Только не делай вид, что забыла, чему я тебя сегодня учила.

— Не забуду. Хотя, если честно, за десять дней мне столько чая не понадобится. Я, скорее всего, приду просто поговорить.

— Тоже можно. Только раньше десяти не приходи, по утрам у меня люди бывают, и к одиннадцатому я обычно уже не такая добрая.

— Сегодня вы были вполне добрая.

— Это потому, что ты иван-чай с корнем не драла.

Они засмеялись. Уже собираясь уходить, Дарья вспомнила утренние предупреждения.

— Знаете, я ведь действительно немного опасалась идти сюда. Марфа Тимофеевна так рассказывала про местную Ягу, что я заранее представляла женщину, с которой точно не захочу иметь ничего общего.

— А теперь?

Дарья улыбнулась.

У гостевого дома Марфа Тимофеевна поливала цветы. Увидев гостью, она отложила лейку.

— Дарья Викторовна, ну наконец-то. Я уже решила, что вы всё-таки за овраг полезли. Ягу не встретили?

— Нет. Зато познакомилась с замечательной женщиной, Ядвигой Николаевной. Она мне хороший иван-чай показала, потом напоила своим, а в итоге мы проговорили полдня.

Марфа Тимофеевна медленно поставила лейку на землю.

— Ядвига Николаевна вас сама к себе позвала?

— Сама. А что?

— Ничего. Просто не каждого она к себе зовёт.

Дарья ушла в дом, а Марфа Тимофеевна ещё стояла у цветка, поливая его из уже пустой лейки.