История третья. Ключ

После завтрака Марфа Тимофеевна заглянула к Дарье и сообщила, что внизу её ждут.

— Мужчина какой-то. Издалека приехал, судя по одежде, у нас такую не носят. Представился Николаем Андреевичем и сказал, что ему нужна именно Дарья Викторовна. Я на всякий случай уточнила, не родственник ли.

— Надеюсь, вы не успели устроить ему допрос?

— Только самый необходимый. Разговор не срочный, ночевать есть где. Вчера вечером приехал, но я решила, что после дороги человеку сначала надо поесть и выспаться, а уже потом разговоры разговаривать.

Дарья отложила книгу и спустилась.

Николай Андреевич ждал возле окна. Мужчине было лет тридцать пять, на коленях у него лежал небольшой кожаный футляр. При виде Дарьи он сразу поднялся.

— Простите, что разыскал вас даже здесь. Мне сказали, вы сейчас в Заозёрье. Вчера я хотел прийти сразу, но Марфа Тимофеевна распорядилась отложить все несчастья до утра.

Из кухни немедленно донеслось:

— И правильно распорядилась.

Николай Андреевич улыбнулся.

— Спорить я не рискнул.

Они устроились в маленькой гостиной. Мужчина положил футляр на стол, но открывать не торопился. Несколько раз провёл большим пальцем по застёжке и наконец щёлкнул замочком.

На тёмном бархате лежал серебристый ключ с гербом Высшей школы наставников.

Дарья узнала его сразу.

— Мастерский ключ?

— Он самый. Я три года к нему шёл. Учился, работал, дважды выступал перед Советом, исследование переделывал столько раз, что под конец уже ненавидел собственную тему. Когда получил, мать всем соседям показала. Я тогда ещё сердился и объяснял, что это не медаль, чтобы ею хвастаться. А сам потом неделю носил так, чтобы цепочка обязательно была видна.

Дарья улыбнулась.

Николай Андреевич немного помолчал, рассматривая Ключ.

— Недавно мне предложили место в Северном княжестве. Хорошее, я давно хотел туда перебраться. Документы об образовании приняли, подтверждения квалификации тоже, с работой никаких вопросов не возникло. А когда зашла речь об исследованиях, я указал, что являюсь Мастером Высшей школы.

Он закрыл футляр, потом снова открыл.

— Вот тогда и выяснилось, что Мастером я являюсь только внутри собственной Школы. За её воротами этот Ключ никакой учёной степени не подтверждает. В Северном княжестве на него посмотрели с интересом и сказали, что вещь красивая. Можно повесить на стену, можно носить на цепочке, можно, наверное, орехи им колоть. Получается, за воротами своей Школы я как будто недомастер.

Дарья посмотрела на знакомый герб. Когда-то её собственный лежал в точно таком же футляре.

— А работать вы после этого хуже стали?

— Нет, конечно. С работой как раз ничего не изменилось.

— Тогда с работой всё в порядке. А Ключ — это отдельный разговор.

Они проговорили ещё около часа. Что именно Дарья спрашивала и что отвечал Николай Андреевич, осталось между ними. К концу встречи футляр уже лежал в дорожном мешке, а сам Николай говорил о Северном княжестве, а не о трёх годах, которые ещё утром казались ему потраченными напрасно.

У двери он задержался.

— Спасибо, Дарья Викторовна. Я потому к вам и приехал. Знал, что у вас такой же Ключ. Знал, вы поймёте.

Когда дверь за ним закрылась, Дарья ещё некоторое время держалась за ручку.

На столе остался круглый след от чашки. За окном Марфа Тимофеевна спорила с поставщиком, который опять привёз сметану не в тех горшках. Заозёрье нисколько не заинтересовалось Мастерскими ключами и продолжало жить своими делами.

Дарья поднялась к себе и достала со дна чемодана свой Ключ. Он оказался таким же, каким она его помнила: тяжёлым, холодным и красивым.

В день защиты председатель Совета пожал ей руку и сказал:

— Поздравляю, Дарья Викторовна. Теперь вы одна из нас.

Странно, но именно это она помнила лучше всего.

Потом было много других слов.

«Даша, выручите, завтра некому читать лекцию».

«Посмотрите текст, у вас хорошо получается».

«Доверяем вам запустить проект».

«Статью надо срочно подготовить».

Дарья помогала, оставалась допоздна, переносила свои дела, писала, исправляла, придумывала и организовывала. Она радовалась, когда её звали, потому что верила: они делают что-то общее и важное.

А потом однажды пришла в Школу и увидела на доске объявление о новом наборе в проект, который сама придумала и вела. Название осталось прежним, программа тоже. Не было только её имени.

Навстречу шла коллега, с которой ещё недавно они вместе сидели над материалами до позднего вечера.

— Подожди, а что с проектом? Я объявление увидела.

Женщина замедлила шаг.

— Совет решил продолжать его в другом составе. Я думала, с тобой уже поговорили.

Не поговорили.

К обеду выяснилось, что решение приняли давно, обязанности распределили, материалы передали другим, а остальным уже объяснили, что Дарья временно отошла от дел.

Знакомые люди вдруг стали удивительно заняты. Один спешил на совещание, другая вспомнила о срочном письме, кто-то с сочувствием спросил, не слишком ли Дарья в последнее время устала. Те же люди ещё недавно без всякого смущения входили к ней с просьбами о лекциях, статьях и помощи с проектами.

Домой она тогда уехала спокойно. Даже слишком спокойно.

А вечером не смогла открыть рабочую папку. Сидела перед ней и смотрела на знакомые названия файлов, пока буквы не начали расплываться. Хотелось злиться на проект, Совет, Школу, на собственную глупость, но сильнее всего болело совсем другое: она им верила.

Через какое-то время это перестало вспоминаться каждый день. Потом каждую неделю. Ключ оказался на дне чемодана, Школа продолжила жить без неё, а Дарья научилась произносить её название без неприятного холодка под рёбрами.

Сегодня незнакомый человек приехал через полкняжества и сказал: «Знал, вы поймёте».

Дарья сжала Ключ в ладони и почувствовала, как край впился в кожу. Почти сразу разжала пальцы, но на ладони уже осталась красная полоска.

В дверь постучали, и Марфа Тимофеевна вошла с подносом.

— Вы обед пропустили, поэтому я вам чай принесла. Нечего смотреть на меня так удивлённо, я иногда умею понимать с первого раза.

На подносе стояли чай и песочная корзиночка с высокой шапкой белкового крема.

— А это, значит, не еда?

— Это пирожное. Не путайте серьёзные вещи.

Дарья взяла корзиночку. Песочное донышко треснуло между пальцами, кусок упал на блюдце, а крем медленно съехал набок.

— Прекрасно.

Марфа Тимофеевна осмотрела разрушения.

— Вилку дать? Крем-то никуда не делся.

— Давайте.

Маленькая вилка тут же нашлась в кармане фартука. Марфа положила её рядом, поправила салфетку и уже собралась уходить.

— Марфа Тимофеевна...

— Что?

Дарья сама не знала, зачем окликнула её.

— Спасибо за чай.

Хозяйка посмотрела на неё чуть внимательнее обычного, но расспрашивать не стала.

— Пейте, пока горячий.

Дверь закрылась.

Под сладким кремом оказалось кислое яблочное повидло. Дарья съела ещё кусочек и только теперь заметила, что руки слегка дрожат.

Злость вернулась неожиданно свежей. Перед глазами опять стоял тот коридор, слишком приветливые лица, объявление на доске. Хотелось вернуться туда хотя бы на пять минут и спросить каждого: когда именно вы решили, что со мной можно так? Когда поняли, что я буду работать, помогать, верить словам про общее дело, а потом достаточно просто отойти в сторону и сделать вид, будто ничего не произошло?

Дарья резко поставила чашку, чай плеснул на блюдце.

Самое бессмысленное заключалось в том, что отвечать на эти вопросы было уже некому. Да и ответы ничего бы не изменили.

Она прошлась по комнате, вернулась к столу и снова взяла вилку. Крем успел осесть, песочная основа окончательно раскрошилась и смешалась с повидлом. Красивого пирожного больше не было, зато есть его почему-то стало удобнее.

Дарья усмехнулась и тут же почувствовала, как защипало глаза.

Вот этого она не ожидала.

Слёзы пришли не бурно, без рыданий и красивой трагедии. Просто покатились по щекам, пока Дарья сидела перед развалившейся корзиночкой и злилась уже ещё и на них. Она вытерла лицо ладонью, размазала по пальцу остатки крема и вдруг рассмеялась.

— Замечательно. Теперь ещё и липкая.

Никто ей не ответил.

Она посидела немного, пока чай не перестал обжигать губы. Потом умылась холодной водой, вернулась к столу и закрыла футляр с Ключом. Убирать его обратно на дно чемодана почему-то не хотелось, и он остался лежать рядом с чашкой и окончательно развалившейся корзиночкой.

К вечеру в дверь снова постучала Марфа Тимофеевна.

— Я к вам с бедствием. Соседка яблок принесла столько, будто у неё задача до зимы извести весь сад. Я уже два ведра пристроила, осталось ещё три.

Она поставила на стол большой бумажный пакет.

— Это вам.

Дарья посмотрела на яблоки.

— А почему мне?

Вопрос вылетел раньше, чем она успела его остановить.

Марфа Тимофеевна тоже остановилась.

— Потому что вы здесь живёте и яблоки едите. Или нужна причина посложнее?

Дарья почувствовала, как внутри привычно шевельнулось желание объяснить, что она совсем не это имела в виду. Посмотрела на Марфу Тимофеевну, на пакет, из которого выкатывалось маленькое красное яблоко, и вдруг рассмеялась.

— Нет. Этой достаточно.

— Слава богу. А то у меня сложные причины плохо придумываются.

Марфа Тимофеевна подтолкнула пакет ближе к ней и ушла.

Дарья ещё немного посидела, потом выловила яблоко, вытерла о салфетку и откусила. Оно оказалось кислым, почти до скул.

— Ну конечно.

Она откусила ещё.

Ключ так и остался лежать на столе.