Тысяча жизней

Она заплакала, только в этот раз она позволит себе плакать, пока она за рулем и никто не видит ее слез за лобовым стеклом, покрывающимся августовской изморосью. Она доедет и опять будет сильной, улыбнется залу своей улыбкой сангвиника, и зрители будут рукоплескать ее голосу, а может быть ее красному платью. Она унесет в гримерную новую охапку цветов и оставит их там. Зачем они ей?

Бывает, что чувствуешь, что проживаешь тысячу жизней одновременно. Несколькими жизнями она была на песочном берегу в Довиле и читала книгу, прячась под широкополой шляпой от утреннего солнца. Некоторыми другими она преодолевала Альпы по скоростной магистрали и ее сердце екало от того, что она видела внизу под серпантином. А еще несколькими жизнями, может быть даже парой сотен, она слушала в Петербурге музыку одного безвестного музыканта, подслушивая, когда он играл сам для себя. Сколькими жизнями она скоро будет в концертном зале, сколько жизней будут носить тогда ее красное платье?

Каждый выбор, который она делала в своей жизни, менял ее направление, создавая тысячи вариантов. Сейчас она чувствовала их все и особенно те, где хотела бы быть по-настоящему. Она будет петь Хабанеру из «Кармен», но не вся она будет на сцене, ее сердце унесет ее из Парижа в Санкт-Петербург, с берегов Сены к берегам Невы. Туда, к нему, в прошлое, которого уже нет.

Особенно остро эффект проживания тысячи жизней она почувствовала еще тогда, когда прыгнула из одного жизненного потока в другой, бросив все, чтобы найти себя настоящую. Это было как попасть в параллельную вселенную: новое ощущение себя, новые возможности, о которых она не задумывалась раньше или даже задумывалась, но считала невозможными, упущенными. Тогда свобода, которая раньше ее пугала, дала возможность выбора, позволила построить новую жизнь и новое будущее, дала надежду. Самозванка стала той, кого зовут. Изменив себя, она изменила окружающую действительность или мир вокруг просто постарался ей соответствовать. Но было начало и в этом начале была его музыка.

В то время она только начинала свой новый путь и приехала в Санкт-Петербург начинающей певицей. Она ходила по этажам консерватории среди разыгрывающихся студентов и где-то там, в одной из последних аудиторий, она услышала нечто, что показалось ей родным, музыку, которая отражала ее душу. Сначала она показалась ей какой-то странной, необычной, далекой, но чем больше она вслушивалась в эти звуки, тем больше они резонировали с ее внутренней сутью. Она подошла к двери и прислушалась, и так и осталась рядом почти на целый час. Услышав шаги, она поспешно отошла в сторону. Из аудитории вышел человек. Все ей тогда показалось странным.

Но на следующий день в то же время она пришла туда снова, а потом снова. Странный человек, странная музыка, но такая красивая, такая особенная, такая настоящая. А потом она постучалась в дверь и увидела, как он играл свои сочинения на рояле. Она слушала так две недели, она просто сидела рядом, а он играл. Он писал свою музыку для себя и слушал сам. Его музыка была личной, но вместе с тем была созвучна великим композиторам, как если бы Вивальди подружился с Григом и потом, вместе, они нашли бы Ариэля Рамиреса и создали совместное уникальное творение. И ей вдруг так захотелось, чтобы все смогли это услышать. Она не смогла сдержаться и закричала «Ваша музыка… это такое сокровище, почему Вы, не знаю как вас зовут, не покажете публике свои произведения?». Она врала, что не знала как его зовут, она знала его настоящее имя, его музыка сказала ей его так, что нельзя было не услышать.

Она сказала что-то еще, а он просто посмотрел на нее будто с благодарностью, торопливо собрал ноты, посматривая в окно на сереющее небо, вышел из аудитории и больше не вернулся. Никогда. Ни завтра, ни послезавтра, ни через полгода. В ее ушах до сих пор стоял стук его удаляющихся шагов, они были слышны все тише и тише, пока совсем не замерли в тишине. Только через десять минут она поняла, что он ушел, бросилась догонять – но было уже поздно. Тогда она стала искать его, спрашивать о нем, но он исчез, не оставив следа, молча, внезапно, так же, как и появился. Она пыталась забыть его, ее мозг тщетно старался это сделать, но стоило ей услышать несколько похожих нот, как воспоминание всплывало из ниоткуда будто бы никуда и не исчезало.

Тогда она уехала в Париж, поток, в котором она оказалась, сам нес ее туда. С чувством вины за то, что разрушила этот хрупкий хрустальный момент счастья, когда она даже еще не успела осознать, что это было именно оно. Она не забыла эту музыку, как нельзя забыть то, что однажды тронуло твою душу, соединилось с ней и стало тем, чего тебе не хватало. Ветер унес ее далеко, облек рукоплесканиями и красным платьем, но сердце хотело быть там, в Петербурге, хотело слушать мелодии, которые в нем отозвались, музыку, которая была для нее настоящей, родной. Все теперь она мерила этой меркой настоящего и все всегда уступало в сравнении.

С тех пор прошло много лет и вот вчера ей принесли посылку, а в посылке были те самые ноты, и еще новые, которые он написал после. Среди нот была бережно положена открытка с видом на берега Невы с пожеланием отдать эти рукописи ей, когда его не станет. Его больше нет, сейчас нет. Но значит, он все же хотел быть услышанным? Значит, тогда он тоже унес этот момент с собой? Вчера она поставила ноты на фортепиано, боясь к ним прикоснуться. Она легла спать, зная, что они там лежат. Она укуталась в старый теплый изумрудный плед, чтобы почувствовать, как чьи-то теплые руки обнимают ее и уснула в новый день, в день, в котором было все, кроме человека, который мог понять ее душу.

Во сне она бродила по консерватории и никак не могла найти ту аудиторию. Иногда ей казалось, что вот, она услышала знакомую мелодию, но потом та терялась среди звуков других инструментов. Потом ей казалось, что она нашла нужную дверь, дергает за ручку, но та не поддается. В одно мгновение ей почудилось, что она увидела его на лестнице, живого, теплого, с кипой нот в руках, пыталась догнать, но ноги отказывались бежать и она лишь перебирала ими на месте. Потом она взлетела немного над полом и плавала вот так по коридорам. Она подумала, что тогда в аудитории могла бы просто продолжить слушать его, доверяя ему, его решению сохранить свой внутренний мир в тайне. Она вдруг почувствовала жизнь, где осталась бы в Петербурге, никогда не увидела бы Париж, и тепло бережно окутало ее. Она оказалась там, где он не ушел, где он был жив и где она нашла тихую гавань, когда можно было бы просто положить голову на его плечо и вечно улыбаться теплу в его глазах.

Дождь моросил. И небо было голубо-серым. Быть может, в каких-то ее жизнях он еще жив, и они вместе могли бы укутаться в старый плед, слушая тихую музыку жизни. А в этой жизни она вынуждена была смахнуть тыльной стороной руки слезы, ведь они должны высохнуть до театра. Сначала она споет, а потом придет домой и сыграет каждую его ноту. Чтобы понять, чтобы в ее душе снова зазвучала его музыка. Чтобы вернуться в ту комнату, в то мгновение. Чтобы почувствовать, что он еще рядом.

26-27.08.2026

Ссылка на изображение для незарегистрированных пользователей:
http://proza.ru/pics/2026/08/27/123.jpg?7927