История вторая О двух просветлённых монахах, котор

ГЛАВА ВТОРАЯ

Утро и вторая история

Снег не прекратился за ночь.

Он шёл ровно, без остановки, как будто небу приказали высыпать весь свой запас до последней снежинки. К утру сугробы поднялись до окон первого этажа, и свет едва пробивался сквозь залепленные ставни. Гостиница стала похожа на корабль, занесённый снегом посреди белого океана.

Путники проснулись поздно. Никто не торопился — идти было некуда, а дел, кроме как ждать, не оставалось. Хозяин Дордже растопил очаг заново, повесил над огнём большой котёл с ячменной кашей. Пахло тёплым молоком, маслом и деревом, которое горело медленно и густо.

Монахи сидели у окна, глядя, как снег залепляет стекло снаружи. Младший, Сюнсё, уже начал ёрзать — он не любил бездействия. Тэнкай, средний, перебирал чётки и не поднимал глаз. Старший, Рёун, сидел неподвижно, глядя на белое ничто за окном, и казалось, что он разговаривает со снегом без слов.

К ним подошёл музыкант — человек лет сорока, с тонкими пальцами и усталыми глазами. Он нёс свою лютню и сел рядом.

— Скажите, господа монахи, — спросил он. — Вчера была история о том, как выходить из дома. А есть ли у вас история о том, как возвращаться?

Сюнсё открыл было рот, но Рёун опередил его.

— Есть, — сказал он. — Таких историй у нас много. О возвращениях, которые труднее уходов.

— Расскажите мне одну. Если не трудно.

Рёун посмотрел на Сюнсё и Тэнкая. Они кивнули. Сегодня была его очередь.

Он поднялся с циновки, подошёл к очагу и сел так, чтобы огонь был у него за спиной. Его лицо осталось в тени — только глаза поблёскивали, отражая свет.

В комнате уже собирались другие: купцы, паломник, хозяин с чайником в руке. Все готовились слушать. Снег за окнами шёл и шёл, словно время остановилось, и остались только огонь, люди и голос старика.

Рёун начал.


История вторая

О двух просветлённых монахах, которые спорили о том, кто из них более просветлённый

— На горной тропе, узкой, как лезвие, встретились два человека. Один шёл сверху вниз. Другой — снизу вверх.

— Их звали Рёун и Тэнкай, — добавил Сюнсё.

Рёун бросил на него короткий взгляд без улыбки и продолжил.

— Они были просветлёнными. Каждый из них давно прошёл свой путь. Они узнали друг друга по одному взгляду: такими глазами смотрят только те, кто видел дно и не утонул. Они остановились на тропе. Дорога была слишком узка, чтобы разойтись, но никто не хотел уступать первым.

— Почему? — спросил купец.

— Не из гордости, — сказал Рёун. — Из любопытства. Каждому из них хотелось узнать: кто из них дальше прошёл по Пути. Кто ближе к тому, что называют "концом"?

Он помолчал.

— Они сели на камни по краям тропы. И начали говорить.

— Что ты видишь, когда смотришь на этот бамбук? — спросил один.

— Пустоту, — ответил другой. — Пустоту, которая танцует.

— А ты?

— Я вижу то, что можно сломать. Разделить. Отдать.

Они спорили долго. Один доказывал, что просветление — в единстве с пустотой. Другой — что просветление в том, чтобы быть до конца человеком. Один сломал бамбук пополам, чтобы показать, как вещи исчезают. Другой оставил его целым, чтобы показать, что не всё нужно доказывать.

— Они спорили до вечера, — продолжал Рёун. — Солнце село. Тени удлинились. На тропе уже было темно, а они всё сидели, держа в руках обломки бамбука, и говорили, говорили, говорили.

— Кто победил? — спросил паломник.

Рёун поднял глаза на слушателей.

— Никто. А потом один из них встал и сказал: "Пока мы спорим, мы не просветлённые". Второй кивнул. Они разошлись. Один пошёл вниз. Другой — вверх. И каждый думал, что спор проиграл.

— Так кто же был прав? — спросил купец.

Рёун закрыл глаза, и надолго замолк. Комната наполнилась тишиной, в которой слышно было, как дышит огонь.

— Они снова встретились через много лет, — сказал он наконец. — Старые, седые, у воды. Один сказал: "Я забыл, что такое просветление". Второй сказал: "А я помню тот бамбук". Они посмотрели друг на друга и засмеялись.

— Почему они засмеялись? — спросил музыкант.

Рёун открыл глаза.

— Потому что поняли: тот, кто задаёт вопрос, уже потерял ответ. Тот, кто ищет просветление, уже ушёл от него. А когда они перестали спорить — они наконец-то стали собой. Без бамбука. Без слов. Просто два старика у воды.

Он замолчал и взял в руки чашку с чаем.

— Это всё, — сказал он. — История окончена.

В комнате было тихо. Дрова трещали. Снег за окном продолжал падать.

— И что же? — сказал наконец купец, нарушая молчание. — Мы так и не узнали, кто из них был более просветлённым?

— Вы узнали, — сказал Тэнкай, который до этого молчал. — Или я один понял? Дело не в том, кто победил. Дело в том, что они перестали спорить. Это и есть просветление.

— Нет, — сказал Сюнсё. — Просветление — когда ты можешь спорить и не бояться, что проиграешь. Потому что проигрыш — это тоже путь.

Тэнкай не ответил. Он только перевёл взгляд на огонь и взял в руки чётки, но не стал их перебирать. Потом убрал в рукав и просто сидел, глядя на огонь, как будто в нём тоже был спор — только без голосов.

Купцы переглянулись и, качая головами, разошлись по своим местам. Паломник долго сидел неподвижно, уставившись в одну точку, потом встал и вышел в коридор. Хозяин Дордже пошёл на кухню — доливать чай и готовить обед.

Трое монахов остались у очага.

— Хорошая история, — сказал наконец Сюнсё.

— Почему ты так решил? — спросил Рёун.

— Потому что я тоже хочу встретить того, с кем можно было бы спорить о бамбуке. А потом — забыть об этом.

Тэнкай поднял глаза.

— Мы уже встретили, — сказал он.

Он кивнул на огонь, на снег за окном, на пустые чашки, на тишину, которая стояла в комнате, как живой зверь.

— Мы встретили прямо сейчас. Просто ещё не поняли.

Настала такая тишина, что слышно было, как снег ложится на крышу — медленно, ровно, безостановочно.

И никто не решился нарушить её первым.