История первая О том, как старик Исимото вышел из

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Снег и первая история

Ночь опустилась на гостиницу раньше обычного — небо завалило тучами так плотно, что даже луна не могла пробиться. Снег шёл уже шесть часов, и за окнами ничего не было видно, кроме белой крупы, летящей наискось, как тысячи маленьких стрел, выпущенных одной невидимой рукой.

В общей комнате было тепло. Очаг гудел, дрова потрескивали, масляные лампы на стенах бросали жёлтые пятна света на лица людей. Собралось человек двенадцать: купцы из Лхасы, старый паломник, который шёл пешком от самого Инда, музыкант с лютней, которую он держал на коленях, как ребёнка, и трое монахов у самого огня.

Сюнсё сидел ближе всех к очагу. Огонь освещал его лицо снизу, делая его старше, чем он был. В его глазах плясали отражения пламени, и он смотрел на людей не как на чужих, а как на старых знакомых, которых он ждал всё это время.

— Ну что, — сказал он. — Начинаем.

Тэнкай сидел чуть поодаль, поджав ноги. В его руках были чётки — он перебирал их медленно, машинально, но не закрывал глаз. Он смотрел на Сюнсё и ждал.

Рёун сидел рядом с хозяином гостиницы, старым тибетцем по имени Дордже. Дордже подливал всем чай, а сам поглядывал на монахов с любопытством. Он слышал много историй за свою жизнь — путники рассказывали их у его очага десятками, сотнями. Но сегодня, в этот снегопад, ему казалось, что будет что-то особенное.

— Ты сказал, — обратился к Сюнсё купец, — что будешь рассказывать о мудрости. А что такое мудрость для монаха?

Сюнсё улыбнулся.

— Мудрость — это то, что нельзя купить. Нельзя украсть. Нельзя получить от учителя. Можно только найти внутри себя. А чтобы найти, нужно иногда... выходить из дома.

Купец нахмурился, но не перебил.

Сюнсё поднял свою чашку с чаем, посмотрел на пар, поднимающийся над ней, и начал.


История первая

О том, как старик Исимото вышел из дома

— В одной деревне, у подножия горы Фудзи, жил старик по имени Исимото. Он родился там. Вырос там. Женился там. Похоронил жену там же. И всю свою жизнь он смотрел на Фудзи из окна своей комнаты.

— Я знаю эту гору, — сказал паломник, кивая. — Я видел её много раз. Она белая, как снег, и когда солнце садится, она становится розовой.

— Ты видел её, — сказал Сюнсё. — А Исимото — нет.

— Как же он мог не видеть? Она же перед ним каждый день была!

— Он видел её очертания. Он видел её цвет. Но он не видел её. Понимаешь разницу?

Люди замерли. Сюнсё отпил чай.

— Исимото много читал. Ему говорили: «Исимото, выйди из дома, посмотри на гору вблизи. Она прекрасна». Он отвечал: «Я должен сначала познать себя. А потом я выйду». И он познавал себя сорок лет.

— Сорок лет? — удивился купец. — Целая жизнь!

— Да. Целая жизнь. Он разбирал себя на части, как старые часы. Искал, что внутри него — от гнева, что от страха, что от любви, что от привычки. Он не выходил даже на рынок, потому что боялся, что если выйдет — потеряет то, что нашёл. Соседи стучали к нему, звали на праздники, на ярмарки — он отвечал: «Я ещё не готов».

— А что было потом? — спросил музыкант, и его лютня на коленях будто бы ожила, готовясь к аккомпанементу.

— Потом он понял, что дошёл до конца. Он познал себя полностью. Он встал, подошёл к двери и открыл её.

Сюнсё помолчал. Все ждали.

— Он сделал три шага. И остановился. Он понял, что мир снаружи — слишком большой. Слишком живой. Слишком настоящий. Все его знания о себе не подготовили его к тому, что деревья пахнут, что ветер касается лица, что земля под ногами — живая.

— Он вернулся? — спросил купец.

— Он стоял на пороге очень долго. Люди проходили мимо, никто не обращал на него внимания. И вдруг он понял: подготовка была иллюзией. Ты никогда не будешь готов к жизни. Ты просто в неё входишь. И когда входишь — всё, что ты знал о себе, становится либо лишним, либо первым шагом к чему-то новому.

— Он пошёл? — спросил паломник.

Сюнсё кивнул.

— Он пошёл. И не вернулся уже никогда. Потому что когда выходишь из дома, дом остаётся позади. А жизнь — впереди.

Он замолчал.

В комнате было тихо. Слышно было только, как дрова потрескивают в очаге да ветер за окнами швыряет снег в ставни.

Наконец купец спросил:

— А что с ним стало? Он дошёл до Фудзи?

Сюнсё улыбнулся.

— Я не знаю, дошёл ли он. Но я знаю, что он вышел. И это было важнее, чем дойти.

Тэнкай перестал перебирать чётки. Рёун вздохнул и посмотрел на огонь.

— История хорошая, — сказал он негромко. — Но слишком короткая. И слишком... открытая.

— Хорошая история всегда открытая, — сказал Сюнсё. — Она не закрывает вопрос. Она его открывает.

Он обвёл взглядом комнату.

— Снег всё идёт. У нас ещё много времени. Завтра Рёун расскажет свою историю. А сегодня — спать.

Люди нехотя начали расходиться. Купцы ушли на второй этаж, паломник завернулся в одеяло у стены, музыкант бережно положил лютню в чехол.

А трое монахов остались у огня.

— Это была хорошая история, — сказал Тэнкай, когда все ушли.

— Ты думаешь? — спросил Сюнсё.

— Она была о том, что ты сам не решил, — сказал Тэнкай. — Ты не знаешь, дошёл ли Исимото. Ты не знаешь, что он нашёл. Ты просто сказал, что он вышел.

— Это и есть главное, — сказал Сюнсё. — Выход. А что там, за порогом — уже не важно.

Рёун покачал головой.

— Завтра я расскажу свою историю. Она будет о том, что стоит на пороге. И о том, как трудно сделать этот шаг.

Он поднялся, опираясь на посох, и пошёл в угол, где была постлана его циновка.

Сюнсё и Тэнкай остались у огня.

За окнами падал снег.