Кудис 2 глава 3

Глава 3
В этот вечер в нашей ординаторской было не накурено и даже не гремела музыка. Всё из-за пожилого травматолога, Михаил Валентинович не курил, Маришка тоже, а я не дымил, так как остался в меньшинстве, да ещё после почти бессонной прошлой ночи чувствовал себя как недоваренный кусок мяса. Маришка заглянула часов в 8 вечера, оказалось, она тоже дежурила, в кардиологии сегодня не было никого из нашего круга общения, так что мы пили чай вдвоём, оба умышленно не вспоминая о той ситуации за зданием скорой. И, как ни странно, этот общий секрет ещё больше сплотил нас. Я думал, она выдаст что-то типа: «Если скажешь кому-нибудь – урою», но она не произнесла ни слова, как и не стала меня избегать, чего я тоже ждал.
Она принесла булочки из нашего буфета, пластмассовые и ничем не пахнущие, но в такие вечера съедобным кажется даже кусок пенопласта, если его сверху посыпать сахарной пудрой, кто работал сутки - меня поймёт. Я усомнился вслух, успеет ли она их съесть, она ответила, что очередь Андрюхи первым ехать на вызов. Мы пили чай и болтали о работе, обсуждали начальство и коллег, даже как-то странно – ни слова о произошедшем, когда ручка повернулась, и в нашу очень скромную обитель заглянул пожилой травматолог.
- Надеюсь, у вас не свидание, - улыбнулся он, мы с Маришкой так энергично и так молниеносно замотали головами, что он засмеялся, - тогда я, пожалуй, стану «третьим не лишним».
Честно говоря, я испытал облегчение, непонятное мне самому. Михаил Валентинович был на редкость обаятельным пожилым джентльменом. Внешне он напоминал мне какое-то мультяшное насекомое, может, муравья; он всегда был абсолютно спокоен и невозмутим, говорил медленно и чётко, и при минимальной мимике это смотрелось немного комично и добавляло ему шарма.
- Сегодня тихо, тьфу-тьфу, - он положил на стол пакетики с растворимым кофе, ещё одним видом валюты в нашей «больничной экономической зоне», - вот, решил навестить молодёжь, о ваших посиделках тут уже ходят легенды. Вы в курсе вообще, что терапевтическая ординаторская – общеизвестное злачное место в этом маленьком государстве?
- Сегодня вы не попали на главное шоу, - улыбнулся я, - это надо застать меня с Юрой, мы обычно устраиваем знатные бои интеллектуальных гладиаторов…
- Или сумоистов, - вставила Маришка, - заплывших жиром самодовольных хмырей.
- Кто нас не обожает – тот ссылается в свои отделения, - наставил на неё палец я, мы вошли в привычную колею общения, и меня это радовало. Знакомая роль всегда даётся легче. – Здесь диктатура и сигаретный дым, а не благоговейный аромат демократии, дорогая.
В ответ она тоже вполне предсказуемо показала мне средний палец с приторной улыбочкой.
- Думаю, вы погорячились насчёт шоу, – заметил пожилой травматолог с усмешкой, - я уже не жалею, что проделал длинный путь в 3 этажа.
Мы налили чаю нашему гостю, беседа так же пошла о работе, потом, как это обычно бывает, плавно переместилась сначала на личные истории и забавные случаи на работе, а потом и в жизни. Михаил Валентинович рассказал, как познакомился с женой, он тогда был молодым ординатором, только закончившим институт, по дроге на дежурство стал свидетелем аварии: на перекрёстке столкнулись две машины, зацепили третью, Михаил Валентинович, конечно же, побежал оказывать помощь… Я почувствовал какой-то укол тревожности – почти то же самое произошло со мной в тот февральский вечер, и это стало причиной всех последующих событий. Из-за этого я получил приглашение в Клуб… А дальше каждое событие становилось камешком, образующим огромный оползень, который и похоронил мою прежнюю жизнь под собой.
- Машины не горели, ничего такого, - рассказывал пожилой травматолог, - хотя я опасался, было лето, жара стояла страшная – это было в Абхазии, я не сказал – так вот, асфальт аж как будто мягкий стал от жара, и воздух над машинами как будто танцевал. Я первым делом посмотрел на дорогу – луж от бензина не было, и я приблизился. Столкнулись «горбатый» Запорожец, вы, наверное, уже и не знаете, что это такое, - усмехнулся он, - и Москвич 403й… как я о нём мечтал! А сбылась другая моя мечта.
Он нежно улыбнулся и отпил чай, я подумал, что атмосфера Клуба просто стала вездесущей, даже на дежурстве мы опять пьём чай и рассказываем истории… немного другого толка.
- Из Москвича вышел какой-то седой мужчина, видимых повреждений у него не было, я на бегу спросил, всё ли с ним в порядке, он ответил, что ушиб руку, но не сильно. А вот из «горбатого» никто не выходил. Испытав короткий приступ студенческой паники, я взял себя в руки и подбежал к машине, дверца водителя была помята, стекла разбились, за рулём сидел молодой мужчина, из раны на лбу у него телка кровь, заливая лицо, он вцепился в руль, медленно моргая и глядя в одну точку. А рядом с ним…
Михаил Валентинович смущённо улыбнулся и опустил глаза, и я в то мгновение как будто перенёсся во времени и увидел его молодым, увидел того юного специалиста, ещё сомневающегося, но готового доказывать миру своё мастерство.
- Первое, что я увидел – огромные голубые глаза. – С бесконечной нежностью произнёс он, - они были такого редкого цвета, как зимнее небо, очень светлыми и такими яркими. Они оставались такими всю ее жизнь, даже когда она смотрела на меня с больничной койки за день до смерти, я видел ту девчонку в ярком летнем платье. Она сидела рядом с водителем, на коленях валялись осколки стекла, на руке был порез. Светлые волосы растрепались, а то самое лёгкое платьице задралось… ничего такого, ремень безопасности не позволил мне увидеть лишнее, но я невольно отметил, какая белая у неё кожа. Да, понимаю, момент был не самый подходящий, но мы ведь не роботы, иной раз думаем и чувствуем совсем невпопад.
- Она растеряно моргала, а потом проследила за моим взглядом и возмущённо так спрашивает: «Куда это вы смотрите?». Женщина остаётся женщиной даже в разбитой машине, - засмеялся Михаил Валентинович, - я, конечно, растерялся ещё больше, но лишь на доли секунды, а потом эти глаза вдохнули в меня уверенность и неожиданную силу. «Оцениваю возможные повреждения, - уверенно заявил я, - я врач. Не двигайтесь, я должен выяснить, насколько серьёзны ваши травмы».
- И вот с того момента и 43 года мы были неразлучны. Я сначала дико приревновал ее к тому мужчине, с которым она ехала, хотя, понимаю, никакого права не имел – я-то знал ее от силы 10 минут! – Он снова засмеялся, - но быстро выяснил, что это ее брат, Володька, хороший был мужик, мы с ним всегда ладили, царство ему небесное. У него на лбу так и остался шрам – стеклом порезало, а моя Люся очень переживала, как бы и у неё шрам на руке не остался, но нет, всё зажило без следа. Я иногда во время застолий целовал Володьку в лоб, прямо в тот шрам, и говорил, что благодаря этому мы и познакомились, всех это очень веселило, а Люся всегда говорила, что брат, как настоящий мужчина, взял памятные следы того дня на себя. Он был старше неё на 8 лет.
Мы помолчали. Тишину нарушила Маришка.
- Классная история, - сказал она, задумчиво глядя в свою чашку, уже почти пустую, - а я с Лёшей в морге познакомилась.
Снова повисла тишина, мы с Михаилом Валентиновичем не смели ее нарушить, все знали, что она стала вдовой в совсем молодом возрасте.
- Я не верю в приметы, но…, - она пожала широкими плечами, - есть в этом какой-то жуткий символизм.
Мы промолчали, да и что мы могли сказать? А Маришка неожиданно продолжила:
- Я студенткой подрабатывала в морге по ночам. Да, я знаю, как это звучит, - криво улыбнулась она, - это был какой-то особый период моей жизни, я там разного навидалась… и одним вечером встретила его.
- Это было, как у вас – с первого взгляда. – Она опустила глаза и как-то засмущалась, отчего стала выглядеть по-новому, и мне она нравилась такой, без всей этой жёсткости. – Я сидела в приёмнике, ждала труп, нам сказали, привезут какую-то бабушку. Я всё подготовила и села у входа с пачкой бумажек, которые должны были подписать ребята со скорой и менты. Была зима, январь, холод стоял лютый, и снег шёл такой густой, но не пушистый, как в кино показывают, а какая-то мелкая колючая крупа. Скорая приехала, но за ней следом пришла ещё машина, там был внук этой бабушки, его мать и мой будущий муж. Женщина всё время плакала, тихо, без истерик, как-то скромно и так горько, что мне хотелось тоже ее обнять. С ней зашли ее сын, который, кстати, обнимал ее и поддерживал, и его друг… Один взгляд на него - и у меня внутри что-то как будто завибрировало, мне вдруг стало трудно дышать, а кровь ударила в голову. Я боялась, что буду стоять перед ним с красной рожей, но даже если это и было так, его это не оттолкнуло.
- Боже, каким он был красавцем! – Ее глаза заблестели, она глубоко вдохнула, стараясь совладать с эмоциями. Напрасно, подумал я, это делает тебя прекраснее, это делает тебя тобой. – Высокий, под 2 метра, плечи широченные, и глаза, яркие и лучистые, добрые глаза. И ещё прямой нос, я так люблю прямые носы. У него была такая осанка, я почему-то сразу подумала, что он либо спортсмен, либо военный. Оказалось, и первое, и второе.
- Я до мелочей помню, в чём он был одет и как выглядел в тот вечер. Широкие джинсы, темно-зелёный пуховик, на коротких волосах крупинки снега. Его друг ушёл с мамой к патологоанатому подписывать бумаги, а он остался в приёмнике со мной и ребятами со скорой. Я дала им подписать всё, что от них требовалось, мент тоже пошёл к дежурному анатому, и мы остались наедине. Я так смущалась, что едва помню, что говорила, а вот каждое его слово помню очень хорошо. 
- «Ну и вечерок», - сказал он, стряхивая с волос снежную крупу, я не могла удержаться, пялилась на него, пожирала глазами, понимала, что веду себя странно, но ничего не могла поделать. «Вы родственник?», - что ещё я могла спросить? А мне очень хотелось поговорить с ним. «Нет, - ответил он и улыбнулся… и это был выстрел из долбаной базуки мне прямо в сердце! – Я просто поддержать друга и его мать». Он провёл рукой по волосам и снова улыбнулся, открыто и как-то по-мальчишески, и пожал плечами: «Приехал в увольнение на 1 день, и вот так…».
- Потом, когда мы уже пошли на первое свидание, он сказал, что в тот день думал, что ему не везёт, пока не увидел меня, тогда он понял, что с ним случилось что-то, что изменит его жизнь. Он сказал, что не знал, к лучшему будут эти перемены или нет, но точно был уверен, чувствовал, что его жизнь больше не будет прежней. Именно так и сказал: «Не знаю: разобьёшь ты мне сердце, и я никогда больше не будут любить, или сделаешь меня самым счастливым на свете… но ты особенная, я понял это, как только увидел тебя». А я так засмущалась и говорю: «Да ну, я была уставшая, и ещё холод же был зверский, и я поверх синей пижамы, которую все медики там носили, напялила старую мамину стёганую жилетку», - короче, на мой взгляд, трудно было найти девицу уродливее. А он мне: «Я этого даже не заметил, я смотрел на тебя… И лихорадочно соображал, что предпринять, чтобы ты меня не отшила».
- Мы встречались нечасто, только когда его отпускали, но я не видела больше никого вокруг, все мужчины вдруг стали манекенами, бесполыми существами. Для меня был только он. Мы поженились, когда я была на 5-ом курсе, женатым разрешали покидать часть. Но он часто ездил в командировки, спецназ. Я знала, на что шла, мне было всё равно, будь он хоть Фредди Крюгером, я бы не отказалась от него. И я не спала ночами, когда его не было, молилась всем богам, сама не знала кому, чтобы не услышать то, что мне всё равно пришлось однажды услышать.
Мы с Михаилом Валентиновичем молчали, таких откровений от неё не слышал никто. Наверное, дело было в недавней годовщине, в том, что произошло между нами за зданием скорой и в истории самого пожилого травматолога.
- С ним мне не надо было сражаться одной против мира, он был как ангел-хранитель, он верил в меня больше, чем я сама в себя верила. Он любил меня такую, какая я есть, и я знала, что с такой причёской, в мешковатой майке или с черными кругами под глазами после очередного дежурства я красивая, красивая для него. А больше ни для кого мне это и не было нужно.
- Таким был мой Лёша. – Маришка закусила губу, одинокая слезинка всё-таки предательски скатилась по щеке. – Романтик, воин, и как мальчишка весёлый. Иногда он был философом, иногда упрямым сукиным сыном… но я так его любила. Как никого и уже никогда больше.
- Сколько ты одна? – Тихо спросил Михаил Валентинович.
- 3 года, - просто ответила Маришка, - иногда мне кажется, что целую вечность, а иногда, что всё это случилось пару дней назад.
- Но не было ни дня, когда бы я не чувствовала себе одинокой, не было ни дня, чтоб я не тосковала. – Тихо добавила она.
- А я 4 года вдовец, - после недолгого молчания проговорил Михаил Валентинович. – Знаете, могу поручиться за свои слова: я не ханжа и не занудный старый пердун, - мы с Маришкой захихикали, как дети, - но я просто трезво смотрю на мир… стараюсь, по крайней мере. Я буду жить свои дни с призраком моей Люси, сколько бы этих дней ни осталось. Потому что я стар. Знаю-знаю, вы скажете, что любить можно в любом возрасте… можно и нужно, я сам первый пускаю слезу умиления, глядя на свадьбы пожилых. Но это моё решение, потому что время – самая тяжёлая гиря на чаше весов. Я прожил с любимым человеком больше, чем без неё, и мой век подходит к концу. Я сам скоро стану призраком – те, кто выходит на пенсию, становятся такими призраками из плоти: они есть, но в каком-то параллельном мире, который мир молодых и активных не видит и не признаёт. А вот тебе надо жить с живыми.
Маришка вскинула голову, хотела, видимо, возразить, но пожилой травматолог поднял руку, призывая ее помолчать. Маришка была дерзкой, грубоватой, но невоспитанной не была, поэтому дала ему закончить.
 - Ты молода. У тебя ещё есть самое ценное – время. Знаю, это прозвучит как очередная банальщина, но ты ещё будешь любить. Да, сейчас тебе кажется, что твоё горе вечно… но это тебе решать. Жить с призраком или вернуться в мир живых. Мы сами это решаем, Марина, не наше горе. Горе – это эмоция, а эмоции не принимают решений, решения принимают люди, спихивая ответственность на эмоции.
Она снова хотела что-то сказать, но Михаил Валентинович снова спокойно поднял руку.
- Никто не знает, возможно, ты больше не встретишь такую же сильную любовь и проживёшь одна, заведёшь 40 кошек и что там ещё по списку, - Маришка не смогла сдержать улыбку, хотя лицо было каменным, - я просто хочу сказать, что ты не должна быть женой призрака, дай себе и другим живым шанс.
- Не знаю, может, вы и правы, - начала Маришка, едва он замолчал, - и человек любит не один раз за жизнь. Но я верю в вечную любовь, странно, наверное, это слышать от меня, я знаю, как ко мне относятся, знаю, какая я. Именно поэтому мне никогда не заполнить ту пустоту, что осталась. Я не глуповатая и покорная дурочка с внешностью Барби, я не кухарка и о роли мамочки тоже не мечтаю… но я такая, какая есть, я женщина, не такая, как нравится обычному большинству. И я встретила человека, полюбившего именно меня, такую, не «идеальную тёлочку» и не «бесплатную прислугу». И я уверена на все 100, что ни для кого больше не буду той самой, идеальной, любимой и самой лучшей. Как и для меня не будет ни одного, кто смог бы вытеснить из сердца Лёшу.
- Что ж, - загадочно и по-доброму улыбнулся Михаил Валентинович, - одно великое дело твой супруг уже совершил: он тебя расколдовал, показал тебе, что ты можешь быть любимой и любить. Не знаю, кто внушил тебе обратное. А теперь, когда его не стало, ты опять поддерживаешь этот дурацкий, миф, который он разрушил.
Маришка удивлённо захлопала глазами, не зная, возмущаться или растрогаться.
- Не всем мужчинам нужны глупые Барби и бесплатные домработницы. Это всё равно что сказать: все женщины – меркантильные шлюхи. Ты тоже такая, ты ведь женщина? Нет. Значит, и не все мужчины одинаковы. Каждый человек ищет в другом что-то своё, и если у абсолютного большинства потребности скудны и примитивны, как их натура, это не значит, что ты должна подгонять себя под них и пароваться с ними. Тебе ведь тоже не нужен пузан, посасывающий пивко перед телевизором, а им не нужна такая, как ты. Всё гармонично. Ищи своих, у тебя для этого есть целый мир и полно времени. Вот и всё, что я хотел сказать.
В ординаторской повисла тишина, каждый погрузился в свои мысли, Маришка рассеяно водила пальцем по столу, глядя куда-то невидящим взглядом. Я тоже молчал, сказать мне было нечего, но на душе стало как-то тепло. Мудрость пожилого джентльмена покорила не только меня, судя по тихой задумчивости нашей Зены -Королевы-Скорой.
- Как думаете, где они сейчас? – Спокойным и даже мягким голосом спросила вдруг Маришка. – Я имею в виду души наших супругов?
- Ты про переселение душ, рай и ад? Хмм…, - пожилой травматолог улыбнулся, пожал плечами и задумчиво погладил подбородок, - понятное дело, что никто не знает, но я лично верю, что Люся ждёт меня там, где-то в прекрасном мире. Он похож на райский сад, ей там хорошо, и она знает, что однажды мы там встретимся, а пока она наслаждается красотами этого потустороннего мира, наверное, встретила там своих умерших близких и друзей. А потом, когда мы немного отдохнём вместе от земных тягот, наверное, махнём обратно. Так мне это видится. Мне нравится в это верить.
- Вам проще, - хмыкнула Маришка, - я бы тоже хотела думать так, мне стало бы легче… но я не знаю. Иногда мне кажется, что там, за гранью смерти, нет ничего, просто гаснет свет, и ты исчезаешь. А иногда мне кажется, что ты просто забываешь себя и всё, что с тобой было, и потом тебя опять швыряют в эту клоаку с промытыми мозгами, так сказать, и ты опять заново проходишь одни и те же круги.
- Ух ты, вы только что ступили на нашу с Юрой «святую землю», - улыбнулся я, - именно об этом у нас всегда самые жаркие споры.
- Ну тогда, как ветеран, просветите начинающих. – Изображая поклон, сказал Михаил Валентинович, и мы все засмеялись.
Только мой смешок был немного натянутым, уж я-то действительно мог многое рассказать… чего стоила одна история Патрика, парень как раз побывал там, за гранью смерти. Так что, Маришка была права – души уходят в свет и перед возвращением на землю забывают всё пережитое, но иногда находится непокорный дух, «прыгунчик», которому дают второй шанс. Был ее муж таким? Кто мог знать?
- Я как раз думаю, что истина где-то посередине, - начал я, - в ад и рай я не очень верю, но уверен, что мы не исчезаем после смерти. Это просто невозможно даже по законам физики! Мы – энергия, а энергия никуда не исчезает и не появляется. Она только меняет формы…
- Очень здравая мысль! – Закивал пожилой травматолог.
- А вот насчёт памяти, да, думаю, мы ее лишаемся, отдаём накопленный багаж знаний в огромное вселенское хранилище и снова приходим сюда стерильными… или не сюда.
- Ты думаешь, мы можем родиться на других планетах? – Спросила Маришка без тени вызова, - или в каких-то параллельных мирах?
Я это знал, теперь знал от одного из обитателей потустороннего мира, и маленький высокомерный гномик внутри меня торжественно улыбался и задирал нос. Но вслух я сказал:
- Да, я так думаю. В бесконечной Вселенной всё сделано примерно по одним лекалам: звезды сделаны из тех же молекул и веществ, что и мы на земле, солнечная система — это копия атома!
- Модель Резерфорда, - вставил Михаил Валентинович, согласно кивая.
- Где-то идут дожди из алмазов, где-то вместо морей из воды, моря из нефти, где-то атмосфера из серной кислоты… но всё это есть и на Земле, все эти вещества! И я уж никак не могу допустить, что на всех этих бесконечных просторах нет больше ни одной формы жизни, не может так быть. А значит, мы тоже можем жить на какой-нибудь альфе-Центавра в следующей жизни. Даже учёные из Церн (а эти люди к магическому мышлению не склонны и конспирологией головного мозга не страдают) заявляют, что с помощью коллайдера открывают порталы в другие измерения. Не колдовством и не заклинательством, а наукой. Так что…
- Ладно, убедил, - ухмыльнулась Маришка. – Тогда…
Но тут внезапно зазвонил телефон, Михаил Валентинович вытащил его из кармана, с явным сожалением взглянул на экран и нажал на зелёную кнопку.
- Да, Светочка?  - Он закатил глаза, показывая нам, как ему это надоело, - понял… сколько везут? Один тяжёлый… да, через минуту буду.
- В такие моменты я мечтаю о пенсии, - вздохнул он, убирая телефон обратно в карман зелёной пижамы, - хотя, зачем мечтать о том, что итак неизбежно случится, да? Пойду, мотоциклист въехал в такси. Зато теперь могу свидетельствовать: о ваших посиделках не зря ходят слухи, вам надо билеты продавать.
- Так ведь проблема в том, - усмехнулся я, - что артисты и зрители – одни и те же люди.
Михаил Валентинович показал мне оттопыренные большие пальцы на обеих руках и отбыл, а мы остались с Маришкой, она уходить не торопилась.
- Так ты правда считаешь, что есть другие миры, параллельные измерения? – Спросила Маришка, когда дверь за травматологом закрылась. Ей явно был интересен этот разговор, и я прекрасно ее понимал.
- С наукой не поспоришь, - пожал плечами я, - факт, как говорится, вещь упрямая. Может, скоро мы научимся путешествовать в прошлое или будущее, кто знает? Я не физик, но они так складно рассказывают про все эти искривления пространства и эксперименты с частицами, которые движутся назад во времени. Наверное, вся фантастка из фильмов – это послание из будущего, и однажды мы будем жить именно в таком мире.
- Тогда я бы отправилась в прошлое и вернула Лёшу, - задумчиво проговорила Маришка, - всё бы отдала за эту возможность.
- Безбашенные добровольцы учёным всегда нужны, - кивнул я с улыбкой, а она показал мне язык.
- А что бы ты изменил? – Спросила она, глядя на меня в упор, - если бы нашёл лазейку в прошлое?
Я задумался. Говорят, первое, что приходит на ум при вопросе – и есть самый честный ответ. Также говорят, что люди, которые не жалеют ни о чём – самые счастливые люди. В мыслях всплыли сразу 2 яркий события – тот февральский вечер и парень, лежащий на мокром асфальте в ярком пуховике; и Шкет, лыбящийся и нарочито громко заявляющий при всей больнице, что примет меня и таким, если вдруг я совершу каминг-аут… И вдруг я ясно понял, что первое событие ни за что бы не изменил.
- Я бы спас Шкета, - ответил я.
Она одарила меня задумчивым и каким-то тёплым взглядом, и я снова поразился, какой разной она может быть… как и все мы, наверное. Под непробиваемой броней жила женщина с большим и горячим сердцем, весёлая, смелая, умная. Что-то изменилось после того случая за зданием скорой, и я впервые подумал, что мы могли бы стать друзьями…. Да! Могли бы смеяться вместе и думать вместе, возможно, я стал бы гостем на ее свадьбе, если она всё же решится отпустить призрак мужа и позволить миру увидеть себя настоящую. И, возможно, я тоже теперь не казался ей бездушным говнюком, у которого свербит в заднице от ее неординарности.
- Глаза слипаются, - я плюхнулся на диван, сжимая двумя пальцами переносицу. – Хоть бы всё тихо…
- Слушай, ты можешь не строить из себя лорда и без намёков сказать, что мне пора валить, - она взяла свой стаканчик и понесла в мусорник.
- Могу, - усмехнулся я, - и успешно практикую. Так что не строй из себя обидчивую леди и сиди, где сидишь… если охота, конечно. Где что взять – знаешь, а я подремлю.
Я сбросил шлёпанцы, в которых ходил на работе, и залез на наш потрёпанный жизнью диван, хотел накрыться пледом, но от него так несло табачным дымом, что я передумал и укрыл только ноги.
- Я умею быть тихой, - со зловещей улыбочкой подмигнула она, усаживаясь возле окна, - не бойся, приставать не буду. Просто неохота сидеть в скорой, а тут вид такой красивый…
- Вот и отлично, - зевнул я, - выключи свет и… не мажь мне лицо пастой, окей?
- Можно подумать, она у тебя есть, - фыркнула Маришка с ухмылкой, но встала и выключила свет. За окном тут же засияли тысячи разноцветных огней.
Прошлая почти бессонная ночь и убаюкивающая атмосфера нашего внезапного чаепития окончательно свалили меня. Бросив взгляд на ночной город, я отметил, как органично смотрится на его фоне Маришкин силуэт, она выглядела как ночной страж, охраняющий покой спящих. Налив себе ещё порцию чая, она села на подоконник, так же она сидела в ту ночь, когда рассказала нам с Юрой о загадочном прахе, который доставили в морг в ее дежурство. О приходе Пожирателей… только она даже не представляла, какая опасность прошла стороной.
Я улыбнулся и закрыл глаза. Хорошо, что она здесь, подумал я, как ни странно, но я рад, что она рядом.