Глава 1. Кофе и сканы

В этой кофейне с кофе по-венски я всегда чувствовала себя в безопасности. Мне нравилось спускаться в сумеречный цоколь; слышать, как закрывается обтянутая кожей тяжелая дверь, придавливая гудение улицы; нравилось проскальзывать в дальний угол и занимать там небольшой деревянный стол, накрытый мягкой кружевной салфеткой; нравилось размешивать один за другим кубики тростникового сахара и вдыхать похожий на запах засохшей фиалки аромат кофе.

С кружкой кофе по-венски, которая долго оставалась горячей, я открывала ноутбук, заполняла таблицы, отвечала на письма клиентам и готовила недельные отчеты. Мобильный интернет здесь совсем не ловил, но можно было подключиться к местной вай-фай сети и работать, не отвлекаясь на ежеминутные телефонные уведомления.

Вообще-то ни в отчетах, ни в письмах не было ничего особенного: это была обычная бредовая работа, которая не приносит ощутимой пользы ни исполнителям, ни заказчикам, но перебирать похожие друг на друга списки за кружкой кофе в янтарной тишине кафе было все же приятнее, чем в ртутном офисном свете безразмерного «open space».

Спускаясь в тот день в знакомый кофейный цоколь, я уже представляла, как закажу любимый кофе, посмотрю на соблазнительные десерты, но, как всегда, не позволю себе ни одного. После маслянисто-влажного уличного воздуха мне будет хорошо и уютно, и даже стремящиеся в бесконечность столбики таблиц не будут такими уж угнетающими – тем более на миниатюрном экране моего ноутбука. Я даже предчувствовала аромат кофе и лакричный привкус специй.

В кафе было на удивление пусто, но, как назло, какие-то старушенции заняли мой любимый столик. Другого места в пустом кафе им, конечно, не нашлось. И тогда из какого-то глупого упрямства или в отместку – Кому? Старухам? Судьбе? – я села на самое неудобное место: у подоконника, переделанного в барную стойку. Ну что ж, рядом хотя бы обнаружилась розетка для ноутбука: без подключения к электросети он уже давно не работал.

Деревянная столешница была приятной на ощупь, а вид из окна даже по-своему завораживал. Только позже я поняла, что из цоколя здания такого ракурса никак не могло быть, но тогда вид показался мне совершенно правильным и естественным, как это бывает с оптическими иллюзиями вроде конструкции Парфенона.

Я нажала на ноутбуке кнопку включения и, пока он загружался, стала почти что беззастенчиво разглядывать старух. И, надо сказать, там было, на что посмотреть. На столе с почти геометрической точностью были расставлены фарфоровые чайные пары – шесть чашек с блюдцами, и в каждой пряно дымился чай, а по центру располагались изящный заварочный чайник, сливочник и розеточка с вареньем. Не думала, что здесь подают варенье.

Ко мне спиной сидела самая крупная из дам, рядом с ней стояла огромная и, наверняка, бездонная сумка-ридикюль. Дальше по часовой стрелке была дама круглых очках с гротескно широкой оправой. Следующей была самая дряхлая из них, эта все время вязала, и, похоже, у нее как бы сам собой убывал в чашке чай. Напротив крупной дамы с ридикюлем сидела сухая и миниатюрная бабушка, которая все время куталась в пушистую серую шаль и обеими руками держала чашку. Перед вязальщицей была сгорбленная старуха с изогнутой клюкой. Замыкала шестерку утонченная бабулька с позолоченным слуховым аппаратом.

Когда ноутбук наконец включился, я открыла одну из таблиц и папку с необработанными сканами документов, продолжить работу. Под моими пальцами цифры и слова медленно переползали из одного окошка в другое, рука несколько раз машинально двигала кружку, пытаясь переместить курсор, пока я не спохватывалась, что вместо компьютерной мыши могу управлять им только через скругленный прямоугольник сенсорной панели. Минуты шли, кофе остывал.

Вдруг небо за окном на мгновение треснуло по разлому молнии, в ту же секунду в кофейне погас свет, и только белый экран ноутбука еще какое-то время мерцал в темноте. Батарея жалобно пискнула, и он тоже потух.