Глава 4. Прореха

– Так вот ты какая, диссонирующая частота, – сказала Тихоновна, подкручивая что-то там у себя в слуховом аппарате. – Как звать-то тебя?
– Рита.
– Рита, – она попробовала слово на вкус, как будто перевернула во рту мятный леденец. – А я Степанида Тихоновна.

Дальше она представила по очереди всех подруг. Капитолину Петровну с ее монументальным ридикюлем я уже запомнила, в очках была Клара Исааковна, вязала Ариадна Григорьевна, куталась в шаль и все время подливала чай Нина Ильинична, а на клюку опиралась Глафира Пантелеевна. Я все боялась забыть или перепутать имена (с новым знакомыми всегда так), но постепенно нашла подходящие зацепки-ассоциации. Капитолина Петровна как-то сразу соединилась с «Капиталом» (почти уверена, что ее так и назвали – в честь работы Карла Маркса). В связке с Карлом была Клара, правда, не с кораллами, а с очками. Нина и Степанида носили имена моих соседок – одна по лестничной площадке, другая по даче. Глафира была созвучна то ли с эфиром, то ли с кефиром. Ну, а с нитью Ариадны проблем не было.

Тем временем Клара Исааковна наконец убрала платок и водрузила очки на переносицу. За оконным стеклом снова стал виден город, только вовсе не та улица, на которую открывался вид из кофейни. Прямо передо мной оказалась дверь бизнес-центра, в котором находился мой офис. Бегущая строка над входом сообщала: «Ваш функционал более не востребован в рамках текущей стратегии».
– Это означает «убирайтесь», – хмыкнула Глафира Пантелеевна, наклонив клюку в сторону входа и бегущей строки.
Надпись в последний раз мигнула – и исчезла, а я вдруг почувствовала знакомую боль напряжения под правой лопаткой.
– Не то, – сказала Капитолина Петровна.
– Не то, – согласилась Степанида Тихоновна.

Клара Исааковна сняла очки, снова подышала на них и стала с усилием натирать стекла. Окно снова запотело, но в этот раз совсем ненадолго – и через несколько мгновений снаружи появился другой вид: уходящая вдаль просека, размеченная скелетными опорами ЛЭП.
– Слышите? – спросила Степанида Тихоновна и отняла слуховой аппарат, из которого посыпался электрический треск, сопровождаемый гулом проводов.
– Кто-то затягивает узел, – добавила Ариадна Григорьевна.
– Сейчас начнется, – предупредила Капитолина Петровна, – уже был первый форшок*, скоро будет трясти так, что кости из суставов начнут выскакивать.
– У меня уже весь чай расплескался, – пожаловалась Нина Ильинична.
– Глядите, вот оно! – Глафира Пантелеевна указала клюкой на дальние отрезки проводов, которые один за другим начали обрываться, и в самом небе стала разрастаться прореха, как будто распускались стежки между гигантскими полотнами синей ткани. Вслед за небом треснула земля. На стыке разошедшихся полотен тянулись и рвались корешки деревьев и трав.

Хотелось получше рассмотреть, что там, на изнанке мира, но тут стекло снова затуманилось. Все посмотрели на Клару Исааковну, которая уже торопливо натирала очки.
– Что? – спросила она, – надо было убираться оттуда и поскорее, это не наша работа, тут швея нужна.

Решетчатая платформа качнулась под моими ногами, но приводное колесо наглухо застряло. Я не могла помочь.

Тем временем окно прояснилось в третий раз, и за стеклом появилась знакомая комната – почти двенадцать метров, которые последние годы я считала своими. Наружная сторона окна стала внутренним стеклом моей комнаты, как будто мы заглядывали в окно.

Там была ночь, из тех тяжелых ночей, когда тень у двери кажется особенно похожей на человека. Дома тень никогда не покидала своего угла, но тут она вдруг отлепилась от стены и потекла в сторону окна. С пугающей резкостью проступили черты на бледном лице. Бабушка?

Бабушка умерла почти десять лет назад, но здесь, как в дурном сне, она снова была в своей комнате. В моей комнате.
– Чего она хочет? – спросила Нина Ильинична.
– Ей нужна Рита, – веско произнесла Капитолина Петровна.

Все во мне сопротивлялось этому указанию, но ноги уже шли в сторону окна, и я слышала, как за моей спиной постукивала клюка Глафиры Пантелеевны.

Бабушка приложила к стеклу ладонь, я сделала то же и стекло между нами растворилось – ровно на одно мгновение, чтобы у меня в руке оказалось что-то прохладно-металлическое и весьма ощутимое для своих размеров.

Надо было что-то спросить или сказать, но язык не слушался. Я видела, как за окном растворяется комната, а вместе с ней призрак бабушки, и только полый металлический предмет с точечной фактурой остался у меня в кулаке.

________________________
*Форшок (англ. foreshock) — это предварительный сейсмический толчок, происходящий перед более сильным основным землетрясением в той же области.