Глава 5. Наперсток

Нина Ильинична размешивала в чашке сахар, Ариадна Григорьевна сматывала клубок, Клара Исааковна протирала стекла очков, Степанида Тихоновна настраивала слуховой аппарат, Глафира Пантелеевна катала между ладонями древко клюки, и только Капитолина Петровна сидела неподвижно. По центру стола на блюдце, накрытом хлопковой кружевной салфеткой, лежал наперсток. Даже на расстоянии вытянутой руки чувствовалась его металлическая прохлада и приятная фактура.
– Да, вещь, – наконец с уважением произнесла Капитолина Петровна. – Старой закалки: можно и кости прошить. Если понадобится. Хорошее наследство: сейчас таких не делают.
– Так, стало быть, у нас теперь есть швея? – заметила Нина Ильинична, а все старухи замерли и посмотрели на меня. Пришлось признаться:
– Я не умею. Да я, даже когда в офисе надо сшивать документы, умудряюсь каждый раз как-то сачкануть и подсунуть эту работу коллеге.
– От судьбы не сачканешь, милая барышня, – строго заметила Глафира Пантелеевна.
– И не проскочишь, – добавила Ариадна Григорьевна.
– Да, и подсунуть свою работу никому не удастся, – сказала Капитолина Петровна.

Я уже поняла, с кем связалась. Время не идет вспять от какого-то старушечьего вязания. И окна сами собой не запотевают, если кто-то подышал на очки. Да и кафе не может качаться от веса ридикюля, что бы там ни лежало.
– Но я все равно не умею шить.
– Почему? – подняла бровь Клара Исааковна.
– С тех пор, как в три года я залезла на швейную машину и прострочила себе палец, иголки были под запретом. А мне так хотелось попробовать! Мне так нравилось смотреть, как бабушка ставила заплаты или сшивала целыми полосами ткань на машинке. Но мне запрещали даже подходить близко. Наверное, это и правда опасно – для меня. Возьму я иголку, а она выскользнет из моих неловких пальцев и проткнет мне руку.

Ариадна Григорьевна достала из вязания спицу и подняла над столом так, чтобы ее можно было рассмотреть при свечах:
– Видишь, у меня тоже спицы острые. Но они никогда не причинят мне вреда, потому что уже стали частью моего тела: ими я чувствую текстуру и натяжение нити, могу с закрытыми глазами определить материал, толщину и год выпуска, какой бы клубок мне ни дали. И вязать могу с закрытыми глазами, и петли считать. И ты научишься обращаться со своими иголками – видишь ли, в этом твое призвание. Лишь бы тебе это нравилось.

Нина Ильинична еще налила мне заварки и подвинула варенье, как бы переводя разговор:
– У всякого, кто плывет по реке времени, свое предназначение. Я бы с радостью взяла на себя твою ношу, да и любая из нас, но шить правда надо тебе. А мне вот надо подливать чай и варить варенье. Попробуй, это из крыжовника. Мое любимое: с листочками вишни варила.
– Но даже если я возьму иголку с ниткой, что мне с ними делать? – спросила я.
– О, тут потребуется самая малость: зашить небольшую прореху, да ты и сама все видела. Не такая уж глобальная работа: даже перекраивать не придется, – заявила Степанида Тихоновна и чем-то щелкнула в слуховом аппарате.
– Судя по тому виду за окном, – я вспомнила разорванное небо и чей-то взгляд с той стороны, – это будет не так-то просто.
– Нам потребуется план, – согласилась Капитолина Петровна. – И у каждой будет возможность внести свою лепту исходя из наших способностей.

Глафира Пантелеевна взяла блюдце с наперстком и поставила перед моей чашкой:
– Примерь-ка сначала.

Наперсток был как раз впору.