Сцена Заговор Витте, Зубатова и Мещерского

Кабинет в доме князя Мещерского

ВИТТЕ (погружается в воспоминания).

Это было второго апреля прошлого, 1902 года. Мы съехались в Мариинский дворец на заседание Комитета министров… Подъехал и министр внутренних дел Дмитрий Сергеевич Сипягин. В вестибюле к нему подошёл офицер. Протягивает пакет. Дмитрий Сергеевич спросил: «От кого?» «От Великого Князя Сергея Александровича, из Москвы». Сипягин только руку протянул — а этот мерзавец выхватывает браунинг и в упор, четыре раза! Дмитрий Сергеевич так и рухнул. Хрипит, но в сознании еще был…

Мы наверх уже поднялись, как вдруг — пальба! Все министры бросились с лестницы вниз, в вестибюль. Там этого субъекта уже скрутили. Генерал Ванновский, министр просвещения, а до этого много лет военный министр, первым подбежал к убийце. Вгляделся и воскликнул: «Да это же ряженый! Офицеры так форму не носят, это не военный!»

Я спускаюсь — а убийцу уже в соседней комнате раздевают, обыскивают. Высокий такой, белобрысый. И ведь не отпирался: никакой не офицер, анархист. Недоучившийся студент Балмашев.

Дмитрия Сергеевича тут же в Максимилиановскую больницу повезли, благо рядом совсем. Я от него ни на шаг не отходил… Так на моих глазах, через несколько часов, бедняга и скончался...

ЗУБАТОВ

 Балмашев Степан, бывший студент Киевского университета. Это не просто анархист, Сергей Юльевич. Это Боевая организация социалистов-революционеров, сокращённо – эсеров. Едва образовавшись, эта партия принялась за возрождение террора против высших сановников империи, повторяя эпоху Александра Второго. БО — крайне опасная боевая структура, первоначально — с Гершуни во главе. И хотя Балмашев повешен, а Гершуни схвачен, опасность новых покушений ничуть не меньше.

ВИТТЕ

Для меня гибель Сипягина стала страшным ударом. Дмитрий Сергеевич ведь был моим другом. Благороднейший, честнейший дворянин! Да, умом особым не блистал, не был деятелем государственного масштаба. Но он был честный человек, и я мог с ним работать! А сейчас…

Ещё когда искали преемника Горемыкину, у меня с Государем был долгий разговор про Плеве и Сипягина. Император говорит: «Я, Сергей Юльевич, ещё и мнение Победоносцева спросил, кого из них мне назначить? А он отвечает: это всё равно. Плеве — подлец, а Сипягин — дурак!».

Я, тем не менее, рекомендовал Сипягина, который и был назначен. Таким образом, я уже во второй раз загородил Плеве дорогу к креслу министра внутренних дел, зная, что это обернётся катастрофой для империи. А он поставил себе целью всей жизни достичь поста министра. И я нажил себе смертельного врага. И вот теперь Плеве уже больше года как министр. По вашей милости, Владимир Петрович! Вы же в тот день сели за письменный стол и написали государю письмо, яростно настаивая на назначении министром внутренних дел Плеве! Настаивали, Владимир Петрович, не отпирайтесь! Через час от Ники приходит записочка: «Ты прав, назначаю Плеве и — старый курс». Слышите, Владимир Петрович?! Вашими руками этот подлец въехал в министерство!

МЕЩЕРСКИЙ

Сергей Юльевич, пощадите! Моя протекция Вячеславу Константиновичу — это моя самая страшная ошибка. Я ведь искренне видел в нём спасителя престола и надёжный оплот против революции. А получил в итоге глухую стену и полное пренебрежение моими советами.

Но вы поймите и мои мотивы! Во-первых, Плеве удачно действовал во главе Департамента полиции, полностью разгромив «Народную волю» после убийства государя Александра Второго. Теперь, когда начался новый натиск террористов, логично прибегнуть к его услугам.

ЗУБАТОВ (скептически усмехается)

 Ну, положим, Плеве во многом приписал себе заслугу подполковника Судейкина, который сумел перевербовать Дегаева и с его помощью разгромить террористов. Правда, потом Дегаев был ими разоблачён, и Судейкина убили, заманив с помощью того же Дегаева на его квартире в ловушку...

МЕЩЕРСКИЙ (отмахивается от Зубатова)

 Но не это для меня было главным, признаюсь честно. Сипягин манкировал моими протекциями, которые я оказывал своим бывшим молодым людям, моим духовным сыновьям. Пусть даже они и вышли в тираж, я не оставляю их на произвол судьбы, помогаю им делать карьеру… В частности, он наотрез отказывался убрать Рачковского, который гнобил моего любимца Ванечку Манасевича-Мануйлова! (Правда, он с некоторых пор предпочитает зваться просто Мануйлов…) Мальчик был послан в Париж издавать журнал — как же его, «Россия сегодня»?.. прошу прощения, «La Revue Russe» — «Русское обозрение», чтобы создавать в умах французской публики положительный образ России. Благородная миссия! А Рачковский, как резидент нашего Департамента полиции в Париже, устроил ему настоящий ад. У них ещё десять лет назад вышел конфликт, когда Манасевич пытался во Франции собрать на него материал для компрометации. Ну, дали ему задание в Петербурге, он его выполнял, но не по своей же инициативе!

ЗУБАТОВ (усмехается)

Помимо всего прочего Мануйлов определил Рачковского в евреи. При том, что сам – выкрест. И это после всего, что Пётр Иванович сделал для разоблачения жидо-масонского заговора…

МЕЩЕРСКИЙ (не обращая внимания на Зубатова)

А первое, что сделал Плеве — прогнал Рачковского. И Ванечка в Париже вздохнул свободно…

Правда, затею с изданием «Ревю Рюсс»-  для создания положительного образа России среди французской публики -  прекратили ввиду полнейшей бесполезности — как пустую, бессмысленную трату государственных денег. Но это не имело большого значения, Ванечка уже обосновался в Париже на месте Рачковского.

ВИТТЕ

 На самом деле эта история гораздо пикантнее. Рачковский впал в немилость на самом верху из-за тайного доклада по поводу французского мага Филиппа, без которого в высших, В САМЫХ высших сферах теперь не обходится ни одно дело. Рачковский собрал во Франции точные сведения о карьере этого новоявленного пророка. Приносит отчёт Сипягину, а Дмитрий Сергеевич, как дальновидный человек, отказался передавать его государю и вообще оставлять письменные свидетельства того, что ему известен этот документ. По-человечески посоветовал бросить доклад прямо в камин — ведь в нём чёрным по белому говорилось, что Филипп — обыкновенный проходимец и шарлатан.

(Понизив голос, почти шепотом).

А императрица от этого француза буквально без ума! Ничего не предпринимает без его благословения.

Рачковский не послушал доброго совета и передал отчёт в обход министра, прямо через дворцового коменданта. Результат оказался вполне предсказуемый. На очередном спиритическом сеансе, в присутствии Николая Второго и Императрицы, этот Филипп вошёл в транс и заявил, что духи в астрале требуют немедленно убрать Рачковского! Император так и приказал Сипягину при очередном докладе. А Сипягин всё тянул, пока его не убили…

МЕЩЕРСКИЙ (жёлчно кривя губы)

Дальнейшее для меня было сплошным разочарованием. Вячеслав Константинович Плеве стал забывать, кому он обязан министерским креслом. Настоящая черная неблагодарность! Ведь кроме Ванечки у меня есть ещё несколько духовных сыновей, которые преданно служат престолу в системе МВД. Колышко, Бурдуков — прекрасные, чуткие молодые люди. Всех их надо продвигать по службе, представлять к очередным чинам и орденишкам. А Плеве на мои просьбы больше не реагирует! Но последней каплей стал его вопиющий удар по моей газете. Этот бездушный бюрократ урезал нам субсидии из секретного фонда министерства!

ВИТТЕ (с наигранным сочувствием)

 Оставил ваш «Гражданин» на голодном пайке?

МЕЩЕРСКИЙ (с пафосом, прижимая холёную руку к груди)

 Именно! Мы — серьезная, авторитетнейшая газета консервативного толка, охранительный щит империи! Сам Достоевский когда-то вёл в «Гражданине» свою колонку — «Дневник писателя». Мы же не можем существовать, как некоторые «флагманы газетного дела», за счёт публикаций объявлений в стиле «Барышни…» и «Досуг…»

ЗУБАТОВ (в сторону, тихо, с невозмутимым лицом)

Да уж, барышни — не по твоей части!

ВИТТЕ

Вы видите, господа, Плеве имеет против меня личный зуб. Потому, что свято уверен: это я дважды помешал ему занять кресло министра внутренних дел. А он злопамятен, господа, и невероятно мстителен. Поставив себе целью всей жизни достичь этого поста, он получил его — и я нажил смертельного врага.

Мы расходились с ним по большинству вопросов государственной политики. Я не говорю «по убеждениям», так как никаких убеждений Плеве сроду не имел! Мало того, став министром, он поставил себе за правило топить любое, абсолютно любое мое предложение — просто потому, что оно исходило от Витте. Что бы я ни предложил, Плеве тут же старается это торпедировать!

Мое глубокое убеждение всегда заключалось в том, что русский Государь должен опираться на народ. В течение более чем десятилетнего моего управления финансами я привел их в блистательное состояние! Но я, увы, слишком мало мог сделать для экономического состояния самого народа…

ЗУБАТОВ (в сторону)

Выпив шампанского и закусив белужьей икрой, самое время вспомнить о бедствиях народных…

ВИТТЕ (делает вид, что не расслышал, и продолжает)
 
И знаете почему? Да потому, что в правящих сферах я не то что не встречал сочувствия реального, а напротив — натыкался на глухое, яростное противодействие, во главе которого за кулисами всегда стоял Плеве! А уж когда он сам воцарился в министерстве, это противодействие стало абсолютным.

Когда он стал министром, как раз полыхнули крестьянские бунты. Харьковский губернатор князь Оболенский тогда устроил мятежникам усиленную поголовную порку, лично разъезжая по деревням и надзирая за экзекуциями. И что же наш новоявленный спаситель престола Плеве? Он горячо поощрил его действия перед Государем. В итоге Николай Второй за эту храбрость назначил князя генерал-губернатором Финляндии на место убитого Бобрикова и пожаловал в генерал-адъютанты! Вот вам курс: награды за усмирение собственного народа.

ЗУБАТОВ

Ответ террористов не заставил себя долго ждать. За эти порки на Оболенского в Харькове тут же совершили покушение. Прямо в саду «Тиволи». Стрелял в него некий плотник Фома Качура. Пулями, смазанными стрихнином! Губернатор, по счастью, отделался лёгким испугом. Ну, этим Качурой мы занялись как следует. Раскололи мерзавца. Сдаёт всех, кого знал.

ВИТТЕ

А еврейский вопрос?! Господа, вы хоть понимаете, что Плеве натворил с еврейскими погромами, какую вызвал бурю? За границей поднялась страшная газетная кампания! А кто контролирует европейскую прессу? Ротшильды и другие еврейские тузы. Ещё хуже, что они же контролируют и финансы. Стоит мне заикнуться о займах — передо мной захлопнут дверь. Как я могу поддерживать стабильный курс рубля в этих условиях? Плеве лишил меня кредита, а спрашивать будут с меня!

(Витте нервно ходит по кабинету, жестикулируя)

Такой погромный курс в почёте у нашей дворцовой камарильи, вот Плеве перед ними и угодничает. Ведь душою и сочинителем всех антиеврейских проектов и административных мер всегда был именно Плеве — и при графе Игнатьеве, и при Дурново. При этом лично он против евреев ничего не имел! Он ведь достаточно умен, чтобы понимать, что эта политика в корне неправильна. Но она нравится Великому Князю Сергею Александровичу, по-видимому, и Его Величеству… А раз так — Плеве старается во всю прыть!

Сделавшись министром, он стал искать «психологического перелома» в революционном настроении масс. И где он этот перелом нашёл? В еврейских погромах! Кишиневский погром, устроенный при полном попустительстве Плеве, просто свёл евреев с ума и окончательно толкнул их в революцию!

Хотя Плеве добивался обратного. О, он глубоко всё продумал… В Париже, за кулисами, он вошёл с еврейскими вожаками в такие разговоры: «Вы заставьте ваших прекратить революцию, а я тогда прекращу погромы…» А они ему ответили: «Мы не в силах это сделать. Большая часть бунтующих — это молодежь, озверевшая от голода и бесправия. Мы её просто не держим в руках!»

Плеве знает, что я никогда не дам хода его полицейским вожделениям, крайне революционировавшим Россию. А потому, чтобы во что бы то ни стало сохранить пост министра внутренних дел, он решил меня устранить.

(его голос падает до зловещего, вибрирующего шепота)

Плеве в своих докладах Императору с глазу на глаз дошёл до того, что выставил меня чуть ли не революционером, конспирирующим на священную для всякого честного русского жизнь Государя Императора!

И именно желание устранить меня побудило его поддержать затеи Безобразова на Дальнем Востоке! Плеве рассчитывал, что я скорее уйду в отставку, нежели сдамся на эту пагубнейшую авантюру. Он ведь так и заявил военному министру Куропаткину: «Алексей Николаевич, вы не знаете внутренней ситуации в России. Чтобы удержать Россию от революции, нам нужна маленькая победоносная война!»

Маленькая победоносная война?! Безумец! Я ведь лично провёл тяжелейшие дипломатические переговоры о размежевании сфер влияния: Россия безоговорочно господствует в Маньчжурии, а Япония — в Корее. Корея для японцев, стеснённых на своём архипелаге, жизненно необходима как источник сельскохозяйственных продуктов и полезных ископаемых. Это их законная зона интересов!

Но тут на сцену вылазит эта клика — Безобразов, Матюнин, Вонлярлярский, Вогак, Абаза-младший… А за их спинами скрываются великие князья, и первый среди них — прожжённый интриган Александр Михайлович! И что они устроили? Настоящую провокацию! Под видом лесных концессий на реке Ялу, для охраны которых появляются казаки, решили проникнуть в Корею, прибрать её к рукам и выдернуть её прямо из-под носа японцев. Леса им, видите ли, мало! Да у нас в России океаны таёжного леса — и в Сибири, и на русском Севере под Архангельском, девать некуда! А Николаю Александровичу такая мальчишески глупая политика — выдернуть исподтишка, из-за угла, кусок чужой добычи — понравилась!

(с горечью взмахивает рукой)

Мы — Куропаткин, я и министр иностранных дел граф Ламздорф — как могли противодействовали этому безумию, стояли единым фронтом. Они издевательски называли нас в своей среде «Птица», «Ноздря», «Головастик». Мерзавцы! Но когда безобразовскую компанию поддержал Плеве — я опустил руки. Он решил заставить меня уйти. Он надеется удержать революцию, одержав лёгкую победу над слабым, как ему кажется, азиатским врагом. Он мечтает, чтобы весь мир склонился перед мощью и престижем самодержавия. Но на деле этот … деятель провоцирует катастрофу!

Японцы совсем не так слабы, как ему кажется в его министерском кабинете. Это мы слабее — особенно в районе, отдалённом от наших центров на десять тысяч вёрст! Наша Транссибирская магистраль — кому это не знать, как мне, её строителю! — имеет узкое бутылочное горло — Байкал, через который вагоны приходится возить на паромах! Кругобайкальская железная дорога требует громадных средств и, по самым точным расчётам моих инженеров, будет готова не ранее чем через три года, к тысяча девятьсот шестому! Да, мы заложили серию из пяти новейших броненосцев типа «Бородино» для Тихого океана. Каждый из них стоит казне громадных денег — по шесть миллионов рублей золотом!  Но готовы они тоже будут минимум через пару лет.
До этого момента ввязываться в войну на Дальнем Востоке — это чистейшее, самоубийственное безумие! Плеве просчитается. Не военная победа предотвратит революцию, а военное поражение её развяжет!

(в кабинете повисает зловещая пауза).

МЕЩЕРСКИЙ (впечатлён и явно напуган)

Значит, Серёжа, оставлять Плеве — это катастрофа не только для всех нас, но и для империи?   Что же нам теперь делать?

ВИТТЕ (поворачивается к Мещерскому и кивком головы указывает на Зубатова)

Вы спросите, Владимир Петрович, почему Сергей Васильевич вообще сидит сегодня в вашем кабинете?! Сейчас объясню:

Между моим Министерством финансов и господином Зубатовым с его полицейскими новшествами месяцами тянулся жесточайший конфликт. Мои фабричные инспектора с ног сбились, пытаясь затушить столкновения пролетариев с фабрикантами, пока подставные рабочие организации Зубатова сознательно натравливали рабочих на хозяев!

ВИТТЕ (продолжает, наступая на Зубатова)

Этот господин, ещё будучи в Москве, устроил фабрикантам знатную головомойку! Собрал семерых крупнейших московских промышленников, тузов текстильного и мануфактурного дела в трактире Тестова на Театральной и прямо в лицо обозвал промышленников мошенниками! Владимир Петрович, вы понимаете, что он творит? Я годами расшибаюсь в лепёшку, выполняя мою программу ускоренной индустриализации, заманиваю людей с капиталами внутри и вне империи на любых условиях, а Зубатов их в глаза величает проходимцами!

ЗУБАТОВ (спокойно, даже не шелохнувшись)

Я сказал буквально так: «Рабочий класс, интеллигенция и духовенство смотрят уже на представителей вашего сословия, говоря вообще, как на мошенников.  Вы сами будете виноваты в революции, допуская объедалово, штрафы, обмеры, плохое харчевание и другие действия, известные под названием эксплуатации рабочего люда». Я объяснил им открыто, что их капиталы держатся только на штыках и полицейском надзоре, который не даёт голодному народу разнеси их заводы в щепки. Я потребовал от них пойти на экономические уступки рабочим, сократить рабочий день и улучшить условия труда, иначе будет труба.


МЕЩЕРСКИЙ (ошарашенно переводит взгляд с одного на другого)

Господь с вами, Сергей Васильевич… Вы же офицер полиции, а говорите как заправский марксист!

ЗУБАТОВ

Я говорю как реалист, Владимир Петрович.

ВИТТЕ

И вот — закономерный финал «зубатовщины», то есть новомодной системы «полицейского социализма» господина Зубатова. Доигрался наш гений политического сыска!  Я говорю про забастовку на Юге России…

ЗУБАТОВ (бледный, говорит с явным отчаянием, сжимая кулаки)

Сергей Юльевич, пощадите! Кто же мог предвидеть такие масштабы? Мой агент, доктор Шаевич, должен был держать рабочих под полным контролем. Я ведь искренне верил, что направляю их недовольство в мирное, монархическое русло! А в итоге этот мерзавец устроил в Одессе грандиозную забастовку, парализовавшую весь юг империи! Заводы стоят, в порту полная остановка операций...

ВИТТЕ 

Видите, понял, наконец наш полицейский новатор, что его система борьбы с революцией – это система тушения пожара керосином. На его несчастье раньше него это понял его министр Плеве!

Полная остановка операций? Не то слово! Полнейший хаос! Вывоз хлеба за границу с плодородного чернозёмного Юга России полностью парализован деятельностью подопечных и ставленников господина Зубатова.  А за курс рубля, зависящий прежде всего от хлебных поставок, будут спрашивать с меня!

Великий князь Александр Михайлович, как заведующий управлением торгового флота, лично пожаловался Его Величеству на забастовки в портах. Государь император выразил крайнее неудовольствие! А наш дорогой министр Плеве уже нашёл козла отпущения. Вячеслав Константинович решил переложить всю вину за этот одесский кошмар на Сергея Васильевича и с треском вышвырнуть его за дверь.

Теперь понимаете, почему он прибежал ко мне за поддержкой против собственного начальника. Понимает, что Плеве его сотрёт в порошок!

Хорошо, я согласен оказать помощь осознавшему свои ошибки человеку. При условии, что он делом докажет свою готовность э-э… деятельно послужить исправлению ситуации.

МЕЩЕРСКИЙ

Господа, всё это необычайно интересно, только я до сих пор так и не понял, зачем вы пришли ко мне в дом со всем этим?

ЗУБАТОВ 

Сергей Юльевич, я пришел к вам не милостыню просить! Я пришел доказать свою полезность. У меня готов план. Мы изготовим поддельное письмо, выставляющее Плеве в весьма негативном свете.

 Мои мастера в Департаменте состряпают бумагу так, будто её перехватил и скопировал наш «чёрный кабинет» при почтамте. Конечно, «перехваченный» документ нельзя будет отправить обычным порядком – все материалы по перлюстрации поступают с почтамтов прямиком на стол министру. Поэтому нам нужен человек, допущенный к близкому общению с государем, чтобы передать его из рук в руки.

ВИТТЕ
Теперь понимаешь, Вольдемар, какова твоя роль в этом деле?

(Зубатову)

Владимир Петрович передаст документ государю.

ЗУБАТОВ

Да, да, передаст. Я знаю, он передаст. Разумеется, передаст.  Не сомневаюсь, что он передаст…

ВИТТЕ

Господа, надеюсь, вы согласны: когда Плеве полетит со своего поста, кресло министра внутренних дел займу я. Государь, надеюсь, согласится, у него не будет выбора. Особенно с вашей рекомендацией, переданной ему вместе с письмом. И обещаю, у вас, Владимир Петрович, никогда больше не будет в МВД никаких проблем, для вас я буду открыт в любое время дня и ночи.

МЕЩЕРСКИЙ

Решено!

ВИТТЕ

Вам, Сергей Васильевич, за эту услугу я обещаю пост директора Департамента полиции. Быть может, первые месяцы – должность вице-директора. С полным распоряжением секретным фондом. Вы же знаете, траты из этого фонда не подлежат ревизии. Никакого Госконтроля, ничего.

МЕЩЕРСКИЙ

Серж, но согласись, ты же не можешь быть всеми министрами разом? Став министром внутренних дел, ты перестанешь быть министром финансов. Может быть, тебе больше подошёл бы пост президента Русской республики?

ВИТТЕ (на секунду замирает, его глаза мечтательно округляются, но он тут же спохватывается и картинно вздыхает, прижимая руку к сердцу)

Владимир Петрович! Какое кощунство… Храни нас Бог от этих масонских, заморских глупостей! Я — верноподданный слуга престола. К глубочайшему моему сожалению, в нашей несчастной стране пока нет поста, способного вместить весь масштаб моего государственного гения. Приходится руководить министерствами. По очереди.


(Конец сцены)