Перерос

Это случилось не вдруг. Как-то незаметно, будто я медленно отдалялся от него с каждым днём, с каждой парой, с каждой репетицией. Сначала я просто начал пропускать наши встречи в парке. Потом — забывать о том, что обещал позвонить. Потом — перестал замечать, что он стоит у моего корпуса и ждёт меня.
Я погрузился в учёбу. Театр стал моим убежищем — местом, где я мог забыть обо всём. Я учил монологи Шекспира, Марлоу, Чехова. Я повторял их вслух в пустых аудиториях, перед зеркалом, на сцене, когда никого не было.
Я искал в них что-то, чего не мог найти в реальности. Ответы на вопросы, которые не осмеливался задать.
— Что ты читаешь? — спросил Кайус однажды, когда я сидел в углу и повторял текст.
— «Макбета», — ответил я, не поднимая глаз.
— Ты знаешь его наизусть уже неделю. Зачем ты его учишь?
— Чтобы понять.
Я не сказал, что именно. Я не сказал, что ищу в этих словах ответ на вопрос, который мучил меня: «Почему я больше не чувствую того, что чувствовал раньше?»
Он смотрел на меня так, будто ждал, что я скажу что-то ещё. Но я молчал. И он ушёл.
Я перестал замечать его. Мои дни заполнились репетициями, лекциями, бесконечными заучиваниями. Я вставал рано, шёл в университет, проводил там весь день, возвращался поздно и ложился спать. Мы почти не виделись — только по утрам и вечерам, когда я уже был вымотан до предела.
— Ты стал другим, — сказал он однажды вечером.
Я лежал на кровати и смотрел в потолок, а он сидел на стуле и смотрел на меня.
— Я просто учусь, — ответил я.
— Нет. Ты убегаешь.
— От чего?
— От меня. От нас.
Я закрыл глаза.
— Мне нужно время, — сказал я.
— Сколько?
— Не знаю.
Он встал и вышел из комнаты. Я слышал, как он ходит по коридору, как открывается и закрывается дверь в ванную. Я хотел встать, подойти к нему, обнять, сказать, что всё будет хорошо. Но я не мог. Мои ноги не двигались. Мои губы не открывались.
Я перерос любовь. Я переболел ею.
Но я продолжал говорить ему «я люблю тебя» — по привычке, по инерции, потому что я не знал, как сказать иначе.
Я стал невыносимым в учёбе. Я репетировал по ночам, до изнеможения, до хрипоты в голосе, до того, что переставал чувствовать своё тело. Я играл Гамлета, Ричарда, Эдварда II — всех, кто был потерян, кто сомневался, кто не знал, что делать со своей жизнью.
— Ты устал, — сказал отец, когда я приехал к нему на выходные.
— Я просто работаю.
— Ты убегаешь от чего-то.
— От себя.
Он посмотрел на меня. Долго. Потом сказал:
— Когда ты перестанешь убегать, ты поймёшь, что теряешь.
— Я знаю, что теряю, — ответил я.
— Тогда зачем ты это делаешь?
Я не ответил.
Позже я пошёл в парк. На ту самую скамейку, где мы сидели с Кайусом. Я смотрел на фонари, на деревья, на редких прохожих. И думал о том, как я оказался здесь — в этом месте, с этим человеком, с этим чувством, которое ушло.
Я больше не был тем мальчиком, который ждал его по утрам. Я был студентом, актёром, почти взрослым человеком. И я не знал, что делать с тем, что осталось.
Я открыл телефон. Написал Кайусу:
«Я люблю тебя. Но я не знаю, что это значит.»
Ответ пришёл через минуту:
«Это значит, что ты всё ещё здесь. Я тоже.»
Я заплакал. И понял, что перерасти любовь нельзя. Можно только пережить её. Пережить как боль, как урок, как путь. И выйти на другой стороне — другим. Но всё ещё живым.