Лисица в ночи

Это сказание, трагедией дышащее, передавалось из уст в уста, из поколения в поколение, из города в город, из селения в селение. А теперь добралось и к этому костру, поленья в котором пусть не пугают треском своим ваших добрых и нежных сердец. Садись поудобней верный слушатель мой, да окунись в историю эту о несчастной любви, что была на слуху у каждого прохожего встречного. Внемли же, внемли трагедии этой, подобно грому в зимнем небе, сотрясшей те давние времена, когда земля под ногами босыми принадлежала духам лесным, к человеку во снах приходящим. Однажды в малозаметный и неприглядный городок, именовавшийся в старину Слепногорск, приехала труппа бродячих актеров. Долгую, но лучезарную неделю они радовали жителей тамошних своими чудными представлениями, перед их восторженными взорами разыгрывая на сцене непостижимые лицедейства. Но среди всех актеров тех талантом и первозданной своей красотой возвышалась Агнешка, чьи глаза подобные камням янтаря, да голос чарующий, будто мед тягучий, напевавший преисполненные тоской задушевной песни, поразбивали множество очерствелых зрительских сердец.

— Отниму у ребенка кусок последний хлеба да отдам, лишь бы видеть волну ее каштановых волос, — всякий раз у сцены раздавался голос, вырывавшийся из толпы.
— Забери богатство все мое, но лишь еще разочек на меня взгляни, — вторил ему другой.

На площади собравшиеся жители городские, вновь с нетерпением ожидали ее появления в тот вечер роковой, печалью безмолвной обернувшийся. И наконец-то на сцену не спеша, походкой величавой, но смиренной, выплыла она, в гранатовом платье сиявшая дева, рукою твердой державшая гусли. Ее пальцы струны обласкивать бережно принялись и вдруг с искрой притаившейся выпорхнула прямо в высь мелодия лиричная, навстречу устремившись пурпурному закату, над городом разлившемуся безобразным пятном. «Какая она… Чиста она, словно белый лилии лист. Вечно готов любоваться я ею. Даже если помру, призраком стану и украдкой буду бродить по пятам, лишь бы наслаждаться голосом этим, ее не нарушив покой», — так думал Ратибор, в очаровательную актрису влюбиться ненароком успевший юноша.

И старики на лавочках сидевшие, с сожалением вздыхали о молодости утраченной своей, где влечения бушевало пламя. А жены строгие, с лицами недовольством искаженными, на мужей нахмурившись смотрели, что на Агнешку уставились пытливо, но при этом радовались сами в тайне, слыша голосок ее. Забравшаяся на крыши домов детвора с раскрытыми ртами таращилась на сцену, выпучив глаза. Даже смолкнувшие птицы, на деревьях застыв неподвижно, наблюдали внимательно за движением рук ее.

Но натолкнулась неожиданно Агнешка на пылкостью горящий Ратибора взгляд и дрогнула рука, еще мгновение назад уверенно скользившая по гуслям, и струна предательски оборвалась. Сразу же притихли зрители, вцепившись недоумевающими своими взорами в нее. Где-то глумлений раздались смешки. Кто-то огорчившись, разочарованно вздохнул. Но этого хватило ей, чтобы потоком обливаясь слез, сбежать со сцены прочь. «О, ты, проклятая струна, злобной нечисти подруга! Как люди эти, восхищавшиеся ею иступлено, теперь же потешаться смеют? Неблагодарное отродье! Утешить должен я ее», — в возмущении задыхался Ратибор, занавес опустившийся узрев и ринулся за ней, сквозь толпу оторопелых горожан.

— Прости, что досаждаю я тебе. Выслушай, прошу, тебе куплю я самую прочную на всем белом свете струну, — произнес запальчиво юноша, нашедший Агнешку, сидевшую одиноко в повозке.
— Не нужно. Из памяти струна не сотрет кривых ухмылок, меня клеймившие позором, — едва слышно прошептала она, сквозь приглушенный плачь.
— О, не печалься, мой лунный свет в ночи густой! Издевки эти лишь обнажают у сочинителей отсутствие души. Даже и не вспомнят завтра, что постыдно потешались над тобою.
— Слова твои утешили меня, незнакомец милосердный. Но ты… Ты виной тому, что рука моя затрепетала.
— Прощения молю, покорно. Свидетели мне боги, на все готов, чтоб искупить вину свою! На рассвете, обещаю непременно, я принесу тебе струну, - молвил Ратибор, колено преклонив.

И в тот же миг сорвался рысью с места он, желая будто приблизить солнца жаркого восход.

— О, глупый, разве я в обиде на тебя? Чем заслужила доброты твоей я теплое прикосновение? — повисли в воздухе слова ее, смотревшей в след ему с улыбкой.

Уже безмятежная ночь разлилась, в хрупком затишье которой не спала лишь журчавшая речушка, когда Ратибор шагнул в обшарпанный свой дом, стоявший на задворках Слепогорска, от родителей доставшийся ему, чью жизнь до костей обглодала проказа. «Что же делать мне? Струну пообещал принести я на рассвете, но в горячности своей совсем забыл, что в нищите живу кромешной. Может родительский продать мне дом? Да, так и поступлю», — такие у юноши вертелись мысли в голове. Словно белка испуганная, невыносимо долго избегавший сон, перед ним все же распахнул объятия свои.

В ту ночь, прежде чем горечи свершиться, за окном послышалась сладкая песня, молодое потревожившая сердце. «Не может быть! Это же голос ее! Или мне уже мерещится она?» — подумал было Ратибор. Но со скрипом распахнутых им ставней, замолкла песнь. И прекрасной девы не было нигде. Отчаяние подкралось вдруг к нему. Но его внимание привлекла лисица, прогуливавшаяся неторопливо вдоль сонной улицы. Лишь на короткий миг она бросила на него взгляд своих янтарных глаз, в которых полыхала не высказанная грусть, сменившаяся лучом затаившейся надежды. Но любование, однако, сменилось нечто темным у юноши в груди. «Видимо, то был сон. Приятный, но одновременно жестокий. А лисица эта… Красива, словно огонек звезды вечерней. И мех ее… Наверняка, на товар дорогой обменять его можно. Точно! Вот же она — раздобыть струну возможность и драгоценную улыбку возлюбленной своей в подарок получить! О, боги, спасибо вам за эту милость!» — внезапным мрачным озарением пораженный, он отцовский охотничий, булатный нож схватив, тотчас за дверь метнулся.

А лисица сделала один доверчивый и осторожный ему навстречу шаг, будто наконец-то обрела то, чего давно отыскать старалась рьяно. Хоть удивился юноша ее поступку, но желанию мех заполучить не смел сопротивляться. И вот минута роковая! Своей рукою смертоносной в ее загривок впившись, он немедленно прижал к земле бедняжку и острие занес над головою. Удар. И тишину рассеял надрывный вскрик лисицы и затухающий послышался скулеж.

Он шкуру бережно содрал, былые вспоминая времена, когда отец вернувшийся с охоты, с умением мастера добычу свежевал. А речные воды ледяные скрыли под собою лисью тушку, вышвырнутую им. Сквозь всплеск, несчастную оплакивая жертву запищали мыши, столпившись на мосту. Еще не показалось солнце, а Ратибор уже стоял у лавки ремесленника струнного, открытия ее дожидаясь. «О, я уже улыбку ее вижу, от которой на части расколется и соберется вновь мое сердце!» — упивался счастьем юноша, обменяв мех лисицы им убитой на заветную струну и без малейших промедлений к Агнешке поспешил. Но друзья ее, актеры, вдруг остудили у Ратибора разгоревшуюся страсть, сказав, что театра их бродячего жемчужина внезапно исчезла бесследно в ночи, так и не вернувшись с наступившей зарей. Не раздумывая, обеспокоенный вестью этой, он на поиски кинулся возлюбленной своей.

Мучительно долго слонялся по городским улочкам он, заглядывая в окно каждого дома и в каждый закоулок темный. Но не было нигде ее. Поисками тщетными изможденный, вдоль берега реки брел Ратибор, рассматривая на водной глади отражавшийся закат, по небу расползавшийся немым разбойником. О, неизвестны миру те слова, которыми бы можно было описать доподлинно все потрясение и ужас, когда внезапно юноша приметил, прибившийся к кустам изуродованный труп девушки без кожи. О, неизвестны людям те слова, которыми бы можно было передать души сжигающую боль, когда на ее безжизненном лице он неожиданно увидел те знакомые янтарные глаза Агнешки.

— Нет! Нет! Нет! Не может быть правдой сей кошмар! О, судьбы безумной зубоскальство! — завопил Ратибор, обнимая бездыханное тело.

Безутешные стенания еще долго доносились с берега того, окончившиеся молчанием могильным, сковавшим всю округу. В дальнейшем бытие своем не видя смысла, тот юноша без раздумий и сожалений чрезмерных, жизни лишил себя в один момент. На дереве повесился он, сплетя из той струны петлю. И перед тем, как сознанию угаснуть, подобно догорающим в печи поленьям, лисицу ту доверчивую вспомнил Ратибор. Давно уже заметали не единожды снега руины Слепогорска, но сказ о двоих, от любви слепой сгоревших, еще в ушах звучит у путников, проходящих мимо меня, сгорбившегося под тяжестью веков сказителя. С историей этой оставлю я вас, а сам откланявшись пойду в города и селения иные, провожаемый шепотом ветра, да пением птиц.