Гармониум. Глава 14

Глава 14. Правильные слова
Эдуард, сидя на занятии психолога, без особого веселья наблюдал, как Пашутинская, загнанная в угол властной Элеонорой Сергеевной, отрабатывает навязанную ей установку. Но он молчал. Не хотел показывать Элеоноре Сергеевне, что всё знает: враги могли изменить тактику. Да и компрометировать Пашутинскую перед пациентами он не собирался.

Пашутинская пригласила в центр круга Мелешко, недавно вышедшего из тюрьмы.

— Сергей, расскажите, что вас беспокоит?

Мелешко пожаловался, что соседи и родственники относятся к нему настороженно, не доверяют. На работу берут разве что дворником или сторожем, да и платят копейки.

Пашутинская мягко предложила:

— Чтобы восстановить доверие, попробуйте чаще предлагать знакомым свою помощь. Сначала можно даже безвозмездно. Со временем люди начнут ценить вас и платить.

Мелешко возмутился:

— А если я сейчас всё буду делать бесплатно, на мне ездить начнут!

Эдуард поднялся.

— Ирина Семёновна, позвольте мне.

Он решительно сел на её стул напротив Мелешко.

— Сергей, а за что, собственно, вы сидели?

— Подумаешь, вскрыли с корешем магазин. Нечаянно шилом проткнули пакет кетчупа, он капал — вот следы и привели. Давали условное, но надо было отмечаться, унижаться. Мы не стали. Дали полгода реально.

— То есть вы не раскаиваетесь?

— В чём? Это же не убийство.

— В любом случае, это был плохой поступок.

Мелешко нагло усмехнулся:

— А нам надо было голодными быть?

Эдуард возвысился над ним:

— Руки и ноги есть?

— Есть.

— Работать!

И сел на своё место.

Пашутинская неловко продолжила:

— Эдуард Вениаминович, вы слишком строги. Сергей на суде признал вину и с тех пор до нашего центра больше ничего подобного не совершал.

— Исповедь сама по себе ничего не стоит, — спокойно возразил Эдуард. — Грех остаётся грехом, пока человек внутри не раскаялся. Если он продолжает считать свой поступок нормальным, значит, при удобном случае поступит так же.

Юля посмотрела на него с заметным уважением. Эдуард улыбнулся ей в ответ, но дальше в работу не вмешивался. Хотя бы ради самой Юли.

Пашутинская как раз вызвала её в центр круга.

— Юлия, расскажите, что стало причиной вашей попытки самоубийства?

Юля нерешительно начала, заметно дрожа.
- Я тяжело переносила болезнь обоих родителей, которую усугубляло их постоянное пьянство. Но ещё тяжелее оказалась их смерть. Какими бы они ни были, это были мои единственные родные люди.

— Почему вы не обратились за помощью к соседям или родственникам?

Юля помолчала.

— Из соседей помогал Эдуард Вениаминович.

Эдуард кивнул.

— Остальных я не решалась просить. Если сами помогали — хорошо. А сестра живёт далеко, у неё свои заботы.

— Неужели вы не видели других возможностей? Хобби, занятий, чего-то, что могло бы отвлечь?

— Не хотела заниматься одна. Знакомые не приглашали, а навязываться я не хотела.

В конце занятия Эдуард похвалил Пашутинскую:

— Вот теперь правильная постановка вопроса действительно даёт результат. И пациентов надо хвалить за стремление к прогрессу.

Позже Артур заглянул на птичник. Юля терпеливо возилась с питомцами, а Галина Васько, пациентка с алкогольной зависимостью, раздражённо била куриц, не обращая внимания на замечания наставника Крюкова.

— В чём дело? — спросил Артур.

— Путаются под ногами, мешают работать! — сердито ответила Васько.

— А Юле не мешают.

— Этой блаженной даже тараканы не мешают! И вообще, почему я здесь должна работать сутками, если это называется реабилитационный центр?!

Артур спокойно, но твёрдо объяснил:

— Здесь работа и отдых разделены. До обеда — именно работа: физическая, тяжёлая, упорная. Она помогает вывести из головы дурные мысли и постепенно отучиться от вредных привычек. После обеда — спокойные, малоподвижные занятия и досуг, чтобы привести мысли в порядок. Вам всем нужно отвыкать от прежней жизни.

Крюков осторожно заметил:

— Артур Вениаминович, вы слишком требовательны. Мы ведь не знаем, почему Васько погрузилась в алкоголизм. Вдруг у неё серьёзные проблемы?

— У меня тоже есть проблемы, — ответил Артур. — Но я не пью.

И проблема действительно вскоре возникла.

Артуру позвонили и сообщили, что его четырнадцатилетняя дочь Ева подвернула ногу на тренировке. Катя в это время была у своих родителей в другом городе, поэтому Артур сам поехал за дочерью.

В машине Ева плакала и кричала:

— Я больше туда не пойду!

— Сейчас ты на эмоциях. В больнице успокоишься, а потом поговорим.

Ева мужественно выдержала все процедуры. После больницы они заехали в кафе. Пока ждали заказ, Артур спросил:

— Ну, рассказывай. Что случилось?

— Тренер слишком жестокая. Тянет руки и ноги до боли. И называет меня деревянной тумбочкой. А я вообще давно мечтаю петь. Это бабушка несколько лет назад заставила меня ходить на художественную гимнастику.

— Ева, бабушка уже два года живёт в соседнем городе. Она ничего за тебя не решает.

Девочка радостно обняла отца, но почти сразу снова помрачнела.

— Ты слишком занят пациентами. А мама — то вышивкой, то у бабушки. Хотя в этот раз она могла бы сама меня забрать.

Артур вздохнул.

— Моя должность заместителя директора требует много времени. А мама занимается вышивкой тоже не просто так. На неё много лет давила бабушка. В  их культуре слишком развит культ старших — настолько, что мнение младших часто вообще не учитывают. Мама всю жизнь мечтала вышивать, но позволила себе это только сейчас.

Он помолчал.

— А с бабушкой я поговорю.

На следующий день он действительно поговорил.

Но сначала в «Гармониум» пришла тренер Евы, Маргарита Васильевна.

— Почему Ева не пришла?

— Она больше не придёт.

— Без усилий и боли невозможно добиться результата!

— Можно, Маргарита Васильевна. Да и не всем нужен такой результат, если цена слишком высока.

Вскоре позвонила тёща, Ираида Рамзановна.

— Что происходит? У девочки в четырнадцать лет ещё не может быть собственного мнения!

— Ну да, Ираида Рамзановна. У девочки в четырнадцать лет, как и у женщины в тридцать восемь, должно быть мнение семидесятилетней пенсионерки. А протечку устранить — неужели у вас нет рук позвонить мастеру?

Артур положил трубку.

У Эдуарда тем временем возникла своя история.

Сосед Савельевич пришёл и пожаловался, что его сын Габриэль сломал забор и утащил яблоки. Маша тут же бросилась извиняться и обещала всё восстановить.

Но Эдуард остановил её.

— Я сам с ним поговорю.

Он вызвал шестнадцатилетнего сына.

— В чём дело?

Габриэль объяснил, что услышал визг собаки. Увидел, что животное запуталось в цепи и получило травмы. Перелез через забор, случайно сломал две плашки и освободил собаку.

— А яблоки зачем взял?

— В награду. Просить деньги стыдно. Ты же сам говорил: добро надо опустить в воду.

Эдуард вышел к соседу и жене.

— Он сделал добро, как его понял. Сначала лучше вылечить собаке раны и заменить цепь. А забор мы восстановим.

Денег на ремонт он всё же дал немного.

В середине недели в «Гармониум» приехали Элеонора Сергеевна и Половиков. Они прошли по классам, мастерским и ферме, осмотрели работу и сверили бумаги.

Пашутинская, Куимов и Крюков рассказали проверяющим, что Эдуард Вениаминович и Артур Вениаминович хвалят их за хорошую работу, но при этом строго относятся к пациентам.

Чиновники остались довольны.

Наконец-то эти строптивые братья, как им казалось, поняли, чего от них хотят.

Братья, впрочем, и не думали возражать открыто. Молча принимали рекомендации и посмеивались.

Когда проверяющие уехали, Эдуард предложил Юле отдохнуть на качелях.

— Грущу по родителям, — призналась она. — И вообще по прошлой жизни. Пусть было тяжело, но всё-таки это была моя жизнь.

— Понимаю, — сказал Эдуард. — Даже трудная предсказуемость иногда кажется лучше светлого, но туманного будущего. Но на то прошлое и существует, чтобы его оставить.

Он взял её за руку и по привычке протянул батончик.

Юля улыбнулась и достала из кармана бежевой формы печенье, которое, видимо, давали на полдник.

Эдуард рассмеялся:

— Скоро твою бежевую форму можно будет менять на жёлтую.

Мимо проходила Васько.

— А мне когда серую форму на другую поменяют?

Из окна тут же донёсся голос Артура:

— С удовольствием поменяю. На чёрную.