Сказка о книжке забугорной

В царском деревянном тереме, что резными узорами словно в сказку ворота отворяет, притаилась библиотека — тайная светелка, кою лишь избранным дозволено переступать.
Высоки потолки, подпирают их столбы, будто богатырские дубы, резьбой витой изукрашенные: тут и жар;птицы крыльями взметнулись, и змеи мудрые кольцами свились, и травы невиданные в узор сплетаются. Стены из тёсаного дерева, тёмного от времени, будто впитали в себя шепот веков; меж бревен мох упрятан, да не простой, а будто серебром тронутый от лунного света, что сквозь слюдяные окошки льётся.
Вдоль стен — дубовые стеллажи, тяжёлые, основательные, словно крепости малые. На полках теснятся книги: иные в переплётах из тиснёной кожи, с медными застёжками, будто доспехи на страже мудрости; иные — в берестяных обложках, простенькие с виду, да только в них — загадки да предания, что старики шёпотом внукам передавали. Есть и свитки, туго скрученные, перевязанные шёлковыми шнурами с восковыми печатями; печати те — с орлами двуглавыми да со знаками неведомыми, древними.
Посреди светелки — стол широкий, из цельного дуба, на нём — подсвечник медный, тяжёлый, с тремя рожками; в них горят свечи из чистого воска, и пламя их не мечется, а ровно тянется вверх, будто тянется к самой истине. Рядом — кресло резное, с высокой спинкой, словно трон малый; сиденье укрыто ковром узорчатым, где по алому полю золотые нити выткали солнце и месяц, будто день с ночью в согласии живут.
На стенах — полки потайные: чуть толкнёшь в нужное место — и отходят, открывая ниши, где лежат книги особо ценные, те, что не всякому глазу дозволено видеть. А в углу, под самым потолком, крохотное оконце с цветными стёклышками: глянешь сквозь него — и кажется, будто весь мир в радугу одет, да только не весёлую, а строгую, торжественную.
Пахнет в библиотеке смолой да старым пергаментом, мёдом и травами сушёными — будто сама память земли здесь собрана и бережно хранится. И стоит в той светелке тишина особая: не пустая, а густая, словно слова в ней замирают, чтобы потом, когда придёт нужный час, разом сорваться со страниц и заговорить с тем, кто слушать умеет.
Сидит за столом лично сам царь-батюшка-ампиратор, книжку читает.  Да не просто книжку, а писателя забугорного, детского.  В книжке той приключения. В далёком царстве, где и фрукты, и овощи словно люди живут, случилась беда: главу бедной семьи по навету в темницу упрятали. Отрок юный, сердцем смелый да умом острый, за правду вступился — стал слабых защищать да несправедливость побеждать.
Встретил он беднягу, коему злой вельможа дом отнять хотел, — и не дал свершиться недоброму делу. Много преград на пути повстречал, друзей верных сыскал, хитростью да отвагой беды одолевал.
А когда и самого отрока в темницу бросили, друзья не дрогнули: тайный ход прокопали, узников всех на волю вывели. Поднялось в краю народное возмущение — и рухнула власть гордых да жестоких, а в земле воцарились справедливость да лад.
Закончил сей руд читать царь-батюшка-ампиратор, закрыл книжку, положил на стол, да как жахнет по дубовому кулаком.
- Эй Сережка ну-ка пойди сюда!  - кличет он библиотекаря.
Мига не проходит, как перед цар;м-батюшкой-ампиратором вырастает щуплый архивариус.
- Чего изводите твое величество?
- Ты ентот труд, - хлопает царь-батюшка-ампиратор по книженции на столе, - самолично читал?
- Так точно твое величество, это же шедевр мировой литературы.
- Вот эта вот книжка об бунте супротив легитимного правителя?
- Именно так.
- Я надеюсь автор сей уже сидит в нашей темнице?  Или его на кол посадили? - интересуется царь-батюшка-ампиратор.
- Так он же забугорный, - разводит руки библиотекарь.
- Так вы еще в нашей библиотеке забугорных авторов держите?  Ещё не провели импортозамещение?
- Сделаем, - в страхе часто кивает архивариус, - не извольте сумливаться, всех заместим.
- А енту книженцию вычеркните из детской литературы!  Нечего НАШИМ детям читать про возможность свержения легитимной власти.
- Так там же не люди, а фрукты. . .
- И фруктам этого делать нельзя, а то ишь удумали царей с королями свергать.