4. Танистри

© Copyright Menectrel и Леди Барлог (Дарья Шматок)

Танистри

(Май - Июнь 815 года. Арморика. Чаор-На-Ри. Карломан\Альпаида, Дунстан\Бранвен, Теодеберт\Гвиневера, Номиноэ Озерный\Ангарад Мудрая)

***

Весна и лето 815 года стали самым счастливым временем в жизни графа Карломана Кенабумского и его семейства. Сам Коронованный Бисклавре наслаждался, наконец, миром при королевском дворе Дурокортера, достигнутым его усилиями, а также своими успехами в создании военного союза государств. Теперь арвернам и их союзникам возможно было отразить натиск завоевателей-междугорцев.

Нынешние события не шли ни в какое сравнение со всего лишь прошлым годом, когда сам Карломан едва не погиб от рук своего царственного племянника, неуравновешенного короля Хильдеберта IV, когда мать и жена короля оспаривали власть друг у друга, а с востока наступали железные ряды междугорцев! Исцелившись от ран благодаря живой воде, добытой вейлой Фредегондой, майордом Арвернии сумел уладить при дворе и в политике все самое важное, что находилось в его власти. И теперь все шло настолько хорошо, что Карломан даже позволил себе ненадолго отлучиться от двора, где могли обойтись и без него. Он, вместе со своей супругой Альпаидой и тестем, принцем Дагобертом, поехали навестить своих родных. Совсем недавно они побывали в Кенабуме. Карломан и Альпаида как раз были там, когда жена их старшего сына Ангеррана, Луитберга, родила младшего сына, нареченного Аделардом. Счастливые дед и бабушка больше всех радовались этому событию! Их ликование омрачала разве что тревога за их младшего сына, тоже Аделарда, рыцаря Циу. Тот со своим братством вновь вернулся в Белые Горы, чтобы первыми встретить натиск воинственных междугорцев. В честь Аделарда назвали родившегося племянника, сам же юноша устремился навстречу своей судьбе.

Но ни Карломан, ни Альпаида, ни Дагоберт не думали задерживать Аделарда. Воин отправился защищать родину - что могло быть лучше этого? Какова бы ни оказалась его судьба, они смогут гордиться им!

Сами же они, сев в Кенабуме на речную ладью, спустились по Леджии вниз, в Арморику, где правила мать Карломана, королева Гвиневера, и жили другие его родичи, из "детей богини Дану" и арвернов. Наконец-то у Карломана нашлось достаточно времени, чтобы повидать их, а заодно - вновь побывать дома, в краю своего детства, в прекрасной Арморике, где наряду с людьми жили таинственные ши.

***

И вот, по берегу Леджии, покрытому роскошной растительностью, бежал огромный черный волк с блестящими зелеными глазами. А рядом с ним держался второй волк, такой же могучий, но серебристый и синеглазый. Если бы они задержались настолько, чтобы кто-то смог взглянуть им в глаза, тот удивился бы: ведь волки глядели человеческими глазами - яркими, полными жизни и силы, а также древней, нечеловеческой мудрости. А, увидев их, любой из "детей богини Дану" почтительно приветствовал бы исполинских волков, поскольку это были бисклавре, оборотни.

Черным зеленоглазым волком был Дунстан, второй сын Карломана, унаследовавший таинственные способности своего отца. Его сопровождал Виомарк, сын Вароха Синезубого, лучшего друга Карломана. Молодые оборотни вполне переняли не только облик своих отцов, но и их горячую дружбу.

Теперь они спешили к реке, чтобы раньше всех приветствовать Коронованного Бисклавре, что, наконец, возвращался домой, в отчий край. Оба молодых оборотня ощущали своим волчьим чутьем, что те, кого они ждут, совсем рядом.

***

И действительно, по глади быстротечной Леджии шла богато украшенная речная ладья. Над ее широким парусом развевалось королевское знамя Арморики, с зеленым трилистником.

На палубе ладьи стояли Карломан, Альпаида и Дагоберт. Они глядели на берег, откуда открывались великолепные виды. В окружении зеленых садов уже виднелась речная пристань в Чаор-на-Ри. А за нею становился все лучше виден и сам город, возвышавшийся на холмах. Еще немного - и откроется вся столица Арморики, до самого величественного замка, где жила королева Гвиневера, мать Карломана!

Над водой пролетела стая белых лебедей, немного покружилась над ладьей и улетела дальше, пока не растаяла в небесной синеве, словно облака. А над берегом кружили черные вороны, обмениваясь резкими криками.

Карломан улыбнулся, провожая взглядом знакомых с детства птиц. Те, как всегда, служили посланцами его почтенным родичам. Лебеди - любимцы барона Номиноэ Озерного, мудрейшего из оборотней. Воронов же, разумеется, послал его дед, граф Риваллон Кемперрийский чтобы встретить путников.

Но Альпаида и Дагоберт не настолько хорошо знали обычаи Арморики, чтобы обращать внимание на птиц. Стоя на палубе плывущей ладьи, они беседовали вместе с Карломаном.

- Надеюсь, что в Арморике все будет благополучно, - тихо проговорила Альпаида, глядя на своего отца, не так давно назначенного наместником вассального королевства Арморики. - Особенно меня тревожит дедушка Сигиберт. Хорошо, что мы сможем еще раз повидать его...

Старый Лис слегка развел руками: мол, ничего не поделаешь, все идет заведенным порядком!

- К счастью или к сожалению, но мне пришлось занять место моего дядюшки, принца Сигиберта! Ведь ему уже за девяносто лет, легко ли в такие годы быть наместником в беспокойной Арморике? Впрочем, старый боец не сдается: он взял на себя заботы о библиотеке замка в Чаор-на-Ри. А в свободное время он либо играет с Риваллоном в фидхелл, либо диктует воспоминания своему камердинеру Арману. Дядюшке Сигиберту еще есть что поведать будущим поколениям, в надежде, что они будут жить мудрее нас!

И Карломан, и Альпаида улыбнулись, гордясь старейшим из своих родичей, принцем Сигибертом Древним.

- Да пошлют Владыки Асгарда дедушке Сигиберту сил и здоровья! - с надеждой проговорила графиня Кенабумская, очертив в воздухе солнечный круг.

На самом деле Сигиберт Древний не приходился дедом ни Карломану, ни Альпаиде. Он был только братом давно умершего короля Адальрика VII, отца Дагоберта и его братьев, родного деда и Карломана Кенабумского, и его супруги. Но младшие родственники еще с детства привыкли называть двоюродного деда просто "дедушкой". И так продолжалось по сей день, даже когда у них самих уже были внуки. Кроме того, ведь Сигиберт Древний был отцом отчима Карломана, Теодеберта Миротворца. Так что тот вполне по праву называл старейшего из принцев дедом.

И вот, Карломан продолжил разговор о своем престарелом родиче:

- Меня радует, что дедушка Сигиберт нашел для себя полезное дело! Насколько я знаю его, он просто не смог бы сидеть спокойно, не тревожась о том, что происходит вокруг. Уж наверное, он по-прежнему следит за всеми известиями? Особенно за теми, что приходят с востока, с междугорской границы? - Карломан оглянулся в ту сторону, где нынче находился, вместе с другими воинами Циу, и его младший сын Аделард, готовившийся встретить врага.

Дагоберт кивнул в знак согласия, тоже подумав о младшем внуке, но постарался отвлечься от мрачных мыслей. И он вернулся к разговору о Сигиберте Древнем и об Арморике, и только о них.

- Разумеется, дядюшка Сигиберт следит за новостями с востока, как и все нынче! - подтвердил он. - Когда дядюшка покидает библиотеку для ежедневной игры с Риваллоном в фидхелл на своем любимом балконе, то часто приглашает и меня для беседы. Мы, как два бывших главнокомандующих, разговариваем о войне, сравниваем нынешние обстоятельства с теми, в которых сами некогда участвовали. Мы верим, что нынешние военные вожди - мой сын Хродеберг и Магнахар, внук Сигиберта, - справятся так же хорошо, как могли бы мы в молодые годы, если бы очутились на их месте. Нынче их время, их труды, им же по заслугам достанутся победа и слава. А старикам следует браться за посильные дела, в которых они еще могут быть полезны...

Альпаида ласково взяла отца за руку:

- Что ты, батюшка! Арверния, а теперь - еще и Арморика ни за что без тебя не обойдутся! И наша семья - тоже!

Дагоберт Старый Лис прищурился, глядя на золотые блики солнца, отражающиеся на воде. И тихо улыбнулся, ничего не ответив.

Зато Карломан вновь обратился к тестю:

- А еще я должен поблагодарить тебя и дядюшку Сигиберта за то, что в Арморике все в порядке! "Дети богини Дану" убедились, что арверны правят справедливо, как сам император Карломан Великий. И я теперь могу приехать домой, к матушке и родственникам, для радости, а не для того, чтобы усмирять свой народ.

- Я все же думаю, что для таниста Арморики дома найдутся важные дела, - тонко улыбнулся нынешний наместник. - Все кланы "детей богини Дану" наверняка съедутся засвидетельствовать тебе свое почтение. А заодно - обратятся с просьбами, которых не может удовлетворить даже твоя царственная матушка. А еще, ты как раз застанешь открытие святилища Морриган, что сам распорядился воздвигнуть. Ее храм в священной тисовой роще почти достроен, как ты вскоре убедишься. Вот ты и выполнишь свой обет за исцеление от ран...

- Да, Морриган, Воронья Госпожа, - задумчиво произнес Карломан, поглядев на черных птиц, что кружились в воздухе, сидели на прибрежных деревьях, на мачтах ладей, стоявших у причала и на крышах строений вокруг. Среди птиц могли быть и Ее вестники. Воинственная владычица смерти хорошо знала Карломана, но зато и он успел узнать Ее, и был Ей благодарен. Год назад, когда он был обречен умереть, будучи отдан в Ее власть, Воронья Госпожа любезно предоставила ему выбор, и он вернулся в мир живых, потому что он еще нужен здесь. Но тогда же Морриган предупредила Карломана, что их следующая встреча станет последней в его жизни. Она открыла, что ему суждено погибнуть в скором будущем, в поединке с Ужасом Кемперра, оборотнем-убийцей. Им было предназначено убить друг друга. Перед возвращением в свое тело Карломан видел даже место, где это должно произойти - скалу Лорелеи над водоворотом.

Нелегко, конечно, было знать свою будущую судьбу. Но Карломан был все же благодарен Вороньей Госпоже, потому и приказал на свои средства воздвигнуть святилище в Ее честь.

Но о том, что ему поведала грозная Морриган, он не говорил никому, даже самым близким, не желая омрачать то время, что им еще осталось провести вместе. Их последние дни должны быть радостными! А также, Карломан никому не рассказывал, что Ужас Кемперра, с которым ему суждено сразиться - это его племянник, сын давно погибшего Хлодиона, его старшего брата. Его мать, королева Гвиневера Армориканская, просто не пережила бы, узнав, какую жизнь ведет ее внук, и что им с Карломаном суждено убить друг друга!

Теперь граф Кенабумский задумчиво глядел на все приближавшийся берег Чаор-на-Ри. Альпаида, не подозревая, о чем он думает, залюбовалась статной фигурой супруга, его величавым обликом. Его глаза были такими же зелеными, как холмы и сады Арморики, вырисовывавшиеся за бортом. Цветущая древняя и вечно юная земля приветствовала своего наследника лучшим, что в ней было.

А Карломан усилием воли отодвинул от себя мрачные мысли, как он умел делать. Он сосредоточился на сегодняшних днях. По крайней мере, этот приезд домой обязательно должен был стать счастливым для всех!

И он поинтересовался у Дагоберта:

- Уж наверное, моя матушка и все родные приготовили к нашей встрече что-нибудь особенное?

- Они готовы встретить тебя с любовью, Карломан! - ответил его тесть.

И Карломан взглянул на берег, словно ждал какого-то знака. Он чувствовал, что где-то здесь, совсем рядом, должен находиться его сын Дунстан вместе со своим другом Виомарком.

***


Королева Гвиневера Армориканская находилась в своих покоях, вместе с супругом, Теодебертом Миротворцем, и служанкой камеристкой. Королева стояла перед зеркалом, и служанка поправляла на ней праздничное одеяние с золотой каймой, знаком ее высокого звания.

Теодеберт стоял позади супруги. Он видел, как она подняла руки, поправляя волосы, уложенные в высокую прическу. Волосы королевы Гвиневеры все еще были замечательно густы и пышны, но в их осенней рыжине вплеталось все больше седины.

Ее муж не мог отвести от нее глаз. Для него она по-прежнему была прекрасна. А ведь сколько страданий принес ей прошлый, 814 год, когда едва не погиб Карломан, - страшно вспомнить! Тогда прекрасная королева Арморики и стала выглядеть на свои настоящие годы. Но для Теодеберта она по-прежнему оставалась самой лучшей. Он поддерживал ее в дни скорби и помогал ей справиться с непокорными "детьми богини Дану". И разделял ее счастье, когда Карломан чудом вернулся к жизни.

В прошлом году Гвиневера виделась со своим сыном после его возвращения к жизни. Она вместе с Теодебертом приезжала на свадьбу принца Хильперика и принцессы Бертрады, что состоялась прошлой осенью. Гвиневера была счастлива увидеть, что ее сын вполне исцелился от ран! А назад в Арморику она вернулась уже вместе с принцем Дагобертом, назначенным новым наместником. Так что она могла не тревожиться за своего сына. Но все равно с волнением готовилась встретить его.

Вскоре королева сделала знак служанке, и та ушла. Тогда Теодеберт молча подошел к супруге и взял ее за руки.

Это прикосновение было красноречивее всех слов. Оно многое значило для них обоих. И Гвиневера печально улыбнулась, а затем уткнулась в плечо мужа. Ей тоже неожиданно вспомнилось, как сильно Теодеберт помогал ей в прошлом году, полном тяжких событий.

Он же проговорил, ласково обнимая жену:

- То все осталось позади, любовь моя! Теперь все хорошо. Поедем же встретить нашего Карломана!

Гвиневера вновь улыбнулась, но уже веселее. Теодеберт всегда умел вернуть ей бодрость духа. Да и вообще, обоим супругам сейчас стало легче и светлее на душе. Ведь танист Арморики вернулся в родительский дом!

***

А вдоль берега Леджии, тем временем, стремительно бежали два молодых оборотня, Дунстан и Виомарк, сопровождая подплывающую к берегу ладью. Иногда они высоко подпрыгивали, махали лапами в воздухе, широко улыбались клыкастыми пастями. Словом, на все лады выражали радость от долгожданной встречи. Молодые оборотни приветствовали великого вожака, Коронованного Бисклавре.

Сам же Карломан к этому времени уже переоделся в одеяние таниста Арморики. И теперь он стоял на палубе ладьи и глядел, как веселятся его сын вместе с Виомарком - совершенно так же, как доводилось им с Варохом. Что ж: когда сыновья повторяют отцов, род сохраняет бессмертие!..

И Карломан улыбнулся, глядя на молодых оборотней, старавшихся привлечь его внимание. Он помахал им рукой.

Из каюты на носу ладьи вышла Альпаида. Она тоже переоделась в платье "детей богини Дану", под стать своему супругу. Яркое шерстяное одеяние в разноцветную клетку удивительно шло урожденной арвернской принцессе.

Улучив момент, пока ее супруг смотрел на берег, графиня Кенабумская попыталась подкрасться к нему, желая подшутить. Ей тоже хотелось повеселиться, и она, бесшумно ступая, направилась к мужу со спины.

Но разве кто-нибудь мог застать оборотня врасплох? Карломан сразу почувствовал присутствие жены, и, когда она была уже рядом, обернулся и с быстротой молнии схватил ее в объятия, а потом закружил по палубе, точно в причудливом танце. Супруги весело смеялись, взявшись за руки. Они были счастливы, потому что любили друг друга, а теперь возвращались домой.

Так, под танец Карломана и Альпаиды, их ладья приближалась к берегу. Им навстречу вышла из пристани вторая ладья, чтобы встретить таниста, как подобает. С ее борта их приветствовали армориканские придворные. Ладья сопровождения направилась к берегу первой, а за ней - и корабль Карломана.

А на берегу уже ожидали прибывших множество людей, собравшихся встречать их. Ладья еще двигалась, и гребцы, взмахивающие веслами, постепенно сбавляли ход, но за бортом все еще тянулись две белых пенистых полосы. А с берега уже зазвучала музыка, приветствуя таниста Карломана и его родных. Волынщики выводили торжественную мелодию в честь наследника королевы.

И среди заполонивших причал "детей богини Дану", послышались приветственные крики:

- Да здравствует танист Карломан!

Вокруг развевались знамена Арморики, украшенные знаком трилистника. А под знаменами собралось множество "детей богини Дану", и знатных, и простых. Однако впереди всех стояли все же вожди Арморики, собравшиеся встретить своего родича, таниста Карломана. И во главе всех - Ее Величество королева Гвиневера Армориканская!

Она издалека разглядела на палубе ладьи своего великолепного сына, а рядом с ним - Альпаиду и Дагоберта. У королевы оборотней все еще было превосходное зрение, несмотря на ее без малого семьдесят лет. Сейчас, когда она стояла на краю причала, ее глаза сияли так же ярко, как у ее сына. Мать и сын не сводили друг с друга взглядов, исполненных радостного волнения. Они стремились навстречу друг другу, ожидая только, когда ладья пристанет к берегу, чтобы приветствовать, как подобает. Однако внешне королева и танист держались с достоинством.

А вокруг королевы собралась, похоже, вся знать Арморики. Рядом с королевой стоял ее муж, Теодеберт Миротворец, и его брат, Хлодомер Одноглазый. Тут же Карломан разглядел и своего дядю Морветена, и кузена - Жартилина Смелого, Маршала Севера. Он сегодня командовал королевской стражей, и выстроил на пристани воинов "детей богини Дану", облаченных в старинные доспехи их народа. Тут же находилась сестра королевы, герцогиня Беток Белокурая из Земли Всадников, и ее внучка, юная провидица Груох. Встретить таниста приехали со своими семьями также герцоги Брокилиена и Бро-Нимуэиэна, тоже родичи королевского дома. Но среди собравшихся не было ни отца королевы, Риваллона Сто Воронов, ни престарелого принца Сигиберта Древнего, ни старейшего из оборотней - Номиноэ Озерного с его женой, Ангарад Мудрой. Впрочем, их отсутствие не встревожило Карломана: он понимал, что некоторые из его родственников слишком стары, чтобы ехать на пристань и подолгу стоять на ногах в плотной толпе. Однако, если бы с кем-то из них случилось несчастье,  то встреча была бы совсем иной. Так что Карломан и его спутники не встревожились. Почтенные старцы, вероятно, ожидали их приезда в замке, чтобы повидаться в более спокойной обстановке.

Вообще же, среди людей можно было разглядеть и потомков ши, что давно стали вполне своими среди "детей богини Дану". Поодаль, среди стаи оборотней помоложе, возвышалась могучая фигура Гурмаэлона Неистового, сильнейшего из оборотней. Да, встретить таниста Карломана поистине собрались лучшие со всей Арморики!

Среди свиты своей царственной матери Карломан разглядел и людей, которых он мало знал, но которые выдвинулись в прошлом году, во время судьбоносного Совета Кланов. Они тогда способствовали делу мира в Арморике, и заслужили доверие королевы Гвиневеры и ее близких. Среди них был и нынешний вождь клана с Равнины Столбов - Фергус, некогда изгнанник, звавшийся Обездоленным. Теперь он вполне вернул свои права и встал во главе клана. Присутствовал тут же и Кевлин, сын Керетика, кузена Карломана, что был убит Ужасом Кемперра. В прошлом году, когда в Арморике шел спор, поднять ли восстание против арвернов из-за пролитой королем крови Карломана или нет, Кевлин оказал огромную услугу Дунстану и Виомарку и сбежал из дома вместе с ними. Он пошел против воли своего деда - оборотня Ридведа Лесного, брата Риваллона. С тех пор Кевлин сделался весьма полезным при дворе королевы Гвиневеры.

Поодаль, обособленным полукругом, стояли друиды, облаченные в зеленые мантии, согласно времени года. Разглядев среди них Верховного Друида Кинврайта, Карломан на миг сузил глаза. Он знал, как Верховный Друид защищал своего преступного собрата Майлгуна, и как во время Совета Кланов тот ратовал за восстание, даже нарушив обычай друидов не участвовать в спорах светских людей. Задержав взгляд на Кинврайте, танист Карломан принял во внимание, что тот, вероятно, все еще остается его врагом.

Затем он нашел взглядом мальчика Брана, стоявшего рядом со старейшим из друидов, Гвертаном, еще одним братом Риваллона. Карломан ласково улыбнулся ученику друидов. Он знал, какую важную роль Бран сыграл в тревожных событиях прошлого лета. Некогда он сам посоветовал мальчику доверять своему сердцу, и тот сумел сделать верный выбор. За такими, как Бран, было будущее братства друидов. На это надеялся Карломан.

Все это он успел разглядеть, пока его ладья приближалась к причалу. А затем она причалила к серым камням пристани, и корабельщики спустили трап. И после этого танист Арморики уже ничего не замечал, кроме своей матери, царственной Гвиневеры Армориканской, кроме яркого, горячего сияния ее глаз, кроме материнской улыбки на ее постаревшем, но все еще самом прекрасном лице, кроме ее рук, взволнованно протянутых навстречу сыну.

И вот, едва спустили трап, как Карломан поспешил спуститься на берег, вместе с Альпаидой и Дагобертом. Шагнув навстречу матери, он поцеловал ей обе руки. И взволнованно проговорил, благодарный обычаю "детей богини Дану", что младший по положению или по возрасту первым обращался к старшему:

- Здравствуй, матушка, государыня Гвиневера! Вот я и приехал!

Гвиневера Армориканская поцеловала склонившегося к ней сына в обе щеки, с торжественностью истинной королевы. Но тут же, не совладав со своими чувствами, она крепко обняла его, а потом уже не отпускала его руки из своей ладони.

- Добро пожаловать, Карломан, танист Арморики! - проговорила она, сдерживая волнение.

Карломан хорошо понимал чувства матери, сам взволнованный не меньше нее. При всей их выдержки, королева Арморики и ее сын были живыми, отнюдь не лишенными обычных эмоций. Тем более, что трагедия, едва не унесшая жизнь Карломана в прошлом году, сделала их обоих чувствительнее обычного. Хотя мать и сын виделись после этого, прошлой осенью, но новая встреча все равно взволновала их.

Вокруг них толпились множество "детей богини Дану", любого пола и возраста, знатные и простые. Они старались протиснуться вперед, чтобы поглядеть на таниста Карломана вблизи, быть может - прикоснуться к нему, как к счастливому талисману. Однако вокруг причала выстроилась стража, приведенная Морветеном и Жартилином. Они не позволяли толпе устроить беспорядок, даже из самых лучших побуждений. Дагоберт, едва сошел на берег, тоже принялся распоряжаться, как подобало наместнику.

Теперь никто не мешал встрече матери и сына, все остальные немного посторонились от них. И королева Гвиневера растроганно проговорила:

- Как хорошо, что мы снова можем увидеться, мальчик мой! Хоть мы с тобой подолгу беседовали прошлой осенью, но этого все равно мало...

- Хвала Матери Богов, я все-таки вернулся домой! - улыбнулся Карломан, сжимая руки матери. - И каждое мгновение, проведенное здесь, дорого мне, как никогда...

Вокруг них стояли родственники и приближенные. Они тоже радовались приезду таниста Карломана, но не смели мешать его теплой встрече с матерью. Пока что королева и ее сын счастливо улыбались, держась за руки. А остальные ждали своего часа, чтобы приветствовать таниста. Многие из них видели его впервые после трагедии на ристалище в прошлом году.

Между тем, Дунстан и Виомарк, приняв человеческий облик, подобрались поближе к ним, и теперь стояли рядом с Теодебертом. Второй сын Карломана, так похожий на отца, тоже смотрел, улыбаясь, на него и на бабушку.

Наконец, отпустив руки матери, Карломан обменялся приветствиями с герцогом Теодебертом.

- Здравствуй, батюшка Теодеберт! Я счастлив, что у вас с матушкой все хорошо!

- Приветствую тебя, Карломан! Для нас счастье нынешняя встреча! - ответил ему названый отец.

Затем Карломан, наконец, подошел к своему сыну Дунстану. А королева Гвиневера в это время приветствовала свою невестку Альпаиду, радостно распахнув ей объятия.

Мать Карломана ласково расцеловала невестку:

- Здравствуй, моя милая Альпаида! Как же я рада вновь видеть тебя вместе с Карломаном! Ты прекрасно выглядишь, невестушка! Добро пожаловать домой!

Гвиневера говорила искренне и от всего сердца. Она всегда любила свою невестку, а еще сильнее привязалась к ней после трагедии прошлого года, когда Альпаида трогательно ухаживала за раненым Карломаном, и готова была умереть следом за ним.

- Здоровья и долгой жизни тебе, матушка! - отозвалась графиня Кенабумская. - Я счастлива повидаться с тобой, побывать с Карломаном на его родине!..

А сам Карломан в этот миг подошел к молодым оборотням. И проговорил, глядя в их блестящие глаза, протянув руку сперва Виомарку, а затем сыну:

- Здравствуйте, юноши! Виомарк, твой отец Варох передает тебе наилучшие пожелания! К сожалению, ему пришлось остаться в Дурокортере, пока и Ангерран, и я в отъезде. Гворемор с Ираидой тоже остались при дворе. Но я рад, что у нас есть ты!

- Благодарю тебя, танист Карломан! - ответил молодой оборотень, смущенно покраснев.

А Карломан уже крепко пожал руку Дунстану и заглянул ему в глаза, так похожие на его собственные:

- Здравствуй, мой дорогой сын! Я и вся наша семья гордимся тобой за все, что ты делаешь, помогая своей царственной бабушке править Арморикой!

Сперва Карломан говорил с официальной вежливостью, помня о том, что на них смотрит множество людей. Но в следующий миг родительские чувства вытеснили все остальное, и он крепко обнял своего второго сына.

- Как же я рад видеть тебя, Дунстан, мой мальчик! Наконец-то мы смогли приехать к вам! Твои братья посылают тысячу приветствий твоей жене, милой Бранвен, и вашим детям!

- Ах, батюшка, я так рад видеть тебя! И тебя, матушка! - горячо воскликнул Дунстан, обернувшись к Альпаиде, приблизившейся к ним.

- И мы приехали от внуков, что нам подарил старший сын, к внукам от второго! - добавила Альпаида, целуя и обнимая сына. - Только что Луитберга родила Ангеррану младшего сына, нареченного Аделардом!

- Вот и хорошо! - обрадовался Дунстан. - А у нас с Бранвен в прошлом году тоже родился сын, маленький Керетик. Значит, он уже не самый младший в роду!

И Альпаида продолжала расспрашивать сына об его семье.

Карломан же, оставив жену беседовать с сыном, направился дальше, приветствуя своих родных.

- Здравствуй, дядя Морветен! Здравствуй, кузен Жартилин! - проговорил он с улыбкой, пожимая им руки.

- Добро пожаловать домой, танист Карломан! - ответил Морветен, брат королевы Гвиневеры.

Затем танист приблизился к правящим герцогам, вождям главных кланов. И первой из них была его тетушка, герцогиня Беток. Она долго всматривалась в приехавших, и слегка вздохнула, не найдя среди них могучей фигуры своего рыжеволосого сына, Гворемора Ярость Бури.

Карломан почтительно поклонился вдовствующей герцогине и ее внучке Груох.

- Здравствуйте, милые дамы! Передаю вам пожелания здоровья и долгой жизни - не только от своего имени, но прежде всего - от ваших родных, что остались при Дурокортерском дворе!

- От моего сына и невестки, и от внуков, ее братьев! - воскликнула Беток, погладив волосы внучки.

- Это так! - улыбнулся Карломан. - Но я и сам рад видеть вас, и особенно - милую Груох, которая так помогла делу мира в Арморике год назад!

Груох, высокая рыжеволосая девочка-подросток, с еще нескладной фигурой, скромно кивнула в ответ.

- Высшие Силы подействовали на сей раз через меня, - тихо проговорила она.

Карломан уверенно улыбнулся девочке, поддерживая ее, как в свое время Брана:

- Ты действительно обладаешь высоким прорицательским даром, девочка! У тебя большие возможности, совсем как были в свое время у Шамары Любимицы Ши, нынешней герцогини Брокилиенской!

- Герцогиня Шамара многому научила меня, и сама продолжает вместе со мной учиться у мудрых ши, - с гордостью отвечала девочка.

Ее бабушка с тревогой покачала головой:

- Лишь бы прорицательский дар не испортил жизнь моей голубке!

Карломан проговорил, внимательно поглядев в глубокие, задумчивые глаза юной Груох:

- С каждым произойдет лишь то, для чего его предназначили Небеса! Будь мудрой и сильной, и терпеливой, как земля Арморики, милая Груох!

После этого разговора Карломан направился к друидам. К ним он приближался нарочито медленно. Он не сомневался, что Верховный Друид Кинврайт встретит его с самым лицемерным видом. Однако прилюдно следовало соблюдать официальную вежливость. Но хотелось танисту не обмениваться любезностями с Кинврайтом, а почтить юного Брана и его нового наставника, Гвертана, что приходился братом Риваллону Сто Воронов, деду Карломана.

Подойдя, танист Арморики с уважительным видом обратился к жрецам:

- Счастлив приветствовать вас, почтенные хранители священного духа в Арморике!

Кинврайт сделал шаг вперед и торжественно проговорил от имени всей коллегии:

- И мы, друиды Арморики, приветствуем тебя, танист Карломан, в твоей родной земле!

Верховный Друид держался учтиво, однако Карломан уловил его холодный взгляд. Да и волчье чутье подсказывало оборотню, что изрядное число друидов не очень-то рады видеть его. В прошлом году они охотно пожертвовали бы его жизнью, если бы это помогло разжечь восстание в Арморике.

И Карломан отвернулся от них и взглянул на Дунстана, что обнимался с матерью. Его сын в прошлом году убедился, на что способны друиды...

Затем танист перевел взгляд на юного Брана и его наставника, мудрого Гвертана. В них жил истинный жреческий дух, они были близки к Высшим Силам. Да жаль, что Гвертан был уже слишком стар, чтобы повлиять на других друидов к лучшему, а его ученик - еще совсем мальчик!

Пока танист Карломан приветствовал всех по очереди, Дагоберт беседовал с Гвиневерой и Теодебертом о том, как идут дела в Арморике. А рядом с ними Альпаида разговаривала с Дунстаном и Виомарком, словно бы не веря в нынешнюю встречу.

Графиня Кенабумская уже видела своего второго сына прошлой осенью. Дунстан тогда вместе с правящей четой приезжал на свадьбу принца Хильперика и принцессы Бертрады, оставив дома свою беременную жену. И все-таки, Альпаида теперь смотрела на сына с удивлением, как и он на нее.

- Матушка, вот отдохнешь с дороги, и поверишь, что все происходит на самом деле, - тепло проговорил сын.

Про себя он видел, что мать изменилась после трагедии на ристалище. Не то чтобы она сильно постарела - нет, спасение отца вернуло и ей жизнь и молодость. Но в глазах, в интонациях голоса графини Кенабумской сын-оборотень ощущал затаенное опасение, тогда как верить в лучшее ей теперь было труднее.

Альпаида же заметила про себя, что Дунстан сильно повзрослел. Он стал таким чутким, понимал других так же хорошо, как сам Карломан. Вообще, после трагедии на ристалище в прошлом году, все их с Карломаном сыновья сильно повзрослели. Они держались теперь, как опытные мужчины, привыкшие полагаться на себя, а не на отца.

А Карломан, тем временем, задержался возле старейшего и юнейшего из друидов.

- Как чувствуешь себя, почтенный Гвертан? - ласково обратился он к брату своего деда.

На бледных губах старца мелькнула тихая улыбка, и он проговорил, опираясь обеими руками на свой посох:

- Хвала Матери Богов, что ты, танист Карломан, вернулся домой живым и здоровым! Это событие нынче многим прибавит сил!

- Пусть будет так, почтенный Гвертан! Тем более, что ты взял на себя доброе дело - обучение юного Брана! - Карломан беседовал со старцем и мальчиком с такой подкупающей сердечностью, что сразу видно становилось, насколько они отличаются для него от Верховного Друида с его кликой.

Бран тихо проговорил, немного смущаясь:

- Высокочтимый танист Карломан, я хотел особо поздравить тебя со спасением... тогда, год назад!..

Карломан внимательно взглянул в глаза мальчику:

- Юный Бран, это я должен поздравить тебя и поблагодарить за то, что ты для меня сделал!.. Но мы еще побеседуем, пока я здесь, обещаю! А сейчас просто благодарю. Тебе пришлось сделать трудный выбор, который и взрослого поставил бы в тупик, однако ты выбрал верно!..

На душе у Брана стало легко и светло, и он понял, что может гордиться собой. Получить похвалу от столь незаурядной личности, как Карломан Кенабумский - большая честь для любого, тем более - для мальчика-подростка, ученика друидов.

А Карломан направился далее, и подошел к Гурмэлону и его стае. И глаза встретившихся бисклавре осветились ярким живым огнем.

- Здравствуйте, братья! - проговорил он тихо. Для остального оборотням не требовались слова.

- Добро пожаловать домой, танист Карломан! - пророкотал оборотень-великан, сжимая руку таниста.

Оба они почувствовали кожей недобрый взгляд Верховного Друида. Волосы сами по себе поднимались на загривке дыбом, как при любых враждебных намерениях. Но оборотни сдержались, стараясь не придавать этому значения. Во всяком случае, сейчас...

Затем Карломан вновь поглядел на своего сына Дунстана загадочным даже для оборотней взглядом.

А Дунстан, тем временем, за руку подвел свою мать Альпаиду к молодой женщине с ласковой улыбкой и яркими глазами - своей жене Бранвен. Рядом с ней стоял ее отец Маредид, властитель Бро-Эохайд. И отец, и дочь были оборотнями.

- Мы приветствуем матушку Дунстана, супругу таниста Арморики! - при этих словах Бранвен сделала книксен на арвернский манер, чтобы впечатлить свекровь. А ее отец учтиво поклонился.

Альпаида приветливо обняла свою невестку, точно также, как ее саму несколько минут назад приветствовала свекровь, королева Гвиневера. А затем она проговорила на языке "детей богини Дану":

- Хвала тебе, Бранвен! Жду не дождусь, когда ты покажешь мне и Карломану наших внуков! Должно быть, они так сильно выросли, что и не узнаешь!..

Много времени занял обмен приветствиями со всех сторон. Но, наконец, когда Карломан, Альпаида и Дагоберт обратились ко всем, кто имел хоть какое-то значение, настала пора ехать в город. Тотчас взойдя на колесницы, все длинной процессией направились в замок древнего Чаор-на-Ри. И по пути весь народ в столице приветствовал таниста Карломана и его родных, и всех, кто сопровождал его.

***

А в замке, на своем излюбленном балконе, в это время находились почтенные старцы. И Риваллон, и Сигиберт, с нетерпением ожидавшие приезда своих родных, были облачены в праздничные одежды, каждый - своего народа.

Возле ограды балкона стоял Риваллон Сто Воронов. Опираясь на перила, старец смотрел своими дальнозоркими глазами вдаль, на реку и на пристань возле нее. И он видел своих пернатых друзей - воронов, кружившихся в воздухе. Вороны радостно кричали:

- Карррломан возвррращается!

Риваллон улыбнулся. В этот самый миг ветер донес до него эхо музыки с пристани. Она возвещала, что танист Арморики вступил на землю Чаор-на-Ри.

Чувствуя спиной пристальный взгляд, отец королевы Армориканской обернулся к своему старому другу и ежедневному партнеру по фидхеллу.

Принц Сигиберт Древний сидел в своем любимом кресле, возложив обе ладони на янтарный набалдашник трости. Он тревожно глядел на Риваллона, зная его способность узнавать новости, и не в силах был спросить ни слова о том, что так тревожило его.

Риваллон, полностью понимая чувства своего друга, успокаивающе проговорил:

- Карломан, танист Арморики, наконец, приехал, и скоро будет здесь!

Бледное, покрытое морщинами лицо Сигиберта прояснилось. Он молча обвел перед собой солнечный круг, вложив в этот жест все свои чувства и горячие надежды. Старец все еще не смел окончательно поверить, что его сокровенные чаяния осуществятся, и он встретит своего названого внука еще хотя бы раз в жизни.

За креслом престарелого принца стоял его камердинер Арман. Он чутко следил за состоянием своего господина: не потребуется ли ему помощь, не придется ли сейчас же давать ему лекарства, что готовил мудрый лекарь Оуэн?.. Но пока принц Сигиберт чувствовал себя неплохо, для своего почтенного возраста. И Арман немного расслабился.

Напротив Сигиберта сидела за столом Ангарад Мудрая, сестра Риваллона и супруга Номиноэ Вещего. Она внимательно наблюдала за братом и его другом. И, слегка улыбнувшись, подбодрила Сигиберта:

- Выше нос, старый друг! Танист Карломан приехал, значит, нас всех теперь ждут торжества в его честь. Наши самые счастливые встречи еще впереди!

Сигиберт слабо улыбнулся в ответ на ее слова, слегка успокаиваясь. Ангарад была права, как всегда. Но Сигиберту было трудно успокоиться, так как он обладал свойством сам изобретать себе тревоги.

***

В это время барон Номиноэ Вещий, супруг Ангарад, находился в роще, где высился дуб Карломана. Вместе с ним там присутствовали три других оборотня - три поколения одной семьи, между которыми вклинился роковой промежуток. Вожак стаи - седой старец, хоть и помоложе Номиноэ, его сын, сильный старик, и юноша с ясными глазами - правнук одного и внук второго. Не было третьего поколения в семье, зрелого мужчины: наследник старого вожака, отец юноши, был мертв.

Это были Ридвед Лесной, его сын Кринан и правнук Геррин, старший сын Керетика, убитого Ужасом Кемперра. Их семейство в кои-то веки покинуло свои лесные владения, чтобы встретить в Чаор-на-Ри своего родича, таниста Карломана.

Теперь Кринан со своим внуком стояли чуть в стороне. А Ридвед поглядел в глаза Номиноэ и тяжело вздохнул, ничего не говоря. Старый оборотень был готов в прошлом году способствовать разжиганию войны между Арвернией и Арморикой, ослепленный горем из-за гибели своего внука, Керетика Охотника. Тогда он жаждал возмездия за беды, что ши терпят по вине людей. А теперь сознавал, что ему будет трудно глядеть в глаза Коронованному Бисклавре.


***

И вот, Карломан Кенабумский и его спутники прибыли в замок Чаор-на-Ри. Все были радостны. Хотя танист чувствовал, что накопилось много дел, которые мог решить он один. Да и Верховный Друид наверняка что-то замышлял. Но это много подождать еще немного. А сегодняшний день, полный радостных встреч, принадлежал только ему и его близким!

***

На балкон, где находились почтенные старцы, вышел слуга и сообщил Риваллону:

- Мой господин: танист Карломан и все, прибывшие с ним, уже в замке!

Отец королевы Гвиневеры, дед Карломана радостно поднял голову, взглянул на близких, что тревожились вместе с ним.

- Хвала Матери Богов! Карломан приехал! Мы все-таки дожили до счастливого дня!

Его сестра Ангарад отреагировала с виду спокойнее, но и в ее глазах отразилась радость.

- Теперь "дети богини Дану" устроят пышные торжества в честь своего таниста! Давно уже мы не видели в Чаор-на-Ри настоящего веселья!

Пока они так разговаривали, принц Сигиберт Древний слушал их, постепенно успокаиваясь. Ему все-таки трудно было поверить, что все хорошо.

Камердинер Арман стоял рядом, чутко наблюдая за своим господином: не потребуется ли ему все-таки лекарская помощь?.. Но, к счастью, пока что старец держался бодро.

Через некоторое время на балкон зашли Дагоберт, Хлодомер и Морветен с сыном Жартилином. По пути через долгие переходы и лестницы замка, они беседовали между собой.

Хлодомер, бывший маршал, спрашивал у Дагоберта:

- Какие у тебя последние известия о том, что происходит там, на востоке - на границе с Междугорьем? Просто душа изнылась сидеть здесь, в тишине, на старости лет, когда другие воюют! Если бы не мой глаз... - он прикоснулся к пустой глазнице. - Но ничего, я надеюсь, что мой племянник Магнахар достойно представит наш род!

Дагоберт улыбнулся бывшему боевому товарищу, с которым вместе столько раз сражался плечом к плечу под командованием принца Сигиберта, пока Хлодомера не ранили в глаз.

- Твой племянник и мой сын, коннетабль Хродеберг - достойные воины и полководцы, они сумеют принять правильные решения! А Карломан собрал для этой войны мощный союз, убедив всех в опасности со стороны Междугорья и Тюрингии. Видел бы ты великолепное войско, выступившее на восток, кузен! Война, верно, и дальше будет идти ожесточенно, но я верю, мы победим!

Пока они так беседовали, Морветен разговаривал с сыном о предстоящих торжествах.

- Я думаю, мы заслужили настоящий праздник в честь приезда Карломана! - произнес брат королевы.

- Праздник в его честь обрадует всех в Чаор-на-Ри! - весело улыбнулся Жартилин.

Все выражали надежды на лучшее, желая подготовить Сигиберта Древнего к предстоящей встрече. Риваллон и Ангарад были крепче - все-таки потомки оборотней. Но и они вызывали у родных опасения. А в возрасте Сигиберта слишком сильная радость могла сделаться столь же опасной, как и горе.

Итак, они вчетвером поднялись на балкон, к почтенным старцам. Морветен и Жартилин подошли к своему отцу и деду - Риваллону Сто Воронов. Он обернулся к ним, ничего не говоря, но выразительно спрашивая взглядом и всем выражением лица.

- Кузен Карломан здесь! - счастливо улыбнулся Жартилин.

Морветен же поспешил уточнить:

- Танист Арморики, вместе со своими царственными родителями, а также с супругой и с сыном Дунстаном, сейчас направились в покои королевы Гвиневеры и ее супруга Теодеберта.

Ангарад кивнула в знак одобрения:

- Разумеется, родители имеют право на первоначальное внимание сына!

Тем временем, Хлодомер подошел к отцу и переглянулся своим единственным глазом с Арманом. Тот показал взглядом, что все хорошо.

А престарелый Сигиберт выжидающе смотрел на своего любимого одаренного племянника, Дагоберта Лиса. Некогда он сам разглядел в нем будущие военные дарования, и стал учить его, готовя себе достойного преемника. И он не ошибся. Гораздо позднее Дагоберт заместил его на посту коннетабля Арвернии, а начиная с прошлой осени - еще и в должности наместника Арморики.

Дагоберт склонил голову и почтительно обратился к дяде:

- Приветствую тебя, дядюшка Сигиберт! У меня добрые вести для тебя. Танист Арморики, сын и наследник королевы Гвиневеры, граф Карломан Кенабумский, наконец-то вернулся домой. Вскоре он почтит посещением своего названого деда, старейшего в королевском роду Арвернии!

Сигиберт глубоко вздохнул, наконец-то поверив в лучшее, и успокоенно проговорил:

- Хвала Владыкам Асгарда! Теперь я подожду Карломана столько, сколько потребуется!

***

А в покоях королевы с удобствами расположились сама Гвиневера Армориканская, ее муж Теодеберт, сын Карломан, и его семья: жена Альпаида и второй по старшинству сын Дунстан.

Теодеберт и Альпаида чуть в стороне разговаривали между собой, позволяя королевской семье беседовать о государственных делах.

Альпаида обратилась к свекру:

- Как себя чувствует дедушка Сигиберт? Мы с Карломаном тревожились о его здоровье.

Теодеберт улыбнулся в ответ:

- Благодарю тебя, Альпаида!.. Моему отцу теперь лучше. Сердце не так беспокоит его, как в прошлом году. Но все-таки, трагедия на ристалище повлияла на всех.

Они оба вздохнули, с волнением вспоминая жуткий прошлый год.

Затем, постаравшись отвлечься, Теодеберт принялся расспрашивать Альпаиду:

- Ну а как дела у вас? Как себя чувствует твой сын Аделард, что был ранен на междугорской войне? Что делает ваш первенец Ангерран? Я слышал, что у них с Луитбергой родился еще один сын? И, самое главное - какие вести с востока, где сражается мой сын Магнахар?

Альпаида принялась обстоятельно отвечать Теодеберту:

- Аделард, к счастью, вполне исцелился от раны, и вернулся на границу, к братству Циу! Но он еще успел увидеть своего племянника, названного в его честь. Он должен был уехать, потому что там идет война. Враг силен, и твой сын, маршал Магнахар, и мой Аделард должны сделать все, что в их силах. А мы пока будем ждать их и молиться!

Теодеберт кивнул, надеясь, что его сын, маршал востока, возвратится с победой.

А чуть поодаль сидели на обитой бархатом скамье Гвиневера и Карломан, держась за руки. Им все еще трудно было поверить, что они вновь встретились.

Рядом с отцом и бабушкой сидел Дунстан, разделяя и их радость, и тревогу. Ведь в Арморике действительно накопилось множество важных дел. И их был в состоянии решить только танист Карломан, наследник вассального престола, Коронованный Бисклавре, которого чтили все.

***

В рощу, где рос дуб Карломана, пришли еще оборотни. Это были Виомарк, Гурмаэлон и Маредил из Бро-Эохайд, тесть Дунстана, а также его дочь Бранвен. Они приблизились к Номиноэ и семейству Ридведа. Отец с дочерью подошли к оборотням лесного клана. А Гурмаэлон и Виомарк приблизились к Номиноэ Озерному.

- Здравствуй, батюшка! - обратился Гурмаэлон к Номиноэ, своему тестю. - Танист Карломан, Коронованный Бисклавре, уже в Чаор-на-Ри.

- Он вместе со своей царственной матушкой и названым отцом, и с моим другом Дунстаном, сейчас в покоях королевы, - вставил Виомарк, правнук Номиноэ.

Старейший из оборотней улыбнулся, чувствуя, что жизнь возвращается в привычное русло: все говорили так, как им подобало.

- Хвала Матери Богов: танист Карломан вернулся в мирную Арморику, и теперь у нас все пойдет на лад! - с надеждой проговорил он.

Ридвед Лесной, слышавший их разговор, лишь с горечью кивнул в такт своим мыслям. В прошлом году он был ослеплен гневом из-за гибели своего внука Керетика, и в своем безумии едва не совершил ужасное преступление. Если бы тогда ему удалось задержать Дунстана и великого певца-филида, Гвиона Рифмоплета, Совет Кланов проголосовал бы за войну. И танист Арморики, вернувшись к жизни, обнаружил бы в отчем краю пожар восстания.

Тогда боль потери была еще слишком сильна, и Ридвед считал правильным позволить людям истреблять друг друга. Со временем гнев старого оборотня остыл, и к нему вернулась сила здравого мнения. И тогда он с ужасом взглянул на себя, каким был прежде. И осознал, что едва не уподобился Майлгуну, друиду-отступнику, что хотел пожертвовать жизнью раненого Карломана. Или даже выродку, растерзавшему его внука. То же безумие какое-то время жило и в нем, Ридведе Лесном, побуждая его к жестоким и нелепым поступкам. И счастье для всех, что его замысел не увенчался успехом, и Совет Кланов проголосовал за мир!

Гнев Ридведа со временем иссяк, превратился в постоянную, но тихую скорбь о погибшем внуке. Однако теперь старый оборотень не представлял, как он сможет после событий прошлого года взглянуть в глаза танисту Карломану, Коронованному Бисклавре.

***

А между тем, сам Карломан продолжал беседу со своей царственной матушкой и с сыном Дунстаном. Их разговор, сперва выражавший только радость встречи, постепенно принимал более определенные формы.

Карломан первым обратился к родным:

- Для меня великое счастье вернуться домой, вновь увидеть всех своих близких, и места, памятные с детства! Даже воздух в Чаор-на-Ри другой, не как в Арвернии!.. Но я все-таки думаю, что мне следует сразу же вникнуть в обязанности таниста. Скажи, матушка: какие заботы у Арморики после прошлого года? В первую очередь, мне хотелось бы знать по поводу Верховного Друида.

Гвиневера кивнула сыну, и в ее блестящих зеленых глазах виделась и радость встречи, и материнская гордость, что ее мудрый сын всегда берется за самое главное.

- Верховный Друид Кинврайт не подает виду, что огорчен результатами Совета Кланов. Но кто-кто, а бисклавре видят его насквозь! Теперь он пытается действовать более тонко, как подобает политику. Молится перед алтарем за твое здоровье, и прилюдно выражает надежду, что твоя раненая рука восстановится вполне, и не помешает тебе остаться наследником Арморики. "Будет огромной потерей, если сын нашей королевы, став калекой, не сможет наследовать престол, по древнему обычаю "детей богини Дану!" - так говорит Кинврайт на своих службах. Тем самым он приучает народ к возможности, что ты, сын мой, лишишься своего влияния. Верховный Друид мутит воду, используя в своих целях древний обычай танистри, что хорошо известен тебе.

- Я знаю обычай, но знаю и тех, кто способен злоупотребить им, - усмехнулся Карломан, и его глаза сверкнули по-волчьи.

Древний обычай "детей богини Дану" состоял в том, что власть не передавалась от отца к сыну, как у арвернов, или по старшинству, как у сварожан. Вождем клана, и даже королем или королевой всей Арморики мог сделаться любой из членов правящей семьи, кого весь клан признает достойнейшим. Таким, прежде всего, мог считаться человек, отличившийся на войне и в совете, и при этом наделенный благословением Высших Сил, не ущербный ни телом, ни духом. Любое повреждение, что хотя бы немного сказывалось на здоровье вождя, считалось знаком, что Небеса отвернулись от неудачника, который уже не мог править. Обычай танистри позволял проявить себя всем королевским родичам, по их способностям, но он также и становился поводом к соперничеству между родственниками. Тем не менее, он уходил корнями в самую глубокую древность, и был настолько священен, что никому из "детей богини Дану" не пришло бы в голову изменить систему наследования.

В ответ на предположение, что он мог не вполне восстановиться после раны, Карломан свободно сделал широкий жест той самой рукой, что в прошлом году была едва не полностью отрублена мечом короля Хильдеберта. Теперь она двигалась совершенно по-прежнему, а от раны остался лишь тонкий шрам на плече, который Альпаида любила целовать во время любовных супружеских ласк. У оборотней быстро затягивались раны, а тут помогла еще и живая вода, которую добыла для Карломана наследница вейл, Фредегонда.

И королева, и Дунстан улыбнулись, с гордостью глядя на него при этом движении. И сын радостно воскликнул:

- Я вижу, батюшка, что тебе будет легко опровергнуть все домыслы Верховного Друида о твоей ране! Вся Арморика с величайшей радостью убедится, что ты сохраняешь поддержку Небес!

Карломан вновь загадочно усмехнулся в ответ.

- Я, конечно, мог бы доказать, что зажившая рана не лишила меня права наследовать престол! Но не стану. Лучше я, следуя обычаю танистри, выдвину тебя в наследники престола Арморики. Ты - безупречный потомок королей, и гораздо лучше сумеешь обезвредить козни Верховного Друида. И, если ты помнишь, сын, мы вот так же беседовали в прошлом году. Правда, я тогда был не совсем во плоти... - он вспомнил свое временное пребывание призраком, пока не вернулся в свое тело. - Я уже тогда говорил, что хочу, чтобы ты, Дунстан, наследовал мой титул. Настало время это узаконить!

Даже на лице невозмутимой королевы Гвиневеры отразилось сильное удивление при этих словах. Сам же Дунстан изумленно вскрикнул, услышав, чего ждет от него отец.

Карломан же сдержал грустную усмешку, наблюдая за ними. С самого начала, возвращаясь домой, он собирался передать права наследования Дунстану вместо себя. Он-то знал, что ему не придется наследовать матушке - он погибнет раньше, невольно причинив ей самое страшное горе. Королеве Гвиневере Армориканской придется пережить и второго сына! Значит, Дунстан должен был провозглашен наследником престола уже сейчас, чтобы поддерживать свою царственную бабушку и помогать ей править, когда придет пора! И Карломан старался упростить задачу своим родным в то время, что еще осталось у него в этой жизни. Если Верховный Друид пытался расшатать королевскую власть, следовало укротить его теперь же, чтобы впредь Кинврайт или его преемники не имели такой возможности. Обычай танистри - как палка о двух концах, его можно использовать и в обратную сторону...

Карломан видел удивление своей царственной матери, и слышал возглас сына. И пояснил, спокойно, обстоятельно, все, что он уже давно продумал, собираясь в Арморику:

- Поймите, родные мои: я не хочу допустить повторения смуты прошлого года! Сам я - не только танист Арморики, но и майордом Арвернии. И не смогу покинуть королевский двор. Вот и теперь мне скоро предстоит ехать на восточный рубеж Арвернии, где идет война. Мне пришлось бы постоянно пренебрегать моими обязанностями перед "детьми богини Дану"! Арморике нужен танист, живущий ее интересами, которого знает его народ, и которому ведомы все его чаяния. Мой первенец Ангерран уже теперь заменяет меня в Королевском Совете и в Кенабуме. Так же и ты, мой Дунстан, должен заменить меня в Арморике!

Таким образом, Карломан пытался обосновать свое отречение от престола, не тревожа родных прежде времени. Он надеялся, что его аргументы убедят их.

Дунстан приосанился, поглядев на отца своими горячими зелеными глазами.

- Ты оказываешь мне высокую честь, батюшка! Я обещаю быть достойным ее! - проговорил молодой оборотень.

Королева Гвиневера ничего не сказала, лишь сделала жест, показывая, что готова признать внука своим наследником. Таким образом, они все решили между собой.

Карломан улыбнулся, но улыбка получилась печальной...

***

Между тем, Верховный Друид, о котором приходилось думать графу Кенабумскому, находился в священной дубраве, что была главным святилищем Арморики. Поодаль от него собирались для предстоящей службы остальные жрецы в праздничных одеяниях. Они готовились к жертвоприношению в честь приезда таниста Арморики.

Кинврайт стоял возле алтаря, украшенного в честь праздника, вместе со своими доверенными лицами среди друидов. То были Дубдхара и Вортимер, что помогали ему и год назад, во время Совета Кланов. Тогда они приложили много усилий, чтобы побудить "детей богини Дану" к восстанию. Право, не их вина, что им этого не удалось!

Теперь друиды обсуждали между собой, как лишить власти выжившего таниста Карломана.

- Прошлый год показал нам, как важно заручиться всенародной поддержкой! - вкрадчиво проговорил Кинврайт. - Надо сделать так, чтобы весь народ увидел, что сын королевы не может наследовать престол, став калекой!

Дубдхара тут же с готовностью предложил:

- Пусть кто-нибудь во время празднества пригласит таниста Карломана на состязание, и тогда все увидят, как он действует левой рукой!

Его союзники одобрительно кивнули. При этом им даже не пришло в голову, что Карломан совершенно исцелился от раны. Потому что такое жестокое ранение было опасно даже для оборотня, особенно в сочетании с последствиями черного ритуала. Но они не учли целебную силу живой воды.

- Да помогут нам Высшие Силы! - произнес Кинврайт, коснувшись священного оберега, висевшего у него на груди. - Однако, если Карломан перестанет быть танистом, нам потребуется новый наследник для Арморики!

- Мы можем выставить на престол одного из людских внуков Гвиневеры, от ее дочери Гвенаэль, принцессы Альбиона за Морем Туманов, - предложил Вортимер.

Верховный Друид с интересом прислушался к его идее.

- Это хорошая мысль! У принцессы Гвенаэль двое сыновей. Когда умрет королева Гвиневера, мы можем пригласить одного из них на престол Арморики, и тогда можно будет советовать молодому королю, не знающему здешних условий.

Его сообщники радостно переглянулись и пожали друг другу руки над алтарем.

- Да будет так! - провозгласил Дубдхара. - А Карломан пусть остается в своей Арвернии!

И вновь ни одному из почтенных друидов ни на миг не пришло в голову, что ни принцесса Гвенаэль, ни ее сыновья никогда не претендовали на власть в Арморике. Они были счастливы на своей родине - Альбионе, и не стремились ни к чему другому.

Однако Верховный Друид и его соратники не испытывали ни тени сомнения, что все пойдет на их лад. Друиды продолжали плести свои интриги, стремясь ограничить власть королей, продолжая дело обезумевшего отступника Майлгуна в прошлом году.

Но танист Карломан уже проник в замыслы своих противников, и готовился разрушить их.

***

А в королевских покоях в это время Гвиневера Армориканская обратилась к своему сыну:

- Что ж: твоя воля священна для меня, Карломан! Если ты полагаешь, что это поможет нам избежать смуты, как в прошлом году, я готова сейчас же провозгласить Дунстана своим наследником.

Карломан почтительно поцеловал руку своей матери. А Гвиневера, наконец, дала волю своим материнским чувствам и крепко обняла сына. Ей все еще трудно было вполне осознать, что он находится перед ней, живой и здоровый. Ведь она в прошлом году была вынуждена оставить раненого Карломана на смертном одре, чтобы ехать усмирять своих беспокойных подданных.

Семейное объятие было нежным и крепким, исполненным радости.

Тогда Дунстан поднялся со скамьи и подошел к матери и названому деду. И проговорил, тактично готовя их к предстоящим переменам:

- Батюшка и моя царственная бабушка решили передать мне титул таниста Арморики!

Теодеберт и Альпаида удивились, но не подали виду, понимая, что решение Карломана, как обычно, оправданно.

Супруг королевы одобрительно проговорил:

- Что ж, это правильное решение! Карломан большую часть времени пребывает в Дурокортере, ему трудно будет одновременно править Арморикой. События прошлого года показывают, что здесь ничего нельзя оставлять на самотек.

Альпаида же ласково обняла подсевшего к ней сына и проговорила:

- Ты заслужил наследовать престол, мой Дунстан! Ведь ты спас своего отца, прервав черный ритуал!

Дунстан тихо улыбнулся:

- Что ж, постараюсь быть достойным своего нового звания!.. Но, прошу тебя, матушка: расскажи, какие новые вести из Дурокортера?

Альпаида принялась рассказывать:

- Хвала Владыкам Асгарда: когда мы уезжали, все было хорошо! Королева Кримхильда вот-вот должна родить девочку. Они с королем не чают души друг в друге. А твой батюшка делает все возможное, чтобы государь Хильдеберт со временем сделался достоин своего старшего брата, покойного Хлодеберта VII.

Теодеберт многозначительно произнес в ответ:

- Да помогут все Высшие Силы королю Хильдеберту и королеве Кримхильде!..

Альпаида же обратилась к сыну:

- Ну а ты расскажи нам, что происходит в Арморике, прошу тебя!

- Пока что все идет неплохо, матушка! - ответил Дунстан. - Знать и народ Арморики хорошо приняли дедушку Дагоберта в качестве наместника. Только Партия Меча пыталась протестовать, но им пришлось присмиреть. Самое главное для Арморики нынче - чтобы война на востоке не заставила нашего сюзерена - Арвернию повысить налоги!

Теодеберт поддержал названого внука:

- В самом деле: если дойдет до повышения налогов, то "дети богини Дану" придут в ярость! Но, может быть, танист Карломан решит и эту проблему с помощью своего влияния в Королевском Совете? Арморика согласна взять на себя поставки для войска, но не бремя повышенных налогов!

Альпаида взглянула на мужа, беседующего со своей матерью. И задумчиво проговорила:

- Хорошо, батюшка Теодеберт, я поговорю с Карломаном. Но вы должны понимать, что для большой войны необходимы большие расходы, отсюда и вероятное повышение налогов.

- Арморика кормит войско наших защитников хлебом, мясом, молоком, снабжает его лошадьми и оружием. Это тоже много значит! - повторил Теодеберт. - Такие поставки считаются добровольными, союзническими дарами. Но налоги унижают честь "детей богини Дану". Надо знать Арморику!

Дунстан и Альпаида согласились с мнением супруга королевы.

А Карломан и его мать, между тем, сидели на скамейке, взявшись за руки. Для них было счастьем сидеть вот так и беседовать, не беспокоясь ни о чем больше. Даже время для них как будто замедлилось, потому что они не замечали его.

Впрочем, говорили мать и сын не о чем-нибудь, а о самых важных государственных делах. Только что приехавшему танисту было необходимо знать все, с чем придется иметь дело.

- Ну а ты, матушка, расскажи мне, пожалуйста, все, что творилось тут, без меня! - попросил он. - Какие проблемы могут причинить нам люди и ши? Что сейчас делает твой дядя, Ридвед Лесной?

Гвиневера глубоко вздохнула. Отступничество ее родича, оборотня больно ранило королеву в прошлом году, хотя и она, и Карломан понимали умом чувства Ридведа.

- К счастью, Ридвед после Совета Кланов постепенно переосмыслил свои поступки, и осознал, что заблуждался, - ответила она. - Один из величественных Владык Ши, Келин Пастырь Деревьев, помог Ридведу понять все. Он использовал всю свою силу, чтобы мысленно показать ему, что, если бы разгорелась война людей против людей, как хотел Ридвед, то пострадали бы и ши. Многие из них были бы истреблены навсегда. И никто не смог бы жить спокойно, если бы замысел Ридведа осуществился.

- Это как раз то, что решил Совет Бетморры, обсуждая в прошлом году возможность мести, - Карломан понизил голос, упоминая этот загадочный Совет ши. - Стоит ответить местью на месть, и цепи разрушений не будет конца! Так уже было при моем дяде, короле Хильдеберте. Ги Верденнский и донарианцы тогда действовали так, будто хотели остаться на пепелище одни. Хорошо, что Ридвед Лесной успел остановиться вовремя и не уподобляться им, только со стороны ши. Когда люди и Другие Народы спорят между собой, нельзя винить только одну сторону.

- Кстати, Ридвед сейчас здесь, в Чаор-на-Ри, вместе со всей своей стаей, - сообщила Гвиневера. - В прошлую зиму в их лесных угодьях было мало дичи, и они не смогли заготовить достаточно припасов. Вот и пришлось выйти из лесного логова, взаимодействовать с окрестными поселянами, а значит - узнать их лучше. Я распорядилась помочь их стае и поговорила с дядей Ридведом начистоту. Я убедилась, что он в самом деле сильно изменился, благодаря работе над собой и помощи Пастыря Деревьев. Батюшка и тетушка Ангарад с дядей Гвертаном тоже побеседовали со своим младшим братом, как подобает, с высоты прожитых лет. А также Номиноэ, которого все ши заслуженно уважают. Однако важнее всего Ридведу поговорить с тобой, Карломан! Пастырь Деревьев сообщил ему, что лишь ты можешь снять бремя с его совести.

Карломан многозначительно нахмурился.

- Мне есть, что сказать Ридведу! Но гораздо больше я хочу побеседовать с Номиноэ. Мне следует обсудить с ним важные вопросы!

- Он сейчас находится в роще, возле твоего дуба. Кстати, там же и Ридвед, - сообщила королева.

- Не сейчас, - отказался Карломан. - Прежде всего, я собираюсь навестить моего названого дедушку, принца Сигиберта, старейшего в королевском роду Арвернии. И, разумеется, родного дедушку, Риваллона Сто Воронов. Поскольку они сейчас наверняка находятся вместе. Думаю, что договориться с людьми куда легче, чем с ши!

Гвиневера улыбнулась и проворно, несмотря на свои годы, поднялась со скамьи.

- Ты прав, Карломан! Они заждались тебя.

Сын последовал за ней, и они присоединились к ожидавшим их Альпаиде, Теодеберту и Дунстану. И вместе вышли из королевских покоев.

Альпаида и Дунстан направились вперед, чтобы подготовить почтенных старцев к приходу Карломана. А он сам шел позади вместе со своей матушкой и названым отцом. Ведь им еще было о чем побеседовать по пути.


***

На балконе, где находились почтенные старцы и все, кто пришел к ним, появились Дунстан и Альпаида. И все взоры устремились на молодого оборотня, так похожего на своего отца, Карломана Кенабумского. Его статная фигура и гордая осанка, густые черные волосы, и главное - блеск зеленых глаз, полных жизни, - все это полностью повторяло Карломана, который и ныне еще выглядел старшим братом своим сыновьям. Так что на мгновение даже их родственники были обмануты. Но уже в следующий миг разглядели в вошедшем Дунстана.

То, что вместе с ним вошла Альпаида, тоже могло сбить с толку, особенно тех, кто, по причине преклонного возраста, уже не мог вполне полагаться на свое зрение.

Однако они увидели, как почтительно Дунстан держался с Альпаидой, пройдя с ней под руку вглубь балкона. И наваждение развеялось. Они держались, как подобало матери с сыном, но не как любящие супруги.

- А, это ты, Дунстан! - воскликнул Морветен, первым, вместе с сыном Жартилином, встретивший их на пороге балкона. - Проходите же! Приветствую тебя, госпожа Альпаида! - оба потомка Риваллона поклонились ей.

- Рада видеть вас! - ответила Альпаида на языке "детей богини Дану". - Мы пришли навестить принца Сигиберта.

- Следом за нами сюда направляются королева Гвиневера со своим супругом и танистом Карломаном, - добавил Дунстан.

Жартилин, переглянувшись с отцом, проговорил:

- Что ж, счастливой встречи вам! А мы займемся подготовкой к торжествам в честь таниста!

И они ушли. А мать с сыном направились дальше, на балкон, к своим престарелым родственникам.

Принц Сигиберт весь пребывал в ожидании будущей встречи. Он тепло поглядел на Альпаиду, столько сделавшую для Карломана, своего возлюбленного супруга. Она же остановилась среди собравшихся, между своим отцом, наместником Дагобертом, и сыном Дунстаном.

В это время Хлодомер Одноглазый и камердинер Арман, в свою очередь, внимательно наблюдали за Сигибертом: как подействует на него даже самое радостное волнение?..

Ангарад и Риваллон переглянулись между собой, и в их потускневших от старости глазах зажегся новый блеск. Они предвкушали долгожданную встречу с Карломаном. Затем почтенные брат и сестра взглянули на Альпаиду. И сразу отметили, что и ей тяжело далась трагедия прошлого года, едва не отнявшая у нее супруга. В густых черных волосах Альпаиды появилось много седины, и в лице ее, даже когда она улыбалась, сохранялось выражение настороженности, как будто она ожидала нового внезапного удара.

По обычаю, Риваллон первым приветствовал Альпаиду, как жену таниста:

- Здравствуй, Альпаида, милая названая внучка моя! Приветствую тебя в прекрасном Чаор-на-Ри! - тепло и радостно проговорил он.

- Здравствуй, дедушка Риваллон! - Альпаида не стала делать книксен, а лишь слегка склонила голову. - Я думаю, сейчас сюда придет некто, кого здесь ждут с огромным нетерпением! В первую очередь после приезда он задумал повидаться с вами!

Веселый тон Альпаиды немного разрядил обстановку, так что все почувствовали себя непринужденно. И даже Сигиберт Древний вступил в беседу, предвкушая радостную встречу с названым внуком:

- Спасибо Карломану, что он решил прежде всего посетить тех, у кого меньше всего осталось времени! Все остальные еще могут подождать его внимания...

Все родные тут же поспешили убедить старца, что все будет хорошо. И продолжали беседовать между собой, как подобало людям, верящим в лучшее.

На балконе слышались голоса присутствующих и звучное карканье ворона.

От прежней напряженности престарелого принца Сигиберта не осталось ни следа. Он вместе с Риваллоном разговаривал с Дагобертом и Альпаидой.

Но вскоре затем Дагоберт сделал знак Хлодомеру Одноглазому и проговорил:

- Я думаю, что здесь все будет хорошо! Так что пойдем, сделаем распоряжения в подготовке праздничных торжеств.

Он собирался действовать, как подобало наместнику Арморики. Кроме того, он, как обычно, чутко реагировал на чувства окружающих. Дагоберт не хотел смущать своего дядю, принца Сигиберта, и потому поспешил уйти. Чем меньше будет людей при первой встрече после трагедии на ристалище, когда Карломан и его родители увидятся с Сигибертом, Риваллоном и Ангарад, тем будет лучше для всех.

Сигиберт с улыбкой кивнул в ответ на слова Дагоберта. Он хорошо знал своего племянника и преемника на важных государственных должностях. Если Лис так поступает, да еще уводит с собой второго сына Сигиберта, значит, на подходе к их балкону королева Гвиневера с Теодебертом. А вместе с ними - танист Карломан собственной персоной!

***

А они в это время, не спеша, направлялись втроем по переходам замка в Чаор-на-Ри. Королева Гвиневера шла посередине, между мужем и сыном. Они беседовали по пути.

- Нам пришлось поломать голову, как занять батюшку после отрешения от обязанностей наместника, - произнес Теодеберт.

- Правда! - кивнула Гвиневера. - Хорошо, что он взялся диктовать воспоминания своей долгой жизни! Но ведь этим не будешь заниматься целые дни напролет. Батюшка Сигиберт привык к деятельной жизни, и ему необходимо было найти дело, посильное для его возраста.

- Дядя Дагоберт сообщил мне, что дедушка взял на себя заботы о библиотеке, - сказал Карломан.

- Да-да, это правда, - подтвердила ему мать. - Батюшка Сигиберт принялся наводить порядок в библиотеке королевского замка. И, надо сказать, у него всегда находится важное дело. А самое главное - он постоянно чувствует себя нужным другим людям!

На устах Карломана мелькнула радостная улыбка, и он хитро переглянулся с матерью. Чаор-на-Ри был весьма древним замком, и в нем тоже обитали ши-Хранители. Танист Арморики понял, что домашний дух - граги добавляет Сигиберту ежедневной работы в библиотеке. Карломан мысленно спросил об этом у матери, и она блеснула глазами в ответ.

Теодеберт не умел беседовать мысленно, как оборотни. Но он подумал о том же, побуждаемый любовью к престарелому отцу:

- Спасибо замку Чаор-на-Ри, что нашел для батюшки посильное дело! Иначе он, привыкший к деятельности, зачах бы от тоски.

Они продолжали путь по переходам замка в сторону покоев принца Сигиберта, на балкон, излюбленный почтенными старцами.

По пути им встретились Морветен и Жартилин. И брат королевы сообщил, прежде, чем его спросили:

- Все хорошо, хвала сияющему Лугу на небосводе! Альпаида и Дунстан подготовили всех ко встрече. Наш батюшка, тетушка Ангарад, и, разумеется, принц Сигиберт ждут таниста Карломана и его почтенных родителей!

- Хвала Владыкам Асгарда! - воскликнул Теодеберт по неистребимой арвернской привычке. Гвиневера же с благодарностью коснулась ладонью золотого солнечного оберега, висевшего у нее на шее на золотой цепочке.

Пока они ненадолго остановились, Карломан улучил момент и негромко обратился к своему кузену, Жартилину Смелому, маршалу севера:

- Кузен, если ты пожелаешь, мне хотелось бы попозже прогуляться по окрестностям вместе с тобой.

- Охотно составлю тебе компанию, как в старые добрые времена! - широко улыбнулся Жартилин, ровесник Карломана, выросший вместе с ним при дворе в Чаор-на-Ри. В детстве, до отъезда Карломана в Арвернию, они очень дружили, и много раз вместе затевали разные мальчишеские, не всегда безопасные проделки. Да и впоследствии кузены на всю жизнь сохранили преданную дружбу, и теперь были искренне рады повидаться вновь, там, где каждый шаг, каждая вещь воскрешали воспоминания беззаботного детства, что помнится лучше всего.

Но как раз потому, что хорошо знал Карломана, Жартилин и насторожился. Он понял, что кузен хочет поговорить с ним с глазу на глаз, и, видимо, о чем-то важном.

Но маршал севера не выдал своей тревоги, и направился дальше, вместе со своим отцом. А Карломан, его царственная мать и названый отец продолжили свой путь, к покоям престарелого принца Сигиберта. Они спешили поскорее преодолеть еще разделявшее их расстояние. Длинные, многократно пересекающиеся коридоры и лестницы оставались позади, позволяя королевскому семейству поделиться своими тревогами, пока никто посторонний не слышал их.

Больше всего, разумеется, тревожился за своего отца Теодеберт Миротворец.

- Как бы нам постараться устроить встречу так, чтобы внезапная радость не сразила батюшку наповал! Ведь он, как и все мы, жестоко тревожился за Карломана весь этот год, и, должно быть, еще не в силах поверить, что увидит его живым и здоровым. У меня самого на пристани едва не выскочило сердце! Но батюшка, в силу своих преклонных лет, гораздо уязвимее к любым потрясениям, в том числе и радостным! Надо поразмыслить, как подготовить его к этой встрече!

Королева Гвиневера мягко коснулась руки супруга, успокаивая его.

- Все пройдет благополучно, не тревожься ни о чем, мой дорогой супруг! Ты знаешь, что я люблю батюшку Сигиберта, как родного отца, и все-таки, я совсем не боюсь за него. Мы сделали все возможное, чтобы эта встреча прошла без осложнений даже для человека его возраста. Альпаида и Дунстан, должно быть, подготовили батюшку к приходу Карломана. Да и Дагоберт, и твой брат Хлодомер еще раньше пошли к нему с той же целью. В конце концов, там вместе с ним находятся мой батюшка и тетушка Ангарад. Они знают, как найти подход к принцу Сигиберту, даже лучше, чем мы с тобой. Так что встреча с Карломаном только пойдет на пользу его здоровью, но ни в коем случае не во вред! Просто поверь мне, Теодеберт: я чувствую, что с твоим батюшкой все будет хорошо! Настолько, насколько вообще возможно в его годы!

Карломан решительно поддержал слова матери:

- Я тоже чувствую лишь предвестие радостных событий! Если бы дедушке Сигиберту или любому другому что-то угрожало, я узнал бы об этом, поверь, батюшка Теодеберт! Но у меня, как и у матушки, не было никаких тревожных предчувствий! - Карломан сделал все, что мог, чтобы развеять опасения названого отца, не выдав прямо, что его способности происходят от крови ши, текущей в жилах у них с матушкой и у его средних сыновей.

В конце концов, уверения супруги и пасынка подействовали на Теодеберта. Он неоднократно убеждался, что и Гвиневера, и Карломан никогда не ошибались. Он не задавал им вопросов, откуда берется их поистине сверхъестественная проницательность, а просто знал, что всегда может положиться на дарования своих близких, и верил им. И сейчас, глядя, как блестят нечеловечески яркие изумрудные глаза самых любимых, будто в них горело живое веселое пламя, Теодеберт почувствовал, как совсем отлегло от сердца.

- Да помогут Небеса, чтобы нынешняя встреча продлила жизнь и здоровье моего батюшки! - горячо пожелал он, на сей раз подразумевая Высшие Силы как Арвернии, так и Арморики.

И они втроем направились дальше, к балкону, где их с трепетом ожидали престарелые родственники.

И вот, почти уже на самом подходе к заветному балкону, королевское семейство встретило Дагоберта и Хлодомера, только что вышедших оттуда.

Первым делом Теодеберт спросил у своего брата:

- Скажи, как батюшка чувствует себя?

- К счастью, он достаточно бодр, и ждет вас! - улыбнулся одноглазый бывший маршал.

У Теодеберта окончательно отлегло от сердца. И он услышал, как Дагоберт обратился к Альпаиде и Карломану:

- Ступайте: ваши родные ждут вас! А нам лучше уйти, чтобы вы могли побеседовать без лишних глаз.

- Куда ты, дядя Дагоберт? - спросил Карломан.

Старый Лис таинственно улыбнулся:

- Ведь я наместник Арморики! Пойду распоряжаться будущими торжествами...

- Морветен с Жартилином помогут тебе, - пообещала королева Гвиневера.

Но прежде, чем они разошлись, до тонкого слуха оборотней донеслось карканье ворона, а затем - голоса собравшихся на балконе.

- Ворон говорит, что Карломан совсем рядом, - послышался голос Риваллона Сто Воронов.

- Я же говорил: отец с бабушкой и дедушкой следуют тотчас за нами! - весело произнес Дунстан.

- Я жду их! - довольно бодрым тоном ответил Сигиберт Древний.

И Альпаида проговорила:

- Сейчас наши родные придут!

Услышав их, Дагоберт с Хлодомером направились дальше. А Карломан чуть отстал, пропуская вперед свою царственную матушку и названого отца.

В это время на балконе царило оживление. Присутствующие там весело беседовали, и почтенные старцы расслабились. Обстановка на балконе складывалась более чем благоприятная для посещения.

Дунстан первым почувствовал присутствие своих родных, даже не оборачиваясь. А затем Риваллон, стоявший у ограды, оглянулся и увидел, как на балкон вошли его царственная дочь вместе со своим супругом. Он склонил голову перед королевой.

- Здравствуйте, родные наши! Хорошо, что вы задумали присоединиться к нам! - проговорил он, ища взглядом Карломана.

- Мы очень соскучились по вам, и не могли откладывать радостную встречу! - весело ответила Гвиневера.

Альпаида приветствовала родителей своего супруга, как подобает. И, не вступая в дальнейшую беседу, чуть отодвинулась в сторону, ища мужа взглядом.

Она первой заметила, как Карломан переступил порог балкона. И радостно переглянулась с мужем, устремившись к нему.

И вот, долгожданный Карломан, наконец, появился на балконе, об руку с женой.

Риваллон вышел навстречу внуку и его супруге. И обратился к ним по обычаю "детей богини Дану", осенив их солнечным кругом:

- Приветствую тебя, наследник престола Арморики, танист Карломан! И тебя, супруга таниста, прекрасная и мудрая Альпаида!

Старец поклонился в пояс, довольно ловко для своих лет. Но Карломан ответил ему не словами, а ласковой, как в детстве, улыбкой.

И Риваллон Сто Воронов широко улыбнулся в ответ и шагнул вперед, широко распахнув руки для объятия. Теперь он приветствовал уже не таниста Арморики, а своего любимого внука. А Карломан подался ему навстречу и крепко обнялся со своим дедом.

- Дедушка! Как же я рад видеть тебя! Ты все такой же, как был!

- Не льсти мне! - усмехнулся старый Риваллон.

Вдруг его взгляд упал на левое плечо внука, и старец испуганно отпрянул, словно от укола иглой.

Карломан понял его и вновь ответил вместо слов веселой улыбкой, показывая, что все в порядке.

За ними наблюдали все присутствующие, и у них отлегло от сердца, когда они убедились, что Карломан вполне исцелился от раны, без каких-либо последствий.

Тогда Сигиберт Древний сделал знак Арману, и верный камердинер помог ему подняться с кресла. Теодеберт тоже, со своей стороны, бросился на помощь отцу.

Королева Гвиневера стояла чуть поодаль, рядом со своим внуком и будущим наследником, Дунстаном. Они оба переглянулись веселыми зелеными глазами.

Затем навстречу Карломану поднялась несгибаемая Ангарад. Ей для этого не потребовалась ничья помощь.

- Приветствую тебя, танист Карломан, на священной земле Арморики! - Ангарад обратилась к танисту первой, по обычаю "детей богини Дану".

Тогда Карломан стремительно шагнул к старой даме и поцеловал ей обе руки.

- Что ты, госпожа! Ангарад Мудрая, супруга Номиноэ Вещего, всегда будет достойна почета! - ответил он двоюродной бабушке.

Тем временем, Сигиберт Древний уже утвердился на ногах, опираясь на трость с янтарным набалдашником. Арман лишь слегка поддерживал престарелого принца. Теодеберт стоял рядом. Наблюдая за встречей Ангарад и Карломана, он в то же время неотступно следил и за своим отцом, все-таки тревожась за него.

Пока танист обменялся парой фраз со своей двоюродной бабушкой, Сигиберт, ожидая своей очереди, сделал несколько шагов вперед. За ним следовал Арман, тоже чутко следя за состоянием своего господина. У него на поясе висела сумка с лекарствами, на случай, если престарелый принц все-таки занеможет. Хотя он и надеялся, как и все, что все будет хорошо.

Теодеберт тоже последовал за отцом, готовясь оказать помощь. Он опять весь напрягся. Но блестящий взгляд жены все-таки успокаивал его. Да и всеобщая радость вселяла уверенность.

И вот, под взглядами собравшихся, полными радостного волнения, Карломан, наконец, приблизился к принцу Сигиберту Древнему, старейшему в королевском роду Арвернии. И первым обратился к нему, как младший к старшему:

- Приветствую тебя, дедушка Сигиберт, старейший в роду потомков Карломана Великого! До чего же я рад видеть тебя вновь!

Так, трогательно, и в то же время - естественно для каждого из присутствующих, прошла эта встреча, которой так долго ждали все без исключения.

Принц Сигиберт Древний был больше всех растроган таким проявлением почтения со стороны своего названого внука, Почти Короля, что по праву был гордостью и славой как Арморики, так и Арвернии. Так что Сигиберт в радостном волнении едва дослушал до конца приветствие Карломана. От переполняющих его сильных чувств на глазах у старца появились слезы. Ему было сейчас трудно держать себя в руках. Старейший из принцев крови, бывший главнокомандующий войсками Арвернии, конечно, умел владеть собой. Но тут и преклонные годы, и волнение превратили его в самого обычного человека, которому не чужды были сильные чувства.

И Сигиберт сделал то, что поразило всех, а больше всего - самого Карломана. Он, в свою очередь, ответил на его приветствие голосом, в котором звучали глубокая радость и непередаваемая гордость, если бы только он не был так напряжен:

- Приветствую тебя, Карломан Почти Король, названый внук мой, лучший из всех мужей Арвернии и Арморики!..

И с этими словами он поклонился стоявшему перед ним оборотню, настолько глубоко, насколько возможно было в его преклонные годы, прижав, по обычаю, руку к сердцу, в знак искренности намерений.

Сигиберт не мог поступить иначе, именно потому что был старшим в королевском роду Арвернии. В свое время он принял так близко к сердцу трагедию на ристалище, когда король в неистовой ярости ударил мечом Карломана! Старец считал себя ответственным за позор, что возложил на весь королевский род Хильдеберт IV. И теперь принц Сигиберт, как велели ему долг и честь, склонился перед Карломаном в знак признания вины.

Но Карломан совершенно не ожидал от своего названого деда такого поступка! Он изумленно глядел на старца, и в первый миг даже не нашел, что ответить ему. Обычная его невозмутимость сменилась растерянностью.

Но Сигиберт тут же выпрямился, будто в самом деле помолодев. В глазах его появился блеск, быть может, и от стыда за короля Арвернии, но самое главное - от радости долгожданной встречи с названым внуком.

И Карломан чутко уловил, что любые слова сейчас были бы излишни. Он молча подошел к названому деду и положил свою левую руку ему на плечо, так, чтобы все заодно убедились, что он полностью владеет ею после страшной раны. И они с Сигибертом крепко обнялись, кажется, с еще большей радостью, чем перед тем - с родным дедом Карломана, Риваллоном Сто Воронов.

Так, трогательно и радостно, прошла первая встреча Сигиберта Древнего с Карломаном, после трагедии на ристалище в прошлом году.

Немного позднее, когда схлынуло первое радостное волнение, большинство присутствовавших на балконе вышли, оставив там лишь Карломана, Сигиберта, Альпаиду и Дунстана. Остальные не хотели мешать им вести приятную беседу.

Сигиберт Древний сидел в кресле, оперевшись усталой спиной на его спинку. Рядом с ним, в соседнем кресле, сидел Карломан, держа за руки названого деда. И они оживленно беседовали, стараясь выбирать для разговора только радостные темы, воспоминания, которые хотелось освежить в памяти.

Альпаида тоже сидела рядом в кресле и беседовала с ними. А Дунстан стоял у ограды балкона и глядел то на своих родных, то на воронов, пролетающих в небе.

Глядя на супружескую пару, сидевшую перед ним, Сигиберт проговорил, удивленно качая седой головой:

- Это надо же - сколько лет прошло, и у вас уже внуки, которых прибавляется каждый год! А я все помню, как вы сдружились между собой, когда ты, Карломан, только приехал ко двору. Парочка была - не разлей вода!

- И сейчас так же! - с улыбкой ответил Карломан, переглянувшись с женой.

- Помню, как некие молодые люди зачитывали в королевской библиотеке каждую книгу до дыр! А потом подолгу спорили, что и как в них имелось в виду... - продолжал старец с ностальгической улыбкой. - И как вы расспрашивали хозяина кукол-марионеток, как они устроены. Вам до всего было дело!

- Это было интересное и увлекательное действо, и мы многое разузнали тогда! - ответила Альпаида тоном двенадцатилетней девочки, исполненной любопытства, не подобающего принцессе крови.

Так они беседовали втроем, продолжая вспоминать разные забавные случаи из прошлого.

Но идиллия длилась недолго. На балконе снова появились королева Гвиневера и Теодберт Миротворец. Королева обменялась многозначительными взглядами с Дунстаном. А в следующий миг и Карломан уловил присутствие своей матери, обернулся к ней и встретился взглядом. Теодеберт же подошел к своему отцу, принцу Сигиберту.

Между оборотнями не было сказано ни слова вслух. Но Карломан понял по взгляду матери,  что приятную беседу пора заканчивать. Его ожидали новые важные встречи, там, где рос заговоренный на него дуб.

И Теодеберт тихо проговорил, склонившись к отцу:

- Батюшка, сейчас Карломану необходимо встретиться с Номиноэ и с Ридведом. Не огорчайся, пожалуйста: он придет к тебе еще не раз!

Сигиберт глубоко вздохнул, но отпустил руки Карломана.

- Ступай, мой названый внук, прошу тебя! Вижу, ты нынче нарасхват для всех...

Гвиневера, Дунстан и Карломан покинули заветный балкон. Альпаида пересела ближе к Сигиберту и продолжала беседовать с ним о прошлом, заменив своего супруга. Теодеберт тоже присоединился к их беседе. Про себя он мысленно заметил, как сильно преобразился его отец, стал выглядеть моложе и крепче. Радость вернула силы престарелому принцу Сигиберту Древнему!

***

А в роще возле Карломанова дуба все еще оставались собравшиеся там бисклавре. Чуть поодаль от остальных Номиноэ Озерный беседовал с Ридведом Лесным.

- Скоро сюда придет Карломан, коронованный бисклавре! - сообщил старейший из оборотней.

Ридвед глубоко вздохнул, но тут же взглянул в глаза своему вещему собрату и родственнику:

- Я не представляю, как буду смотреть в глаза Карломану... Но я готов, как вожак лесной стаи, один ответить за все! На остальных моих бисклавре и людях нет вины перед танистом Арморики!

Номиноэ кивнул шурину с невольным уважением. Да, в чувстве ответственности, которой должен обладать вожак стаи, Ридведу не откажешь!

И вещий оборотень ответил, стараясь быть справедливым во всем:

- Думаю, что Карломан поймет тебя, насколько это возможно! Он сознает, какое страшное горе ты пережил, лишившись внука.

Сам же Номиноэ задумался о том, что и их с Ангарад внук Варох мог бы погибнуть, как Керетик, если бы ему довелось столкнуться лицом к лицу с Ужасом Кемперра. Да ведь и довелось - в прошлом году, когда Варох спас артистов из бродячего балагана от гнева кельпи Моргана, который очень скоро сам вступил на Сумеречную Тропу усилиями донарианцев! Подробно расспросив внука о той встрече, Номиноэ понял, что красноглазый потомок ши, с которым даже Хозяин Озера в своей собственной стихии долго не мог совладать, и был Ужасом Кемперра. Это был страшный противник! Если бы Варох развивал свое чутье, и узнал, кто перед ним, мог бы погибнуть, как и Керетик. Вот почему Номиноэ понимал Ридведа и разделял его боль. Хотя ни в коем случае не оправдывал его отступничество!

В этот миг вдалеке закаркали вороны. Номиноэ улыбнулся, почувствовав, как Гвиневера, Карломан и Дунстан вошли в рощу.

Остальные оборотни тоже уловили приближение сородичей. И Ридвед нервно сглотнул, понимая, что вот-вот встретился лицом к лицу с танистом, коронованным бисклавре, чью волю он чуть было не нарушил.

И вот уже танист Карломан и его царственная мать вошли в священную рощу, растущую вблизи королевского замка в Чаор-на-Ри. Они шли об руку, а Дунстан сопровождал их, идя с другой стороны и на шаг позади от королевы. Вороны на ветках деревьев закаркали, приветствуя их.

Номиноэ внимательно поглядел на Ридведа. А затем шагнул навстречу королеве и Карломану, что был его лучшим и самым любимым учеником, а также его повзрослевшему сыну.

Старый бисклавре остановился вместе с королевской семьей чуть в отдалении от остальных оборотней. Обстановка в священной роще была торжественна, но не на человеческий лад, а так, как было принято у ши. Началось, разумеется, с подобающего обмена приветствиями.

Карломан, выйдя вперед, в знак почтения к своему наставнику первым обратился к нему, так же как незадолго до того - к Сигиберту Древнему:

- Приветствую тебя, тан Номиноэ Озерный, мудрейший из всех бисклавре! Я, как твой верный ученик, счастлив встретиться с тобой на священной земле Арморики!

И Номиноэ склонился перед танистом почти так же, как незадолго до него - Сигиберт Древний. Лишь с той разницей, что Номиноэ был оборотнем, и гораздо крепче и подвижнее престарелого принца, хотя на самом деле был еще старше него. Но он обрадованно улыбнулся в ответ на приветствие Карломана и обратился к нему:

- Добро пожаловать домой, танист Карломан! В родной Арморике тебя ждет много важных дел. Но радость приезда домой должна быть на первом месте для тебя.

И они с Карломаном крепко обнялись, как подобало любящим родственникам.

Пока они обменивались приветствиями, им обоим, как и Гвиневере с Дунстаном, вспомнилось, как они беседовали в прошлом году здесь же, возле Королевского Дуба, который тогда ожил у них на глазах, означая возвращение Карломана к жизни. Ведь танист Арморики тогда был в состоянии духа, и лишь собирался вернуться в свое тело, благодаря воле Морриган!

И вот теперь он стоял поблизости от своего дуба, живой и здоровый, вместе со своей матерью, сыном и наставником. И они были счастливы...

Однако те, кого судьба поставила определять судьбы государств, не могут позволить себе предаваться радости слишком долго. Вот и сейчас, Номиноэ и Карломан, едва схлынула первая волна радости, принялись обсуждать насущные дела.

Номиноэ обратился к своему ученику:

- Ридвед Лесной ожидает тебя, Карломан! Готов ли ты говорить с ним?

- Я готовился к разговору с ним, - ни в интонациях, ни в лице Карломана не было ни тени гнева. - Случается так, что и мудрые ши не далеко уходят от ослепленного горем короля людей.

Номиноэ понял, что Карломан имеет в виду своего дядю, короля Хильдеберта Строителя или Разрушителя. И старейший из оборотней удовлетворенно кивнул: Карломан рассудил мудро!

И вот, наставник с учеником нарочито медленно направились к Ридведу. Тот ожидал их, стоя под сенью величественного дуба. За ними следовали Гвиневера и Дунстан. По пути танист Арморики продолжал приглушенным тоном разговор со своим наставником, Номиноэ Озерным, старейшим из оборотней.

Ридвед, его родственники, да и властитель Бро-Эохайд со своей дочерью, внимательно наблюдали за приближающимися оборотнями.

Номиноэ проговорил так тихо, что его услышал только Карломан:

- Я рад, что ты понимаешь все правильно, еще до разговора с Ридведом! Он готов, если потребуется, ответить перед тобой за свою вину. Но клянется, как подобает вожаку-бисклавре, что его стая здесь ни при чем. У Ридведа было помрачение, и он на время забыл об ответственности ши. Однако он осознал свою вину.

- Такое бывает, - согласился Карломан, вспоминая, как сам в юности стремился убить барона Верденнского ради мести за истребление вейл; и, если бы Варох не помешал ему... - Даже ши могут ослепить горе от гибели близких и жажда мести. А ошибки сильных и мудрых гораздо опаснее ошибок остальных!

Номиноэ обернулся к своему ученику с мягкой улыбкой и горделивым блеском в синих глазах.

- Я знал и верил, что ты все правильно поймешь! - с чувством проговорил он.

- Мне нетрудно простить Ридведа. Тем более, что Небеса не позволили ему добиться своей цели! - сказал Карломан.

Чем ближе подходили к нему Карломан и Номиноэ, тем напряженнее становился Ридвед Лесной. Будь он сейчас в волчьем облике, у него шерсть поднялась бы дыбом, и прямые лапы врылись бы в землю. В человеческом облике эти приметы были не столь заметны, но в лице, во всей фигуре старого оборотня ощущалась жестокая тревога. Вожак лесной стаи был готов ответить за свое безумие перед танистом Карломаном, если потребуется - и самой жизнью. Но лишь он сам. Его стая непричастна к его роковому заблуждению - так он и собирался заявить в лицо Карломану, Коронованному Бисклавре!

И вот, Карломан и Номиноэ подошли к Ридведу, а за ними следовали Гвиневера и Дунстан.

Коронованный Бисклавре остановился напротив Ридведа Лесного. А Номиноэ сделал шаг вперед, став между ними и чуть сбоку. В это же время королева Арморики и ее внук, будущий наследник, остановились рядом с Карломаном, с другой стороны.

Некоторое время среди собравшихся в саду оборотней царило полное молчание. Лишь ветер играл в ветвях могучего дуба, шелестя его пышной кроной, словно приветствовал Хранителей-ши. Да еще вороны каркали на ветвях дерева.

Ридведу потребовалось все его мужество, чтобы взглянуть в глаза Коронованному Бисклавре: не потому что боялся его, но потому, что Карломан имел право осудить его по заслугам. Но среди оборотней не бывает малодушных. И образумившийся Ридвед собрался с силами, приготовившись к встрече. Не отводя глаз от таниста, его двоюродный дед обратился первым, по обычаю Арморики:

- Приветствую тебя на хранимой Небесами земле Арморики, танист Карломан, Коронованный Бисклавре! - и, продолжая приветствие, Ридвед не отводил глаза, хотя его жгли горечь и стыд за свой страшный поступок: - Я счастлив видеть тебя живым и вполне здоровым на родной земле!.. Хвала Матери Богов: все обернулось к лучшему! Сами Небеса сберегли тебя, чтобы ни людское безумие, ни безумие ши не смогли погубить тебя и не нарушили мир в Арморике! Теперь я вижу: все идет так, как должно быть лучше для всех. Благодарю Небеса, что не дали мне способствовать всеобщей гибели. Я не прошу ни понимания, ни пощады, но хочу, чтобы ты знал: войны хотел я один! Мои потомки пошли тогда против моей воли, помогли сбежать твоему сыну с Виомарком и Гвиону Рифмоплету! Я гневался на них тогда, а теперь вижу, что все обернулось к лучшему. И я верю, что ты, Коронованный Бисклавре, рассудишь обо всем по справедливости и учтешь, что моя стая ни в чем не виновна ни перед тобой, ни перед Арморикой!..

Карломан помолчал, размышляя над словами старого оборотня. И тогда заговорил Номиноэ Вещий, глядя то на Ридведа, то на Карломана:

- В лесах, где расположены угодья стаи Ридведа, минувшая зима выдалась очень суровой. Урожай вымерз, много зверей погибли или разбежались, так что не удалось сделать запасы. И тогда им пришли на помощь жители ближайших поселений, где обстоятельства складывались полегче. И ши, и люди помогали друг другу, как в древние времена, когда Арморике угрожали племена свирепых великанов фоморов и фил болг! И сама королева Гвиневера помогла стае Ридведа пережить суровую зиму, кормила их и дала им пристанище в стольном Чаор-на-Ри. Ведь для государыни всегда важнее всего был покой Арморики и благополучие ее жителей - всех до единого, будь то люди или ши. Я думаю, так же следует поступать и нам всем! - добавил старейший из оборотней.

Ридвед кивнул, соглашаясь со словами Номиноэ. Он признавал, что его царственная племянница, Гвиневера Армориканская, очень много сделала для его стаи в прошлую голодную зиму. А ведь она знала, что он хотел нарушить волю ее сына, способствовал со своей стороны, чтобы Совет Кланов проголосовал за восстание и войну!

Кроме того, Ридвед теперь сознавал своим прояснившимся разумом, сколько раз царственной Гвиневере приходилось ради Арморики сдерживать свои материнские чувства. Она, уже потерявшая старшего сына, смирила свой гнев и отчаяние, когда меч обезумевшего короля Арвернии поразил Карломана. Она вынуждена была покинуть сына на смертном одре, чтобы отправиться к своему непокорному народу, похожему на беспокойных, легкомысленных детей. И проводила Совет Кланов, ежеминутно призывала к миру в Арморике, к разуму "детей богини Дану", как хотел ее сын. Долг перед Арморикой всегда был для Гвиневеры превыше всего. Она соблюдала клятву своего предка, Гродлана Вещего, и потому не могла допустить в Арморике восстания, поскольку арвернская сторона не нарушила клятву: ведь король Хильдеберт сотворил зло, не ведая того.

Но королева Гвиневера не только не допустила восстания в Арморике, но и после Совета Кланов не преследовала тех, кто выступал против нее. Друида-отступника покарали сами Небеса. Несколько самых рьяных заговорщиков были изгнаны. Но большинство вождей кланов Партии Меча величались по-прежнему, и готовы были, если выдастся удобный случай, вновь поддержать какой-нибудь мятеж. То же касалось и друидов. И все же, Ридвед узнал, приехав в Чаор-на-Ри, что многие из тех, кто в прошлом году хотели войны, переосмыслили свои взгляды, как и он сам. Например, Киан Песнь Пшеницы, что искупил свою вину за участие в заговоре, поддержав Партию Лиры на Совете Кланов. Королева Гвиневера давала каждому возможность искупить свою вину, и не карала, а сожалела о людских заблуждениях, словно мать о своих запутавшихся, но все равно любимых детях.

Да, теперь Ридвед Лесной многое осознал, а тогда, год назад?.. Тогда он на все глядел будто через кривое зеркало злого колдуна, и ему казалось, что королева просто боится отомстить за своего сына. Он сам хотел расквитаться с людьми и за своего внука Керетика, и за Карломана, но его месть была никому не нужна.

И еще, Ридвед поневоле задумался о том, Гвиневера получила награду за свое терпение. Вот он, ее Карломан, вернувшийся к жизни, в окружении своих счастливых родственников! А ему самому с его стаей пришлось просить подаяния, как нищим. Что ж, значит, жизнь все расставила по своим местам!

Карломан, чувствуя, о чем размышляет Ридвед, проговорил, подтверждая слова Номиноэ:

- Для нас, Хранителей, мир в Арморике должен быть превыше всего! В этом состоит наш долг, наше высшее предназначение!

Ни один оборотень не посмел бы отказаться от самой сути, высказанной им. И Ридвед кивнул в знак согласия.

А Карломан, наконец, напрямую обратился к старому оборотню, брату своего деда:

- Приветствую тебя, славный Ридвед Лесной, вожак сильной стаи! Желаю здоровья и счастья тебе и твоим близким, бисклавре и людям, на долгие годы! Нынешний год обещает быть благоприятным, так что вы сможете вернуться домой. Живите, как прежде, только помните о дружбе с другими ши и с людьми Арморики!

Глядя в глаза Карломану, Ридвед ответил, обнадеженный тем, что танист в самом деле говорил с ним без гнева:

- Ты прав, высокочтимый танист! Нынешний год выглядит благоприятным. Да поможет Матерь Богов, в этом году мы вернемся в лесное логово, и отблагодарим всех, кто помог нам.

Ридвед отвечал Карломану со всем почтением. Но сам в это время исподлобья, по-волчьи, поглядывал на собравшихся вокруг оборотней. Он ожидал возможности поговорить с танистом с глазу на глаз. Ведь, по словам Келина Пастыря Деревьев, только Карломан мог снять тяжкий груз с его души.

Сам же танист Арморики понимал, что мучает его родственника. И он проговорил как можно более дружелюбным тоном:

- Испокон веков было принято платить добром за добро! Ты, почтенный Ридвед, вместе со своей стаей гостеприимно принимал в лесном логове моего сына Дунстана и его друга Виомарка. Стало быть, и я буду очень рад, если вы все вместе примете участие в предстоящих торжествах в честь моего приезда на священную землю Арморики!

Теперь у Ридведа совсем отлегло от сердца. Его лицо немного оживилось, в нем исчезла былая напряженность. Карломан возвращал ему надежду на лучшее. Но самое главное еще не было высказано между ними...

- Что ж: я благодарю тебя, благородный Карломан, от имени моей стаи, - Ридвед взглянул на своих сына и правнука, стоявших поодаль.

Танист Арморики уловил значение его взгляда и попросил, обернувшись к матери:

- Оставьте нас, пожалуйста, поговорить в тишине!

Гвиневера взяла Дунстана за руку, и они покинули священную рощу, а за ними последовали остальные оборотни. Возле Королевского Дуба остались лишь Карломан, Номиноэ и Ридвед.

Сделав знак своему бывшему наставнику, Карломан подошел к своему дубу. Вместе с ним подошел Номиноэ, а за ними последовал и Ридвед.

Карломан потрогал грубую, шершавую кору могучего дерева, что было некогда заговорено на его жизнь и росло вместе с ним. Совсем как год назад, когда он возвратился к жизни. При этом жесте он обернулся сперва к Номиноэ, затем - к Ридведу.

Номиноэ тихо проговорил:

- Я тоже вспоминаю, как заговорил его маленьким ростком, связав его с твоей жизнью, Карломан! Это было одно из моих лучших заклинаний. Как помог Королевский Дуб в прошлом году, доказав Совету Кланов, что ты вернулся к жизни!

Ридвед постепенно присоединился к разговору, словно не боялся своих собеседников еще недавно:

- Что ж, пусть этот дуб, как и его близнец-оборотень, живет и здравствует еще долгие годы, крепнет день ото дня!

Карломан, касаясь ладонями своего дуба, слушал их разговор, а сам глядел на воронов, что летали над рощей.

Наблюдая за вещими птицами, он неосознанно искал среди них ворона Морриган. Уж наверное, посланец Вороньей Госпожи наблюдал за ним!

Затем взгляд Карломана неизбежно упал на волчье лыко, что цвело белым цветом там, где когда-то рос дуб его брата Хлодиона. Ядовитое волчье лыко не случайно выросло здесь, оно, хоть его и не заговаривал никто, было связано с Ужасом Кемперра. Тот убил родителей юного Брана, лишил жизни Керетика, внука Ридведа. В прошлом году с белым красноглазым оборотнем оборотнем довелось столкнуться Вароху, внуку присутствовавшего здесь Номиноэ. Хвала Небесам, что Варох не разобрался, с кем столкнула судьба, и, выручив бродячих артистов, поспешил в столицу! Если бы оборотническое чутье сказало ему, что перед ним Ужас Кемперра, он сразился бы с ним. И, вполне возможно, погиб бы, как вскоре погиб другой старый друг, кельпи Морган, от рук донарианцев. Было бы чудовищно, если бы его друг Варох разделил жребий Керетика Охотника! Тот был лучшим следопытом из всех оборотней Арморики, учеником Пастыря Деревьев, и, на беду свою, выследил безумного оборотня в одиночку...

И убийца, сеющий смерть и страх повсюду, с которым предстояло сразиться в смертельном бою самому Карломану, был его родным племянником, безвестным сыном покойного Хлодиона, внуком королевы Гвиневеры! Разумеется, Карломан не собирался никому рассказывать тайну, что поведала ему Воронья Госпожа.

Номиноэ Вещий чувствовал состояние Карломана, хоть тот и старался держать при себе самые важные тайны. Но у оборотней было не принято задавать лишние вопросы, и он ответил на внутренний настрой своего ученика:

- Вороны Морриган, конечно, наблюдают за нами! Но, надеюсь, сегодня они принесут своей Госпоже добрые вести! Тем более, что скоро в тисовой роще откроется святилище в честь Морриган. Торжества в Ее честь сулят благо народу Арморики. Ведь и Владыки Ши почтят их своим присутствием!

Карломан кивнул в знак согласия. Он подумал, что во время празднеств как раз будет удобно принести дары Алау Водяной Лилии, Речной Деве, дочери Леджии.

Затем он переглянулся с Ридведом и произнес, будто между ними никогда и не было напряжения:

- Это будет всенародный праздник всех благих людей и ши Арморики!

Ридвед слабо улыбнулся в ответ:

- Да будет так!.. Пусть радуются на празднике все, кто имел счастье дожить до нынешних дней!

Карломан понял, что старый оборотень снова думает о своем погибшем внуке. И мягко взял его за руку:

- Чему быть, того не миновать! По крайней мере, Керетик погиб доблестно, в сражении со страшным противником. Я и сам не пожелал бы себе иной гибели, - все же позволил себе Карломан обмолвиться. Но об этих его словах вспомнят, лишь когда они осуществятся, много позднее...

Так продолжали беседовать Ридвед с Карломаном. Номиноэ стоял рядом с ними, но не принимал участия в разговоре.

Тогда Ридвед ответил с болью в голосе:

- Керетик погиб доблестно, но, к несчастью, он был слишком неосторожен, потому и встретился с врагом один на один! Ведь его трижды предупреждали об опасности! Еще в детстве - Пастырь Деревьев, когда вы втроем встретились с ним на Празднике Черники. Затем, незадолго до его гибели - ты и я сам. Увы, мой храбрый, неосторожный мальчик своим ослушанием сам притянул жестокую гибель! Даже лучшим из ши случается ошибаться...

- Это правда! - тихим голосом признал Карломан. - И поэтому нет смысла казнить себя за невольные ошибки...

Ридвед глубоко вздохнул и проговорил:

- Так же и я после гибели моего внука пребывал в жестоком горе и чувствовал предубеждение против людей! Теперь я сознаю, что, должно быть, Ужас Кемперра появился не только по их вине. В этом существе есть нечто роковое, раз уж он отличается от других оборотней и чрезвычайно могуществен даже по меркам ши!

Номиноэ кивнул в знак согласия.

А Карломан ответил, успокаивая своего родича:

- Не осуждай своего внука, которым вправе гордиться! Керетик не мог поступить иначе, так же как моя царственная бабушка, королева Игрэйна! А ведь она сразилась с оборотнем-выродком и спасла будущего губителя ши!.. Почтенный Ридвед, я понимаю твою боль, что сразу после трагедии заставила тебя совершить непродуманные поступки. Однако все закончилось хорошо. И ты все осознал вовремя. Твоя собственная совесть уже наказала тебя сильнее, чем мог бы я, даже не будь ты братом моего деда. Так что я хочу лишь одного: оставить события прошлого года в прошлом, дабы в настоящем разобраться в том, что ждет нас в будущем!

Так Карломан освободил Ридведа от чувства вины. Ему нужна была помощь всех, чтобы устроить судьбу Арморики, ее людей и ши наилучшим образом.

Ридвед кивнул в ответ на слова таниста, так же как и Номиноэ.

А Карломан продолжал, касаясь ладонями своего дуба, издревле священного дерева "детей богини Дану". И он обратился к обоим старым оборотням:

- Я должен сообщить вам самое главное на сегодняшний день, господа! Мне известно об отступничестве друидов. Они хотят лишить меня звания таниста, под предлогом, будто я утратил благословение Небес. Я рассчитываю опередить их и использовать их интриги против них самих! Я передам титул таниста моему сыну Дунстану. Все уже решено между моей царственной матушкой, мной и ним. Ведь прошлый год показал нам всем, что существующее положение хрупко, как весенний лед на реке. Пусть же Дунстан станет наследником Арморики по древнему обычаю танистри. Он - бисклавре, как и я, а против воли ши друиды не посмеют выступить открыто. Я же останусь сыном королевы Гвиневеры. Мне не нужно более почетного звания!

Сперва старые оборотни удивились, как следовало ожидать. Но, поразмыслив мгновение, Номиноэ Вещий проговорил:

- Что ж, вполне возможно, это мудрое решение! Если (да хранят тебя Небеса!) каким-нибудь образом повторятся события прошлого года, у вождей Партии Меча не будет столь превосходного аргумента, что король поразил мечом таниста Арморики!

Ридвед встрепенулся и нахмурился, услышав о возможности повторения трагедии на ристалище.

Но Карломан уверенно возразил старейшему из оборотней:

- Повторения не произойдет ни в коем случае! Тот несчастный случай произошел по вине целого стечения обстоятельств, какое едва ли может произойти вновь. Несколько роковых сил столкнулись в тот раз, но такие вещи не повторяются!

Номиноэ, поразмыслив, согласился со словами Карломана и, в свою очередь, проговорил:

- В трагедии на ристалище есть вина, и вольная, и невольная, не только людей, но также ши. В меньшей степени, но это относится также и к появлению Ужаса Кемперра, - тем самым старейший из оборотней опровергал слепую веру Ридведа, что одни лишь люди виновны в том, что в мир пришел ужаснейший из оборотней-выродков.

В самом деле: арвернский король пришел в ярость и поразил Карломана мечом по вине своей матери и жены, доставившей ему повод для ревности. Но даже его мать, ужасная Бересвинда Паучиха, приносила беды окружающим, потому что на ней тяготело проклятье граги. А второе проклятье невольно усилила наследница вейл, юная Фредегонда. Скрестившись, они навлекли беду на Карломана, Почти Короля. Номиноэ предполагал, что и в рождении Ужаса Кемперра складывалась не менее запутанная цепь событий и действующих лиц. Ничто не берется само по себе: ведь и Ги Верденнского некогда сделал ненавистником альвов безумный оборотень, убивший на глазах у ребенка его мать!..

Карломан подтвердил размышления Номиноэ:

- Нет-нет, я не ожидаю в будущем такого же стечения обстоятельств! Но ведь возможны тысячи различных поворотов судьбы. И потому я решил отречься от титула таниста Арморики в пользу моего сына Дунстана. И уже теперь передам ему часть моих обязанностей в Арморике.

Номиноэ и Ридвед поразмыслили с минуту и кивнули, один за другим.

- Что ж, я понимаю тебя, Карломан! - сказал ему бывший наставник. - Дунстан - бисклавре, и сможет пользоваться не меньшим уважением, чем ты, среди "детей богини Дану". А главное - сможет совладать с политиканствующей верхушкой коллегии друидов. Они не посмеют открыто пойти против него.

А Ридвед сурово нахмурился в ответ:

- Арморике нужен танист, живущий здесь, до мозга костей принадлежащий здешней земле! Дунстан будет присматривать за друидами. И, если они опять затеют какую-нибудь интригу, ши тут же разоблачат их.

- Да будет так! - искренне проговорил Номиноэ.

Карломан тоже высказал свои пожелания:

- Надеюсь, что трагедии прошлого года больше не повторятся никогда! Пусть ни людей, ни ши горе больше не ослепляет до такой степени! Теперь, во всяком случае, мне удалось навести порядок. В прошлом году я с трудом добился от короля Хильдеберта, чтобы он отказался от Священного Похода против ши и обратил свой гнев на восток, против междугорцев. Хотя, увы, донарианцы продолжают копить силы, а барон Верденнский пока что заседает в Королевском Совете. Но мне очень помогла королева Кримхильда, а ей, в свою очередь - ее кузина, моя спасительница Фредегонда. Она попросила у королевы защиты, открыв ей, что является вейлой. И молодая королева убедила своего царственного супруга, что во многих странах люди живут в мире с ши, и что настоящим врагом являются Междугорье и Тюрингия. Так Арверния, едва не свернув на путь Хильдеберта Разрушителя, вновь направилась верной дорогой.

Таким образом, Коронованный Бисклавре вкратце поведал старым оборотням о событиях нынешнего времени.


Ридвед удивленно вскинул брови, услышав об участии юной вейлы Фредегонды в столь важных делах. Он, до недавнего времени живя в глухих лесах, едва слышал об этой девице, наследнице погибшего рода. Старому оборотню лишь довелось узнать, что Карломану пришлось постараться, чтобы направить цели воинственного короля Арвернии на восток, против междугорцев. Иначе мог бы повториться Священный Поход против ши, устроенный Хильдебертом Разрушителем.

Номиноэ же знал о наследнице вейл. За минувший год его внук Варох несколько раз приезжал в Арморику по поручению Карломана, и рассказывал ему все последние новости. В том числе, в первый же приезд Варох сообщил деду и о том красноглазом потомке ши, что так яростно сражался с кельпи Морганом. А Номиноэ, сложив все известные ему сведения, узнал в том Ужас Кемперра, кровавый путь которого еще продолжался.

Так что в ответ на упоминание Фредегонды, Номиноэ только кивнул. А Карломан продолжал:

- Я так же надеюсь, что со стороны ши в Арморике больше не будет смуты, а заповедные места впредь останутся безопасны для людей!

Ридвед кивнул, уловив камешек в свой огород.

- Обещаю тебе, Карломан! Я в самом деле многое переосмыслил для себя. Даю слово, что в моих лесах впредь будет безопасно для людей, а гостеприимством лесного логова прохожие смогут пользоваться сугубо добровольно!

И он вопросительно поглядел на Номиноэ, желая спросить у него об Ужасе Кемперра - что известно о неуловимом выродке-убийце?

Но старейший из оборотней утешил своего шурина, не говоря ему, однако, ничего определенного:

- Не тревожься о будущем, Ридвед! Кровь Керетика будет отомщена. Ужас Кемперра - это уже общее бедствие, касающееся не только людей и оборотней. А нам в эти дни, полные торжественной радости, надо копить силы на будущее, черпая их из светлых, счастливых событий. Ими не обделена и твоя стая, почтенный Ридвед! Твой молодой наследник Геррин давно уже хочет представить тебе свою невесту. Она из моего клана, хоть и человек. Замечательная девушка! - и Номиноэ подмигнул Ридведу, давая понять, что любовь молодой пары следует благословить. И заодно он тактично выпроводил Ридведа, чтобы побеседовать с Карломаном наедине о самом важном.

Ридвед ушел. А Номиноэ Вещий проводил взглядом своего шурина, а затем перевел свой пронзительный взгляд на Карломана.

А тот, в свою очередь, любовался высоким небом Арморики. Сияющая колесница Луга уже клонилась к закату, и алые, пурпурные, золотые краски заливали пламенем половину неба. Первый день Карломана в Арморике подходил к концу. А впереди ожидали праздничные торжества.

Карломан не спешил начинать беседу. Он предчувствовал, что разговор с Номиноэ будет нелегким. Коронованный Бисклавре опасался проницательности наставника, удивительной даже для старого оборотня-чародея, всю жизнь развивавшего свои дарования. Он бы не удивился, если бы Номиноэ уже знал наперед все, о чем он собирался поведать, и даже том, о чем он пока предпочел бы умолчать, до тех пор, пока не придет пора осуществиться судьбе. Во всяком случае, Карломан точно знал, что наставник сейчас чувствует его настрой. А потому было бесполезно хоть что-то скрывать от вещего оборотня.

***

С балкона, излюбленного почтенными старцами, тоже открывался изумительный, сияющий огненными красками закат в небе над Чаор-на-Ри.

Этим закатом любовались принц Сигиберт Древний, его сын, герцог Теодеберт Миротворец, и графиня Альпаида Кенабумская. Они долго беседовали вот так, вспоминая самые счастливые минуты своей жизни, обязательно связанные с Карломаном, который незримо присутствовал среди них.

Альпаида держала за руки почтенного старца, а тот весело проговорил, исполненный радости:

- Даже не верится, что я дожил до столь счастливого дня! И Карломан, мой названый внук, и ты, его жена - вы оба здесь, и я вижу вас своими старыми глазами!

- Это правда, дедушка Сигиберт! - заверила Альпаида. - Мы в Чаор-на-Ри, и у нашей семьи будет еще много счастливых дней!

Глядя на них, Теодеберт радовался всей душой, что приезд Карломана так хорошо повлиял на его престарелого отца и вернул ему бодрость.

И он проговорил, в свою очередь взглянув на закатное небо:

- Вот и вечер настал! Скоро уже все наши родные соберутся под крышей королевского замка!

Альпаида тоже заметила, что уже закат, хотя в небе над балконом было еще достаточно света. И она оглянулась, поневоле ища взглядом своего супруга. После трагедии прошлого года ей было трудно надолго расставаться с Карломаном. Хотя умом она понимала, как все арверны, что от судьбы не уйти. Да и в Чаор-на-Ри, где все так почитали ее супруга, с ним вряд ли могло что-то случиться! Однако Альпаида все равно не могла побороть невольную тревогу.

Сигиберт заметил смятение названой внучки и произнес, обращаясь к ней:

- Не беспокойся, Альпаида, девочка моя! Я понимаю твою тревогу за мужа, но под кровом Чаор-на-Ри с Карломаном ничего не должно случиться!

Альпаида тихо вздохнула, но ничего не ответила.

Теодеберт вновь мысленно восхитился любовью своего пасынка и его супруги. В прошлом году, когда Карломан, казалось, неминуемо должен был погибнуть, Альпаида была готова умереть вместе с ним, повторив подвиг древних героинь. Но, конечно, гораздо лучше, что любящие супруги нынче живы и здоровы, и их взаимная любовь так же сильна!

Наконец, Альпаида переборола смятение и проговорила:

- Я верю, что скоро мы все сообща порадуемся на торжествах в честь открытия святилища Морриган, что распорядился воздвигнуть Карломан! - ее мысли то и дело непроизвольно обращались к возлюбленному супругу.

Тут на балконе снова появился Дунстан.

- Рад видеть вас всех, и поведать вам последние новости! - радостно произнес молодой оборотень. - Стая Ридведа Лесного остается в Чаор-на-Ри на предстоящие торжества. А мой батюшка сейчас возле Королевского Дуба, беседует с таном Номиноэ Вещим. Им необходимо многое обсудить!

Альпаида улыбнулась, наконец, успокоившись при этих вестях. Дунстан занял свое место у ограды балкона, как зачастую стоял его прадед, Риваллон Сто Воронов, когда бывал здесь. И на заветном балконе продолжалась дружеская беседа. Принц Сигиберт Древний находился в превосходном расположении духа, благодаря встрече с Карломаном и Альпаидой, и последним радостным известиям. И все остальные также радовались вместе с ним, что все складывалось столь благополучно.

***

Поздним вечером, после ужина, в покоях королевы Гвиневеры собралась королевская семья. Там находились сама королева со своим супругом Теодебертом, и Карломан с Альпаидой, Дунстан, а также наместник Арморики, Дагоберт Старый Лис. Они вместе беседовали обо всех семейных и государственных делах.

Теодеберта больше всего заботило состояние его престарелого отца. И он с глубоким чувством благодарности обратился к Карломану и Альпаиде:

- Как хорошо, что вы обрадовали батюшку своим приездом! Примите мою безграничную благодарность!

Граф и графиня Кенабумские сидели вместе, взявшись за руки. На душе у Карломана было сумрачно после напряженного разговора с Номиноэ Вещим. Но он поддерживал общую беседу из любви и уважения к своим родным.

- Как же могло быть иначе, батюшка Теодеберт? - отвечал он. - Для меня тоже большое счастье, что удалось вот так собраться всем вместе!

Дунстан подмигнул отцу веселым зеленым глазом:

- В самом деле, даже стая Ридведа с нами, в Чаор-на-Ри! Я сейчас видел Геррина с его невестой. Подумать только: старый Ридвед благословил их на будущий брак! Так что и тут все хорошо.

Гвиневера Армориканская сидела рядом с мужем, наслаждаясь счастьем. В кои-то веки она могла чувствовать себя не королевой, а просто матерью большого семейства, как ей всегда хотелось. И она ответила внуку, блестя в полутьме зелеными глазами:

- А вот как откроем перед всем народом святилище в честь Морриган, спасительницы Карломана - радость будет по всей Арморике!.. Ведь все уже готово, господин наместник? - обратилась она к Дагоберту, невольно вновь возвращаясь к привычному круговороту забот, без которого не могла бы жить.

- Да, святилище в тисовой роще ждет только дня, когда на алтаре зажгут огонь. На будущее торжество съехался народ со все Арморики, - подтвердил Дагоберт. И, тоже посерьезнев, обратился к Карломану: - Но, торжества торжествами, а вассальные обязательства Арморики требуют способствовать нашим войскам в их борьбе против Междугорья и Тюрингии!

- Я уже просила Карломана устроить все так, чтобы и "дети богини Дану", и арверны остались довольны, - вставила Альпаида.

Карломан кивнул, подтверждая слова жены, держа ее руки в своих руках:

- Да, я уже определил, как нам поступить лучше всего. На Арморику возложим поставки скота для пропитания войска. Для здешних богатых стад такие обязательства не будут чрезмерны, и не разорят "детей богини Дану". А идти на войну, в качестве вассалов Арвернии, я поручу окситанцам. Для того туда и уехала герцогиня Матильда, чтобы представлять интересы сюзерена в Окситании!

Королева Гвиневера с материнской гордостью поглядела на своего предусмотрительного сына. И все остальные присутствующие - и арверны, и "дети богини Дану", - переглянулись, восхищаясь тем, как ловко все продумал Карломан, так что и волки остались сыты, и овцы целы.
***
Прошло еще несколько дней, и близился торжественный праздник открытия святилища Морриган в тисовой роще.

Все это время Верховный Друид со своими приспешниками готовились прилюдно подставить Карломана, показать перед всеми его телесный ущерб, в котором они были уверены, чтобы отнять у него титул таниста Арморики. Но хитроумные жрецы не подозревали, что Коронованный Бисклавре давно проник в их замыслы и теперь готовился опрокинуть их, что он сам задумал отречься от титула таниста, но на своих условиях, а не так, как укажут друиды, и что его наследником станет Дунстан, над которым жрецы не имели власти.

Зато Номиноэ Озерный знал, что задумал его любимый ученик. И внимательно наблюдал за ним, чувствуя окружающие Карломана со всех сторон  веяния тайных сил.

Пока же Карломан проводил эти дни с семьей, по которой так сильно скучал, и это время пролетало быстро. Он ежедневно посещал принца Сигиберта и играл с ним в фидхелл, к огромной радости старца. А также беседовал с другими правителями Арморики, решая вместе с ними дела государственной важности. Он отдавал важные распоряжения, устраивал все так, чтобы порядок на его родине не пошатнулся, и когда его не станет.
***
И вот настал долгожданный день, когда в тисовой роще под Чаор-на-Ри должно было открыться святилище в честь Морриган, Вороньей Госпожи, владычицы тайн жизни и смерти.

Тысячи людей съехались со всей Арморики, чтобы принять участие в предстоящих торжествах. И, конечно же, вся королевская семья и вся знать "детей богини Дану" готовились к будущей праздничной церемонии.

Вот и Карломан с Альпаидой в это утро красовались перед зеркалом, готовясь ехать на открытие святилища.

Графиня Кенабумская залюбовалась своим супругом, надевшим сегодня в последний раз праздничное одеяние таниста Арморики.

- Как ты красив сейчас! - прошептала она, поправляя на его широких плечах складки пледа. - От тебя не отвести глаз!

Карломан с улыбкой обернулся к жене. Его зеленые глаза лучились смехом.

- Тебе тоже очень идет одеяние "детей богини Дану", любовь моя! Ходи так всегда, пожалуйста!

Альпаида в самом деле выглядела уроженкой Арморики, стоя вот так перед зеркалом рядом с супругом. Они были счастливы.

***

Верховный Друид готовился первым служить в новом святилище. Вся жреческая коллегия собралась здесь. Они готовились впервые зажечь огонь на алтаре, на котором уже лежали дрова, обвитые соломой и политые ароматическими смолами. Одним из друидов предстояло возжечь священное пламя, другие привели в рощу вороных коней, которых предстояло заколоть в честь Морриган. Жрецы готовились читать знамения по состоянию жертв, чьи внутренности будут развешены на тисах, окружавших святилище, чтобы приманить черных воронов, птиц Морриган. Святилище должно было стать домом и для них.

Кинврайт в это утро омылся освященной водой и не вкушал никакой пищи, готовясь к обряду. Но зато он поговорил со своими советниками, Дубдхарой и Вортимером, о государственных делах, мало связанных со служением, подобающим друидам.

- Мы побеседовали с вождями Партии Меча, - вкрадчиво доложил Вортимер своему предводителю. - Они пообещали помочь нам разоблачить Карломана, вызвав его на состязания.

- Не можем же мы сами, посвященные друиды, состязаться с ним! - подхватил Дубдхара. - Да убедятся все, что Карломан не в состоянии как следует владеть раненой рукой, и, следовательно, не может оставаться танистом Арморики!

Кинврайт коварно улыбнулся.

- Спасибо вам, верные мои! Если Карломан откажется состязаться, или согласится и проиграет, вся Арморика убедится воочию, что он - не больше, чем жалкий калека!

Ни одному из друидов не приходило в голову, что Карломан на самом деле вполне исцелился от раны. Кроме того, они не подозревали, что королева Гвиневера и ее сын знают об их замыслах и готовы принять ответные меры.

***

Вскоре, приехав к тисовой роще, Карломан прогуливался вдоль ее опушки, беседуя со своим кузеном Жартилином и с Дагобертом Старым Лисом. Им кивали на ветру ветки тиса, такие нарядные в своем игольчатом убранстве, украшенные ярко-красными ягодами, но таящие в себе смерть. До начала торжеств еще оставалось время, и они могли спокойно побеседовать.

- Поведайте мне все о положении дел в Арморике, мои благородные родичи! - попросил Карломан. - У нас здесь все еще остались рьяные приверженцы Партии Меча. Как вы - королевский наместник и маршал севера, - собираетесь обращаться с ними?

Жартилин глубоко вздохнул:

- В прошлом году, как вы знаете, я был вынужден оповестить государя Хильдеберта о событиях Совета Кланов и о том, что Партия Меча едва не подняла в городе мятеж. И государь, хотя узнал обо всем, когда уже все было тихо, все равно разгневался, и был готов покарать зачинщиков, как с давних времен привыкли короли Арвернии.

Дагоберт кивнул в знак согласия:

- Да, тогда тебе, Карломан, пришлось отговаривать короля от похода против Арморики! Если бы государь ввел войска, неминуемо началось бы восстание. Но, вместо этого ты, Карломан, как раз предложил меня в наместники Арморики, и король удовлетворился этой мерой.

Карломан скромно отозвался, словно и не слышал похвалы в свой адрес:

- Это правда, я поручил тебе, дядя Дагоберт, разумно и мудро представлять интересы Арвернии. А под твоим началом, кузен Жартилин, не только северный военный стан, но и войска "детей богини Дану". Позаботься, чтобы их положение всегда было сносным, чтобы у них не находилось причин переметнуться к Партии Меча!

Жартилин приложил руку к груди:

- Разумеется, я знаю заботы и нужды нашего народа, кузен! И не хочу, как и ты, чтобы войско, обученное и вооруженное на рыцарский манер, подняло бы восстание, и Арморика утонула бы в крови! Самое главное - чтобы никто другой не подал "детям богини Дану" повода к восстанию, каким в прошлом году стало несчастье с тобой!

Карломан нахмурился, помня смуту прошлого года.

- Я бы вовсе не хотел стать причиной распри народов, что равно близки мне! Но я обязан быть не только танистом Арморики, но майордомом Арвернии. Хотя вряд ли здесь кто-то вновь вздумает применять темную магию. Но "детям богини Дану" следует помнить, что лучше не пробуждать гнев короля Арвернии. Если его меч выйдет из ножен, то уже не уберется обратно, прежде чем прольет реки крови! Вот почему я настойчиво прошу тебя, кузен Жартилин, содействовать делу мира в Арморике! А тебя, дядя Дагоберт, я прошу учитывать обычаи Арморики и "детей богини Дану" и обращаться с ними мудро, как ты умеешь. Чти здешние законы, наказывай только за настоящие преступления, а не за дерзкие речи. Кто много болтает - вовсе не обязательно становится изменником. Я верю, ты сможешь быть справедливым наместником, не раздражая ни одну из сторон!

Старый Лис горделиво выпрямился.

- Возможно, я не так хорошо знаю Арморику, как дядюшка Сигиберт, но в здешних обычаях немного научился разбираться, хвала Владыкам Асгарда! Мне придется и впредь лавировать между арвернами и "детьми богини Дану", как опытный кормчий между порогами реки. Если ничья сверхъестественная глупость не опрокинет все наши расчеты, я надеюсь справиться! - Дагоберт поджал губы, как видно, сдерживая чье-то вертевшееся на языке имя. - Но я пойду, подготовлю арвернскую стражу к предстоящим торжествам!

Он удалился. А Карломан с Жартилином продолжали свою прогулку и беседу о государственных делах, пока еще оставалось время.

- Прошу тебя понять правильно, кузен! - Карломан внимательно взглянул в глаза двоюродному брату. - Мы все вместе стараемся подготовиться к возможным ударам в будущем! Но только Высшим Силам открыто, что и как сложится в будущем. Минувший год наглядно показал нам всем, насколько непрочен мир между "детьми богини Дану" и арвернами. Достаточно одного удара, чтобы они столкнулись, как злейшие враги. У обоих наших народов есть и сильные стороны, и слабые, и нельзя винить только одну из сторон. Но возможно, наступит время, когда тебе, Жартилин, придется выбирать, кто ты в первую очередь: потомок Матери Богов и племянник царственной Гвиневеры или маршал севера, подданный арвернского короля. Что ты выберешь тогда?

Жартилин поглядел на Карломана так, будто не узнавал его. Да, как видно, события прошлого года сильно изменили их всех, заставив даже самых могущественных осознать, сколь ненадежна жизнь!

- Что ж: я уже думал об этом не раз в прошлом году, - доверительно ответил сын Морветена. - Душой и сердцем я принадлежу Арморике. И отец мой, и мать родом из "детей богини Дану". Король Арвернии возвысил меня за то, что я хорошо сражался против наших общих врагов за правое дело. Но, если арверны обернутся против Арморики, я выйду в отставку и останусь со своим народом!

Карломан крепко пожал руку своему кузену:

- Благодарю тебя, Жартилин! Другого я и не ожидал от тебя! Будь внимателен, следи за событиями в обоих наших землях - и ты заметишь, когда можно будет выйти в отставку, не позоря свое имя. У каждого восстания есть веская причина, и обеим сторонам нужно время, чтобы подготовиться к войне. Так что важные события не застанут тебя врасплох.

Жартилин кивнул в знак согласия:

- Благодарю тебя за совет, кузен Карломан! Если бы в прошлом году нам не удалось предотвратить восстание, ты сам, вернувшись к жизни, оказался бы между двух огней, когда слишком поздно было бы для примирения. Но, хвала Небесам, все закончилось хорошо, и злая судьба миновала нас!

Они вышли к Леджии, к высокому берегу которой подступала тисовая роща. Взглянув с берега вниз, Карломан заметил, что вся поверхность воды покрылась белыми кувшинками. Это значило, что Алау Водяная Лилия, Дочь Реки, находилась здесь. А Карломан как раз собирался принести ей дары.

Идя вдоль течения реки, кузены встретили Альпаиду с Дунстаном. Они тоже прогуливались перед началом церемонии открытия святилища. Их сопровождал Киан Песнь Пшеницы, бывший одаренный бард, сыгравший важную роль в событиях прошлого года.

Подойдя к ним ближе, Карломан взглянул сперва на Дунстана, затем на Жартилина. И проговорил, обращаясь к обоим, и как бы поясняя то, что собирался нынче сделать:

- Пусть прошлый год станет уроком для всех нас, родные мои! Отчасти беды произошли и потому что я взял слишком много на себя одного. Прежде мне много раз помогало, что я, как майордом Арвернии и танист Арморики, пользовался уважением у обоих народов. Но теперь настало время мне распределить обязанности между достойными.

Кузен насторожился, размышляя, что задумал Карломан. А Дунстан, посвященный в суть происходящего, согласился с отцом:

- Пусть все сложится к лучшему, батюшка!

Затем Карломан обернулся к бывшему барду. И тот с сожалением склонил голову:

- Приветствую тебя, танист Арморики! Не смею просить у тебя прощения за то, что участвовал в заговоре против тебя. Что ж: Та, которую мы все собрались почтить, рассудила справедливо, вернув тебя к жизни! Здоровья и счастья тебе на долгие годы!

К удивлению Киана, Карломан ответил ему, ласково улыбнувшись:

- Как я могу в чем-то обвинить тебя, Киан Песнь Пшеницы - моего давнего соратника, знаменитого певца родной земли? Если ты в чем-то провинился в прошлом году, то тут же отдал долг, когда успокоил мятеж в городе, и помог моей царственной матушке на Совете Кланов. Ты оправдан королевой и судом. А я, со своей стороны, прошу тебя, лучшего из бардов Арморики, спеть сегодня на торжествах в честь открытия святилища Морриган!

Киан немигающими глазами поглядел на Карломана, словно не в силах был поверить своим ушам, и вдруг поклонился ему до земли:

- Прими мою благодарность, танист Карломан! Ты оказываешь мне великую честь, и не просто даруешь прощение, но и возвращаешь то, что для меня дороже жизни! - на глазах бывшего барда появились слезы.

- Ступай и покажи всем, что настоящий дар неистребим, хоть тебе и пришлось некогда обнажить меч! - ободрил его Карломан. И добавил, обратившись к кузену: - Жартилин, проводи, пожалуйста, почтенного Киана туда, где скоро зазвучат лиры!

Жартилин вместе с Кианом удалились прочь. А возле реки остались только Карломан с Альпаидой и их сын Дунстан.

Супруги шли рядом, держась за руки. А молодой оборотень обеспокоенно сообщил отцу:

- Все идет, как и ожидалось! Верховный Друид с приспешниками явно что-то замышляют. Вероятно, они уже подготовили для тебя ловушку, будучи уверены, что ты не владеешь левой рукой...

Карломан усмехнулся, не выказывая и тени тревоги:

- Пусть попробуют - я все равно переиграю их! Дедушка Сигиберт упрям, пытаясь наводить порядок в хранилище книг - но граги-помощник упрямее него, каждый день перепутывая книги, чтобы ему было чем заняться. Дядюшка Дагоберт хитер - но волчья хитрость бисклавре выше его лисьей проницательности. Для опытных ши происки друидов - всего лишь детская игра.

Альпаида, услышав слова мужа, лишь мысленно слегка удивилась смутно знакомому ей миру Других Народов. Но не встревожилась. Ведь это был родной мир ее возлюбленного супруга, и она должна была доверять ему. Она была счастлива, также как ее сын и муж.

Дунстан тоже вздохнул с облегчением, зная, что его отец всегда сознает, что делает.

- Что ж, пусть все идет, как ты задумал, батюшка! Жду не дождусь, когда закончатся все сегодняшние мероприятия, и мы сможем вернуться домой! У вас все еще не было времени как следует пообщаться с Бранвен и нашими детьми... Кстати, батюшка: тот волчонок, которого я в прошлом году спас от темного ритуала и отдал своим детям, так и прижился у нас. Дети очень полюбили его. Теперь он уже переярок, но по-прежнему слушается их, как собака. Когда был поменьше, даже спал вместе с ними, зато теперь те из твоих внуков, что поменьше, катаются на нем верхом.

- Вот и славно! - согласился Карломан, идя вдоль берега реки вместе с женой и сыном. - Волк - не собака, он дарит свою дружбу лишь достойным! Сохрани в будущем его род, Дунстан!

Молодой оборотень кивнул, в знак обещания.

Тем временем, они вышли из тисовой рощи на пологий прибрежный луг, поросший разнотравьем. Над пестрыми полевыми цветами порхали бабочки, тоже похожие на ожившие яркие лепестки.

За бабочками гонялся мальчик, черноволосый двенадцатилетний крепыш. Он без устали носился по лугу, выбирал самых красивых бабочек и ловил их ладонями. Обычно бабочки вспархивали так быстро, что ловить их без сачка было почти невозможно. Но этот мальчик обладал такой невероятной ловкостью, что успевал поймать бабочку на лету, высоко подскакивая за ней, прежде чем она улетала. Однако он, перехватив легкокрылую красавицу, сажал ее себе на ладонь, любовался с минуту многоцветными переливами ее крыльев, а затем подбрасывал бабочку, отпуская ее лететь дальше. И мчался в другую сторону, исполненный сил и радости.

Два оборотня и Альпаида подошли к нему почти неслышно. Но мальчик все равно почувствовал их присутствие, и обернулся с широкой улыбкой и радостным огнем в зеленых глазах.

Это был Ллевелин, старший сын Дунстана и Бранвен, очень похожий на своих отца и деда.

Увидев внука, Альпаида еще крепче сжала руку Карломана, без слов благодаря его за жизнь, полную любви, за детей, которых они вырастили, а теперь смотрели, как подрастают их внуки. У них воистину одна судьба, от начала и до конца. А их любовь будет вечно жить в потомках, таких, как вот этот мальчик.

Ллевелин вновь в красивом прыжке поймал бабочку и любовался пурпурной лентой на ее крыльях.

- Мой сын слишком развеселился, даже не подошел поздороваться с дедушкой и бабушкой, - нахмурился Дунстан.

- Он показывает нам, что на многое способен, - возразил Карломан, любуясь внуком. - Я думаю, Дунстан, что у твоего первенца большое будущее!

А мальчик высоко подскочил над зарослями трав, подбрасывая бабочку в восходящий поток ветра. И солнечный луч осветил золотым светом его черноволосую голову.

***

И вот настало время церемонии открытия святилища Морриган. Этого праздничного часа так долго ждала вся Арморика! И теперь в священную тисовую рощу собрался почти весь Чаор-на-Ри, а также множество людей и ши со всей Арморики. Одних вело искреннее благочестие, других - желание посмотреть мир и показать себя перед всеми.

Лишь из живущих в королевском замке старцев приехали только Номиноэ и Ридвед. Оборотням было легче выдержать продолжительную церемонию. Пожалуй, Риваллон и Ангарад и могли бы еще выстоять наряду с более молодыми, однако не хотели бросать Сигиберта Древнего, и остались вместе с ним. Вместе с ними остался в королевском замке и Хлодомер Одноглазый.

Куда ни взгляни, кругом перед будущим алтарем выстраивались толпы народа. Виднелись все сочетания цветов кланов "детей богини Дану", пославших своих представителей на торжественную церемонию.

Впереди всех стояли королева Гвиневера и ее сын, танист Карломан, в их праздничном облачении. Они внимательно наблюдали за разворачивающимся действом.

"Дети богини Дану" издревле священнодействовали под открытым небом, презирая арвернов, прячущихся от Неба и Земли в каменных храмах. Вот и теперь, алтарь Морриган воздвигли на самом высоком месте, в окружении прекрасных тисов, так что одно из деревьев затеняло высокую каменную плиту, протягивая к ней свои нарядные ветви.

На алтаре уже были приготовлены дрова. А вокруг него собрались почтенные друиды, облаченные сегодня в черные мантии с золотыми знаками.

Кинврайт, Верховный Друид, выглядел сегодня особенно торжественным и важным, как подобало его высокому званию. Его седую голову обвивал венок из листьев дуба и тиса, а за поясом ожидал своего часа изогнутый нож для жертвоприношений, с золотой рукоятью.

И вот, он проговорил звучным голосом, подобно рокоту большой реки. И его услышали все, притихшие в это время:

- "Дети богини Дану" и высокочтимые ши, народ Арморики! Мы с вами собрались здесь, чтобы почтить величайшую из великих сил этого мира - Морриган, Воронью Госпожу, владычицу тайн жизни и смерти! В Ее честь мы сегодня открываем святилище среди священных тисов! Мы готовы разжечь огонь и принести жертвы в честь нашей божественной повелительницы! Воронья Госпожа сопровождает наших храбрых воинов в сражение и видит отвагу каждого из них. Она играет на арфе для умирающих героев, призывая их к себе и избавляя достойных от страха смерти. Всесильная Морриган бывает милосердна к тем, кто заслуживает Ее благоволение, но сурово карает недостойных. Восславим же могущественную богиню, и да будет Она милостива к нам во веки веков!

Речь Верховного Друида, казавшаяся всем исполненной благочестия, была вполне ясна только оборотням. А в первую очередь, Гвиневера, Карломан и Номиноэ услышали лицемерие в голосе Кинврайта. В прошлом году Верховный Друид не возражал, чтобы раненого Карломана отдали во власть Морриган. Считалось, конечно, что Майлгун действовал самовольно, но вряд ли друид-отступник устроил бы темный ритуал, если бы за ним не стоял сам Кинврайт, в своих политических целях.

А Верховный Друид провозгласил еще более проникновенным тоном:

- Возблагодарим же Воронью Госпожу, что в прошлом году сохранила жизнь танисту Карломану, величайшему из сыновей Арморики! Пусть в Ее честь разгорится священное пламя! Старейший из друидов, глубже всех проникший в тайны жизни и смерти, освети первым алтарь, посвященный величественной Морриган!

При этих словах из коллегии друидов шагнул вперед престарелый Гвертан, брат Риваллона. Он поклонился изваянию Морриган, стоявшему под тисом:

- Да возгорится пламя в твою честь, величественная Воронья Госпожа! Все мы, в свой черед, встретимся с тобой! - старый друид хрипло закашлялся, едва договорил молитву.

Однако рука Гвертана была тверже его голоса. Он извлек священные кремень и огниво и высек огонь. Искра упала на трут, коснулась соломы, обвивавшей дрова на алтаре, и тут же вспыхнула огнем. Затем занялись и дрова, тлея поначалу не слишком сильно, но ровно. Над алтарем поднялся первый дым, вместе с которым воскурялся и фимиам в честь Морриган.

Таким образом, Гвертан освятил Ее алтарь. Для Кинврайта это не имело большого значения. Но Та, кому принадлежало новое святилище, уж верно, видела все.

Видели это и оборотни. И Гвиневера с Карломаном и Номиноэ переглянулись сияющими глазами. Они радовались, что первый огонь в новом святилище зажег Гвертан, искренне благочестивый жрец, а не властолюбивый политик Кинврайт.

Едва первый огонь коснулся дров, как на ветку тиса над изваянием Морриган сел огромный черный ворон, и громко закаркал.

- Воронья Госпожа приветствует нас! Она признает святилище своим домом! - воскликнул Бран, наделенный даром понимать язык воронов.

Затем настало время жертвоприношения. К алтарю подвели первого из вороных коней, и Верховный Друид, сперва срезав волосы со лба жертвы, вонзил нож в грудь животного. Конь захрипел и упал, сраженный наповал. Друиды сноровисто принялись разделывать тушу, ища признаки, что можно было использовать в своих целях.

- Морриган милостива, и Она способна вернуть к жизни даже умирающего, если он достоин! - проговорил Кинврайт, возложив сердце коня на горящие дрова; пламя зачадило и затрещало, слизывая кровь. - Но, как дальше спасенный распорядится своей судьбой - уже его дело. Тот, кто сегодня удостоился благоволения Высших Сил, увы, не всегда сохраняет свое право на всю жизнь.

К алтарю подвели второго коня. Тот, одурманенный сон-травой, покорно склонил голову под рукой Кинврайта, и не бился, когда тот вонзил нож ему в грудь. При этом Верховный Друид продолжал вещать:

- Благословения свыше достойны лишь те, кто соблюдает законы богов и людей! Сам Нуада, сын Солнцеликого Луга, величайший из божественных королей, лишившись руки в сражении, был вынужден отречься от престола, пока ему не сделали новую серебряную руку. Вот каким примерам должны следовать мы, "дети богини Дану", чтобы в жизни и в смерти Морриган дружески приветствовала нас!

В красноречивых словах Кинврайта уже звучали намеки против таниста Карломана, рассчитанные на собравшийся вокруг народ.

Их также слышали и оборотни, понимавшие, к чему клонит Верховный Друид. Они видели знамения во время жертвоприношения, что продолжалось, пока не были заколоты все десять коней. Их сердца и кости сожгли на алтаре вместе с благовонными смолами. Мясо предназначалось всему народу, как праздничное угощение. А внутренности развесили на ветвях тисов по всей священной роще. И тут же черные вороны слетелись пировать, не подпуская более мелких птиц. Они кружились над рощей, усаживались на ветки, громко каркая, и совсем не боялись людей. По всему было видно, что здесь, в роще Вороньей Госпожи, теперь их дом.

Бисклавре тоже пристально наблюдали за полетом вороном, за жертвоприношением, за пламенем на алтаре. Оно высоко поднялось, озаряя изваяние Вороньей Госпожи, вырезанное из того же вечного тиса. Огненные отблески плясали по Ее лицу, придавая выражение то торжественной гордости, то ярости могущественной воительницы, то скорби о погибших героях.

- Спасибо, Воронья Госпожа, что приняла свое святилище! - успокоенно проговорила королева Гвиневера.

Однако Номиноэ Вещий, читая знамения в огне, нахмурился и пристально взглянул на Карломана.

Затем, после жертвоприношения, настало время королеве и танисту сказать приветственное слово на церемонии открытия святилища. И они вышли вперед, на середину мощеной площади перед алтарем - величественная, все еще прекрасная Гвиневера и ее великолепный сын, Карломан Кенабумский, Коронованный Бисклавре. Они стояли лицом к своему народу, и обитатели Арморики видели, как в их зеленых глазах сияло пламя двойной жизни.

- Я приветствую весь народ Арморики на открытии святилища всемогущей Морриган! - произнесла Гвиневера, протягивая к собравшихся руки, одна из которых была увенчана королевским браслетом, знаком обручения с родной землей. - Пусть вместе с дымом жертвоприношений вознесутся сегодня к престолу Вороньей Госпожи и горячие молитвы нашего народа! "Дети богини Дану", храните мужество и гордость, и тогда Морриган будет милостива к вам! А я, со своей стороны, горячо благодарю Ее за спасение моего сына, таниста Карломана, который был обречен на смерть, но теперь стоит рядом со мной!

Все взгляды обратились к Карломану. Он же трижды поклонился перед алтарем и изваянием Морриган, и проговорил:

- Благодарю тебя, Воронья Госпожа, позволившая мне сделать выбор! Вот я и исполнил обет - воздвиг тебе святилище, которое будет чтить весь народ Арморики! Пусть же сегодняшний торжественный день станет и большим праздником для всех! Радуйтесь сегодняшнему дню!

По окончании торжественной части церемонии действительно начался праздник. Во внутреннем дворе святилища и на лугу вокруг тисовой рощи устраивали столы из досок, разводили костры, разбивали шатры для гостей. Готовили праздничное угощение из мяса зарезанных коней и прочей разнообразной снеди. На поляне поодаль от святилища готовились начать общие игры, состязания. Оттуда слышались голоса распорядителей.

"Дети богини Дану" вообще любили повеселиться, как только был подходящий повод. Вот и теперь гости святилища, обрадованные, что Морриган признала святилище своим, искали себе развлечений, каждый на свой лад.

На поляне над высоким берегом Леджии со смехом бегали, играя в догонялки, и взрослые, и дети. Помолодевшая и повеселевшая сегодня Альпаида играла вместе со своим сыном Дунстаном и невесткой Бронвен, наравне с детьми - Ллевелином, Груох и Браном. В этот день они могли позволить себе беззаботно повеселиться.

Собственно, игру в догонялки затеял Ллевелин. Хотя он был младше Груох и Брана, но первым подошел к ним и уговорил побегать вместе. Теперь звонкий смех юного бисклавре звенел на поляне, так заразительно, что к нему присоединились не только новые друзья, но и взрослые. Первенец Дунстана еще мог позволить себе жить без забот, чего порой не хватало и юной провидице, и ученику друидов. Так что они радовались возможности повеселиться вновь. А затем их неугомонная радость захватила и старших. И вот уже Альпаида со смехом пыталась поймать своего внука, а Бран уворачивался от Дунстана. Тот же, казалось, совсем забыл, что в скором времени ему предстоит быть провозглашенным танистом Арморики.

- Мы подаем детям глупый пример! - на бегу воскликнула Альпаида. - Но это невероятно весело!

- У моих детей самая молодая бабушка на свете! - ответил матери Дунстан. Ловко свернул к ней и поцеловал в щеку, и вновь бросился наперерез, чтобы схватить своего сына.

Веселью в этот день не было конца...

А Карломан в этот миг не находился рядом со своей семьей, иначе бы, конечно, принял участие в игре вместе с детьми. Но вместо этого он заглянул туда, где подвесили над землей бревно для состязаний в излюбленной у "детей богини Дану" борьбе, где соперники старались столкнуть друг друга вниз. Глядя, как собирались, разувшись, будущие противники, как в толпе азартно делали ставки, Карломан улыбался. Он и сам любил это состязание до сих пор, и обыкновенно выигрывал. Не так-то просто было сбить с ног или с бревна оборотня, обладающего звериной ловкостью! Но сейчас он не спешил подойти к бревну.

Его видимую нерешительность приметили те, кто хотел устроить танисту непосильное испытание. И они подошли к нему, чтобы пригласить состязаться.

***

По краю луга, близ священной тисовой рощи, прогуливались Теодеберт, Дагоберт и Морветен со своим сыном Жартилином. Они глядели, как веселились "дети богини Дану", покинувшие священную рощу.

Дагоберт покачал головой, глядя, как молодежь пустилась в пляс:

- Удивительно: только что все стояли у алтаря, такие чинные, скромные - и вдруг готовы чуть ли не на головах ходить! Попробуй-ка, пойми ваш народ!

Теодеберт усмехнулся в седую бороду:

- Таковы обычаи у "детей богини Дану". Морриган напомнила всем, что надо праздновать этот день, пока еще есть возможность. А свои чувства у нас привыкли выражать горячо и открыто. И радуются, и страдают "дети богини Дану" всегда от всей души.

Дагоберт кивнул в ответ, наблюдая за народным весельем.

Морветен с сыном, тем временем, заметили, как на бревне двое парней сражались на шестах, и еще большая очередь выстроилась из желающих состязаться. И брат королевы подтолкнул сына в бок:

- Вот бы тебе выйти на состязание, а? Я, когда был моложе, немало противником столкнул с бревна! Покажи, что в нашем роду не угасла кровь, как настоящий потомок Матери Богов!

Тут их заметили в толпе, и кто-то из состязавшихся воскликнул со смехом:

- Слишком долго водясь с арвернами, можно и забыть все наши забавы! Ведь там не учат состязаться на бревне?

Услышав эти слова, Жартилин вспомнил сегодняшний разговор с Карломаном. И пообещал своему отцу:

- Если я приму участие в состязаниях, то покажу всем, что я отнюдь не забыл обычаев "детей богини Дану"!

***

Среди народного веселья были и те, кто лишь недавно примирился с правителями Арморики: оборотень Ридвед Лесной и его сын и наследник Кринан. Они бродили по прибрежному полю, не смешиваясь с толпой. И набрели на один из костров, разожженных на берегу Леджии. От него доносился аромат жарившейся конины. А вокруг костра плясали правнуки Ридведа, Геррин и Кевлин, вместе с невестой Геррина.

Ридвед тихо улыбнулся, глядя на молодежь своей стаи. Даже скорбь о погибшем внуке Керетике немного поутихла, когда он увидел, как счастливы молодые. Что ж, теперь настало их время! А старшим следовало жить ради своих потомков.

Кринан тоже радовался за своих внуков. Но в тот же миг он заметил, как Номиноэ Озерный с сосредоточенным видом подошел к друиду Гвертану, старшему брату Ридведа. Но о чем они беседовали, никто не слышал, кроме них.

***

Тем временем, к Карломану приблизились вожди Партии Меча - Конмаэл Свирепый, великан Дунгарт Камнеголовый и хитроумный Хивэл.

- Здравствуй, танист Карломан! - произнес Конмаэл, учтиво склонив голову.

Карломан невозмутимо усмехнулся. Он отлично знал, зачем к нему подошли сообщники Верховного Друида.

- Приветствую вас, почтенные вожди! - ответил он, переводя взгляд с одного на другого.

Тогда Конмаэл показал Карломану на бревно, с которого только что, под общий смех, слетели сразу оба противника.

- Если уж мы собрались, наконец, на священной земле Арморики, то прошу тебя принять участие в состязании на бревне! - предложил Конмаэл Карломану.

Сын королевы отвечал с деланным удивлением:

- Вы хотите выступить против меня все трое? Это неудобно, да и не по правилам.

- Нет-нет! - Хивэл с хитрой улыбкой шагнул вперед. - Прошу тебя, попробуй сперва сразиться со мной на шестах! А я буду извиваться на бревне, как ласка!

Карломан усмехнулся и показал на своего кузена, остановившегося рядом:

- Жартилин Смелый будет тебе достойным соперником, тан Хивэл! А я не хочу перебивать ему очередь.

Тогда навстречу, точно ходячая скала, шагнул Дунгарт Камнеголовый, потомок фоморов. И обратился к Карломану, казавшемуся рядом с ним хрупким юношей:

- А не угодно ли тебе, благородный танист, выступить против меня? Меня еще никто не сталкивал с бревна!

Вместо ответа Карломан сделал знак подойти ближе Гурмаэлону Неистовому. Сильнейший из бисклавре приблизился плавной, почти кошачьей поступью.

- Соревноваться следует равным противникам! - заметил Карломан. - Пусть тан Гурмаэлон испытает твою мощь, о, могучий Дунгарт!

Оба приверженца войны отошли навстречу своим будущим противникам. Но Конмаэл Свирепый испытующе взглянул в глаза Карломану:

- Тогда я предлагаю тебе, танист Карломан, состязаться со мной! Сочтешь ли ты меня достойным противником?

К тому времени многие услышали их разговор, и все больше народу приближалось, чтобы поглядеть, что будет дальше.

В том числе были Альпаида и Дунстан. Заметив, как к Карломану подошли вожди Партии Меча, они оставили игру с детьми в догонялки и направились к нему.

Карломан оценил взглядом крепкую, мускулистую фигуру Конмаэла. Да, в состязании с таким противником потребовались бы и сила, и ловкость!

- Состязаться с тобой - большая честь, тан Конмаэл! - ответил он, не отказываясь и не соглашаясь.

Глава Партии Меча с сомнением пожал плечами. Он не думал, что будет так трудно уговорить Карломана устроить состязание! И он украдкой взглянул на Верховного Друида и его приспешников, что стояли тут же.

Напряжение нарастало. Но тут к ним приблизилась королева Гвиневера вместе с Кианом Песнью Пшеницы. Она как раз говорила певцу:

- Если мой сын, танист Карломан, просил тебя спеть на сегодняшнем празднике, Киан, то и я подтверждаю просьбу! Порадуй нас всех!

Бард тихо улыбнулся. После многих лет запрета ему вновь позволили петь перед всем народом, его хотели слушать, верили в его дар! Он воистину чувствовал себя рожденным заново.

- Что ж: у меня есть песня в честь таниста Карломана и его родных! - ответил Киан.

Конмаэл Свирепый и его приспешники поклонились королеве и удалились прочь.

Гвиневера обменялась взглядами с сыном. А тот проговорил с улыбкой:

- Я очень хочу услышать новую песню Киана Песни Пшеницы!

Тут к ним подошли Дунстан и Альпаида. Графиня Кенабумская тревожилась за мужа, но не подала виду. Просто встала рядом с ним, и Карломан утешительно взял жену за руку.

Между тем, Киан проговорил во всеуслышание, как в те времена, когда был знаменитым бардом, которого чтила вся Арморика:

- Народ Арморики! "Дети богини Дану" и высокочтимые ши! Слушайте мою песню, соберитесь вместе под звуки моей лиры!

Все больше народу собиралось послушать знаменитого барда.

Но не все сейчас способны были думать о музыке. Конмаэл Свирепый вновь выразительно переглянулся с Верховным Друидом. И Кинврайт кивнул в такт своим мыслям. Он рассчитывал сделать все возможное, чтобы отнять у Карломана титул и звание таниста, собираясь сделать ставку на сыновей принцессы Гвенаэль. Он не сомневался, что альбионские принцы, младшие в роду у себя дома, захотят владеть Арморикой.

Что ж: Верховный Друид, как очень многие люди, судил о других по себе. Он не предполагал, что внукам королевы Гвиневеры Арморика вовсе не нужна.

При этом, Кинврайт не опасался Дунстана, которому полагалось наследовать своему отцу. Он думал, что Дунстан не станет претендовать на власть в Арморике. Ведь тот постоянно жил далеко от Чаор-на-Ри, на острове Бро-Эохайд, наследником которого был по праву брака с Бранвен. И до недавнего времени Дунстан редко покидал владения своего тестя. Нет, с этой стороны не должно было возникнуть препятствий, как предположил Верховный Друид!

Между тем, Киан Песнь Пшеницы настраивал свою лиру, собираясь петь.

Карломан же с невозмутимым видом стоял рядом со своей матерью, женой и сыном. К ним подошли Дагоберт и Теодеберт, а также Морветен с Жартилином. И все больше народа собиралось вокруг них, услышав звуки лиры Киана.

И знаменитый бард завел новую песнь, сперва негромко, аккомпанируя себе на лире, с полузакрытыми глазами, сам отдаваясь волшебству, что музыка дарит всем живущим:

- Жестоко изранен был танист Карломан, заступив дорогу злым духам, вселившимся в души людей неразумных. Лежал он, похолодевший, как лед, белее, чем меловые скалы Альбиона. Оплакивали его народы, и рыдала супруга его Альпаида, прекрасная, как солнце, и мудрая, как друид. Ибо высокая душа героя уже устремилась на призыв арфы Морриган. И Воронья Госпожа встретила Карломана, как давнего друга. И сказала ему: "Ты достоин большего, чем стать невольной жертвой. Выбери сам, уйти ли на сияющий Авалон или вернуться в мир живых, где тебя ждут верные "дети богини Дану". И танист Карломан вернулся к жизни, возблагодарив великодушную Морриган, и пообещал в Ее честь воздвигнуть святилище в тисовой роще. Будем же и мы, народ Арморики, вечно чтить всемогущую богиню, грозную и милостивую Морриган!

Песня набирала силу с каждым новым словом, становилась все более волнующей и горячей. Все слушали ее, затаив дыхание. И вот, наконец, Киан в последний раз тронул пальцами струны арфы, издавшие певучий звук.

И разом все, кто слышал его, горячо зааплодировали, выражая радость так бурно, как могли только "дети богини Дану".

- Да здравствует Киан Песнь Пшеницы! - слышались возгласы. Потому что все разом убедились, что знаменитый бард вполне сохранил свой дар после многих лет молчания. Его новая песня тронула всех, кто ее слышал.

Королева Гвиневера Армориканская первой обратилась к Киану:

- Благодарю тебя за прекрасную песнь о спасении моего сына, таниста Карломана, почтенный бард Киан! Сейчас при мне, к сожалению, нет при себе достойной награды для тебя. Но я обещаю сегодня же вечером во время пира отблагодарить тебя, как подобает!

Киан поклонился королеве и танисту, а затем, на три стороны - собравшемуся народу.

- Благодарю тебя, государыня! Но величайшей наградой для меня стало позволение вновь петь перед всей Арморикой! - растроганно проговорил бард.

Он направился прочь, а за ним постепенно разбрелась и большая часть толпы. Все вернулись к обычным праздничным развлечениям. На берегу Леджии осталась только королевская семья и ее близкие, а также те, кто собирался соревноваться на бревнах, и их зрители.

На сей раз на бревно забрались, разувшись, противники благородного происхождения - бисклавре Гурмаэлон Неистовый и потомок фоморов, Дунгарт Камнеголовый. Оба с кровью ши в жилах, оба на голову выше обычных людей и много сильнее них. Кто же победит?

Вокруг бревна толпились азартные болельщики, спорили о шансах противников, делали ставки. Тут же звенели монеты. Переходили из рук в руки ценные вещи. Кому нечем было расплатиться на месте, составляли расписки на быков и коней, и прочее имущество. Азарт порой заставлял горячих "детей богини Дану" делать крупные ставки и проигрывать целые состояния. И они подбадривали соперников, желая победы каждый своему любимцу.

Взяв в руки длинные шесты, Гурмаэлон и Дунгарт принялись биться ими, пытаясь столкнуть друг друга вниз. Потомок фоморов давил, как скала. Шест в его могучих руках напоминал скорее длинную палицу. В какой-то миг всем казалось, что он сейчас столкнет оборотня вниз. Тот не мог выдержать его сокрушительных ударов. Дунгарт обрушил свой шест на плечо Гурмаэлону с такой силой, что сломал бы ему руку, будь его противник человеком.

Но Гурмаэлон был не только очень силен, но и ловок, как все оборотни. Не так-то просто было сбить его с ног или с бревна! Он вовремя переступал, двигался навстречу противнику, стремительно орудовал шестом, отбивая удары его мощной палицы, и ни на миг не терял равновесия. Наконец, оборотень-великан закрутил шест перед собой, как крылья мельницы, и ударил по шесту Дунгарта с такой силой, что тот выпал из рук потомка фоморов. А затем и сам могучий воин упал с бревна на траву, заревев как бык. А Гурмаэлон гордо выпрямился на бревне, прежде чем соскочить вниз.

Так Партия Меча потерпела первое поражение. Но они готовы были состязаться дальше. На бревно поднялся тан Хивэл в паре с Жартилином.

На сей раз большинство зрителей делали ставки на маршала севера. Он был крепче и явно сильнее противника, его шест доставал дальше. Однако худощавый, подвижный Хивэл в самом деле держался на бревне, как ласка, будто у него на босых ногах были когти. Он ухитрялся уворачиваться от шеста Жартилина, и сам наносил удары. Наконец, в один прекрасный момент Хивэл ловким финтом выбил у противника шест. Жартилин потерял равновесие и сорвался с бревна.

Сторонники Партии Меча уже приветственно вскинули руки.

Но Жартилин, падая, успел ухватить противника за руку и увлек его за собой. Они упали на траву вместе.

После этих двух состязаний тан Конмаэл Свирепый не был удовлетворен результатом. Одно поражение и одна ничья... Но ведь он и его союзники друиды добивались вовсе не этой цели!

И вождь Партии Меча вновь приблизился к Карломану. Тот стоял неподалеку от зрителей, вместе с Альпаидой, Дунстаном и Дагобертом. Все остальные родственники разошлись, кто куда.

Конмаэл обратился к танисту беззаботным тоном, словно в самом деле предлагал всего лишь дружеское состязание, ни к чему не обязывающее:

- Насколько я помню, благородный танист, ты до сих пор не ответил, желаешь ли принять участие в состязании на бревне! Я почту за честь составить тебе пару. Разомнемся и повеселимся как следует, во славу Арморики! - убеждал Конмаэл со всем своим красноречием.

Дагоберт Старый Лис нахмурился про себя, слушая эти речи. Ему было трудно понять игры "детей богини Дану". Грубая простонародная забава считалась у них достойной наследника престола, величайшего воина! На турнирах в Арвернии короли и принцы бились наравне с простыми рыцарями, но верхом, облаченными в доспехи и вооруженными, а не босиком, на деревянных шестах, словно какие-то пастухи!.. И никто не посмел бы так нагло вызывать на поединок знатного рыцаря, как сейчас обращался Конмаэл к Карломану. Воистину, у здешнего народа свои обычаи! И Дагоберту стоило труда промолчать, чтобы никого не оскорбить.

Карломан же вновь невозмутимо улыбнулся в ответ на приглашение Конмаэла. И проговорил, стоя об руку с Альпаидой:

- Благодарю тебя, тан Конмаэл! Но мне гораздо приятнее побыть вместе с моей женой. А ты лучше вызови на состязание за честь Арморики моего сына Дунстана. Он будет равноценной мне заменой, - многозначительно прибавил танист.

- Я готов! - молодой оборотень шагнул вперед и сбросил сапоги, готовясь держаться на узком бревне.

Это было не совсем то, чего ждал Конмаэл, но он не подал виду. Оценив статную фигуру юноши, он признал, что тот мало чем уступает своему отцу в его лучшие годы.

- Ну что ж, благородный Дунстан, я почту за честь сразиться с тобой! - произнес он.

И они вместе направились к бревну и вооружились шестами, собираясь состязаться.

Между тем, Верховный Друид со своими приспешниками видели все. И довольно усмехались, расценивая по-своему стремление Карломана уклониться от проверки его сил. Кинврайт мысленно уже продумывал речь, которая докажет всей Арморики, что Карломан более недостоин оставаться танистом.

Поединок Дунстана и Конмаэла, также окруженных еще более азартными болельщиками, продолжался дольше предыдущих. Дунстан был истинным сыном своего отца, но и Конмаэлу Свирепому было не занимать сил и ловкости. Наконец, Дунстан улучил момент, когда противник замахнулся шестом и переступил ногами по бревну. В тот же миг он толкнул Конмаэла шестом в плечо, так что глава Партии Меча закончил свое движение уже на земле. А мгновением позже спрыгнул вниз и его победитель.

Народ приветствовал победу сына таниста почти с такой же радостью, как и песню Киана.

Карломан и Альпаида подошли к сыну, желая поздравить его. Но тотчас наперерез им подошел Кинврайт и проговорил вкрадчиво, но во всеуслышание:

- Мои поздравления семье победителя состязаний! Конечно, жаль, что ты, благородный танист Карломан, не можешь больше сам участвовать в состязаниях, в которых когда-то одержал столько побед... Быть может, рана, полученная в прошлом году, все еще мешает тебе, лишая твою левую руку необходимой подвижности?

Карломан собрал все силы, чтобы не ответить ударом на удар, а произнести неопределенно, дабы усыпить бдительность противника:

- Рано или поздно каждому приходит срок, премудрый друид! Для родителей радость, если их наследник поддерживает честь клана!

В ладони Карломана чуть дрогнула горячая рука Альпаиды, даря танисту силы и поддержку в трудный момент.
 

***

Ранним утром в королевском замке Чаор-на-Ри кипела бурная подготовка к пиру, что должен был состояться вечером. Все оставшиеся в замке слуги трудились, не покладая рук, чтобы к возвращению хозяев из святилища все было готово.

В замке распоряжался Хлодомер Одноглазый. Он остался в Чаор-на-Ри не только для хозяйственных распоряжений, но еще и ради своего отца, чтобы он не скучал в одиночестве.

Впрочем, пока что престарелый принц Сигиберт был занят, и даже весел. Он находился на своем заветном балконе, играя в фидхелл со своим постоянным партнером Риваллоном. Ангарад Мудрая сидела между ними.

Причиной воодушевления Сигиберта была его твердая вера, что все беды остались позади, и впредь их всех ждет только лучшее. За игрой он говорил своим близким:

- Скоро нас всех ожидает настоящий пир! И мы отведаем угощение повкуснее, что нам по зубам и подкрепит наши старые тела! Я уверен, что наши родные благополучно освятили храм Морриган. Теперь, когда Карломан дома, живой и здоровый, что может пойти не так?

Риваллону и Ангарад тоже хотелось верить вместе с ним, но они все-таки засомневались.

- Я не поручусь, что Верховному Друиду хватит такта ничего не предпринимать в такой удобный день, - Риваллон с сомнением покачал головой.

Ангарад тоже нахмурилась:

- Я предчувствую смуту со стороны Верховного Друида. Если и не сейчас, то в ближайшем будущем.

***

Ближе к вечеру королевская семья вместе со всеми возвратилась в Чаор-на-Ри. Прежде, чем покинуть святилище, Карломан принес дары Алау Водяной Лилии, дочери Леджии. Это видели издалека Номиноэ Вещий и Дунстан, прогуливаясь по берегу реки, а также игравшие поблизости дети - Груох, Бран и Ллевелин. Но никто не знал, о чем танист Арморики просил Речную Деву.

Теперь Карломан находился в покоях своей царственной матери, а вместе с ним - самые близкие. Сама Гвиневера Армориканская, Альпаида, Теодеберт Миротворец и Дагоберт Старый Лис.

Карломан стоял возле окна, любуясь прекрасным видом вечернего Чаор-на-Ри. Альпаида стояла рядом с мужем.

Королева Гвиневера сидела в кресле. Возле ее кресла стоял Теодеберт, опираясь рукой на его спинку. Напротив них замер Дагоберт, мрачный и недоумевающий. Ему было чему удивляться, после того, что у него на глазах произошло между Карломаном и Верховным Друидом. И новый наместник вопросительно взглянул на своего кузена Теодеберта:

- В голове не укладывается, как нагло говорил ваш Верховный Друид с Карломаном, наследником престола! Ему не ведомы ни совесть, ни уважение к правителям Арморики! Попробовал бы у нас хоть один жрец так разговаривать с особой королевской крови!

Теодеберт, сын Сигиберта Древнего и Дарерки Армориканской, пожал плечами в ответ на негодование кузена.

- К обычаям "детей богини Дану" необходимо привыкнуть, кузен! Их не смогли изменить даже восемьсот лет арвернского владычества. Друиды в Арморике зачастую обладают еще большей властью, чем короли... и хотели бы обладать еще большей!.. Арвернам всегда поначалу бывает трудно понять, как здесь все устроено.

Дагоберт поджал губы:

- Мне кажется, что некоторые из обычаев Арморики тяготят и лучших из ее детей!

Королева Гвиневера тихо вздохнула:

- Плохи бывают не обычаи, но люди, опирающиеся на них. Сейчас Верховный Друид посеял сомнения в сердцах "детей богини Дану". Он хочет, чтобы народ Арморики отвернулся от Карломана! Но я не могу призвать Кинврайта к ответу, поскольку он выступает как ревнитель древнего обычая.

Все присутствующие вспомнили, как Верховный Друид произносил двусмысленные речи, намекая, что Карломан стал калекой, недостойным оставаться танистом Арморики. Родным Карломана оставалось только верить, что он знает, что делает, позволяя задевать себя.

Сам же Карломан сейчас спокойно любовался видом из окна, словно бы речь шла не об его чести и праве. А для Альпаиды важнее всего было оставаться с мужем, кем бы он ни был.

***

Друиды же задержались в священной роще возле алтаря Морриган, прежде чем ехать в королевский замок на пир, куда они также были приглашены.

Теперь Кинврайт беседовал с Вортимером и Дубдхарой наедине. Только карканье воронов на ветвях деревьев, что насытились сегодня своей долей жертвы, вторило тайным разговорам жрецов.

Кинврайт вкрадчиво проговорил:

- Карломан, отказавшись состязаться с вождями Партии Меча, лишь немного оттянул время.

- Разумеется! - энергично подхватил Дубдхара. - Вы убедились, что он калека. Иначе он принял бы вызов тана Конмаэла, а не уступал его Дунстану.

- Наш старший брат, Верховный Друид: теперь ты вправе при помощи наших союзников - Партии Меча, разоблачить Карломана перед всей Арморикой! - произнес Вортимер.

Кинврайт кивнул, и его глаза воодушевленно блеснули:

- Я готов действовать, а тан Конмаэл и его союзники помогут мне! - энергично произнес он. - Я не упущу случая подвергнуть сомнению его права. Мы вынудим королеву Гвиневеру еще до заката этого дня созвать Совет Кланов для обряда танистри!

Друиды горячими взглядами переглянулись со своим начальником.

- Да будет так! - провозгласил Дубдхара. - Свергнем Карломана с престола! Ни для кого, даже для Коронованного Бисклавре, не может быть исключений из общепринятого обычая!

Вортимер тоже коварно усмехнулся:

- Хоть нам и не удалось сбросить Карломана с бревна, зато теперь мы сможем посрамить его на пиру и на Совете!

И хитроумные жрецы пожали друг другу руки над алтарем Морриган, обещая друг другу поддержку и в будущих своих начинаниях.

А на ветвях тисов все еще каркали вороны, устраиваясь на ночлег в священной роще, ныне ставшей их домом.

***

Тем же вечером в пиршественном зале королевского замка состоялся великолепный праздник в честь таниста Карломана и открытия святилища Морриган.

Повсюду - на столах, на стенах, на потолке, среди подвесок из горного хрусталя, - горели свечи, создавая почти дневное освещение. В их свете можно было разглядеть гобелены на стенах, изображавшие подвиги знаменитых героев. В такой обстановке собралась на пир вся знать Арморики.

Они веселились, как могли только "дети богини Дану", ничего не делавшие наполовину. Вино лилось рекой, от упоительно пахнущих яств ломились столы, и каждый мог позволить себе веселиться, как только пожелает. Звенели, сшибаясь со стуком, золотые и серебряные кубки. Еще громче звучали пожелания пирующих и их застольные беседы. А для молодых и тех, кому надоедало есть и пить, в том же зале оставалось достаточно места, чтобы пройтись в танце, размяться под песни волынок. Так танцевали и Дунстан с Бранвен, и Геррин со своей невестой, и другие пары. Глаза радовались смотреть на молодежь, полную жизни, что кружилась в ярком свете, среди праздничного дыма и чада, под музыку и звуки веселого пира.

Казалось, не будет конца этому праздничному веселью, танцам, пожеланиям и застольным беседам. Недаром вожди кланов то и дело поднимали кубки за гостеприимство королевы Гвиневеры, самой щедрой повелительницы на свете.

Сама же Гвиневера Армориканская сидела во главе стола, в своем королевском кресле. Рядом с ней, между матерью и женой - Карломан. Возле Альпаиды устроился Дунстан со своей семьей (дети при этом весело болтали, радуясь, что взрослым было не до них). По другую руку от королевы сидел ее супруг, герцог Теодеберт, а за ним - новый наместник Арморики, принц Дагоберт.

Они держались с достоинством, хотя и разделяли, по-видимому, общее веселье. Но только с виду, на самом же деле королева и ее близкие держались настороже. Они искусно скрывали напряжение, время от времени чувствуя на себе взгляды Верховного Друида, сидевшего со своими собратьями за отдельным столом. От него и его сообщников - Партии Меча, - можно было ожидать на сегодняшнем пиру новых нападок на Карломана.

Сам же танист в это время беседовал с супругой. И со стороны могло показаться, что они в самом деле замечают только друг друга, обсуждая события сегодняшнего праздника.

- Сегодня я веселилась с нашими детьми и внуками, так что сама почувствовала себя ребенком! - проговорила Альпаида, тихо смеясь. - Наш Ллевелин подружился с Груох и с Браном, учеником друида. И они втроем так весело играли, что их радость передалась и мне. Правда, поймать наших детей оказалось не так-то просто: уж очень быстро они бегают!..

Карломан улыбнулся в ответ, - никто бы не сказал, что он сейчас думал одновременно о многих важных вещах:

- Хорошо, что дети ладят между собой: придет время, когда в их руках окажется будущее Арморики!.. Кстати, благодарю тебя, любовь моя, что напомнила мне о них: мне нужно в ближайшие дни побеседовать с Груох и Браном!

Альпаиду не удивило, для чего танисту Арморики беседовать с детьми. Ей ли было не знать, что и ум, и сердце не всегда зависят от количества прожитых лет. Иные бывают уже в юности мудры не по годам. К другим же, даже и среди почтенных государственных деятелей, возраст, казалось, приходил, разминувшись где-то по пути с мудростью, которую принято считать его извечной спутницей.

Во время беседы с женой, от Карломана не укрылось, как Верховный Друид бросил взгляд на вождей Партии Меча, сидевших за соседним столом.

Друиды, согласно обычаю, пили только воду и отвары трав, и в еде соблюдали умеренность. Но это не мешало Кинврайту и его ближайшим помощникам опьяняться стремлением к власти сильнее, чем самым крепким вином. И они, убежденные в своей непогрешимости, стремились свергнуть Карломана, чтобы поставить удобного им наследника престола Арморики.

И вот, теперь Верховный Друид взглянул на тана Конмаэла, выразительно призывая его действовать, как они договорились. Прислушавшись к громкому нестройному хору голосов пирующих, Кинврайт убедился, что среди них будет нетрудно воспламенить неразумное негодование. И королеве Гвиневере придется подчиниться большинству голосов вождей кланов, ибо таков древний закон "детей богини Дану"!

Вождь Партии Меча уловил пристальный взор Верховного Друида, и тоже насторожился, встретившись с ним глазами поверх золотого кубка.

На самом деле Конмаэл во время сегодняшнего пира почти не пил хмельного, желая сохранить трезвую голову, когда придется спорить, убеждать, парировать хлесткие фразы своего красноречивого противника, настаивать на своем. Вот и теперь он вертел в руках кубок, из которого едва пригубил вино. Уловив знак от почтенного Кинврайта, Конмаэл Свирепый приготовился действовать. Он был готов прилюдно обвинить Карломана, что тот недостоин оставаться танистом, поскольку сделался калекой и скрывает это. Ни малейших сомнений у вождя Партии Меча не было. Поведение Карломана, его отказ от состязаний, само по себе доказывало Конмаэлу, что танист поступает недостойно, скрывая ото всех последствия раны, вместо того, чтобы честно отречься от прав наследования, как подобало. А значит, против него, утратившего благословение Небес, можно было действовать открыто и смело.

Оглядев взглядом полководца своих приверженцев, на кого можно было рассчитывать в предстоящем споре, Конмаэл Свирепый яростно взглянул на Карломана, сидевшего за столом в окружении своих родных. Глава Партии Меча приготовился обличить обманщика во всеуслышание, чтобы все вожди, разгоряченные пиршеством, выступили против Карломана.

И вот, сочтя момент подходящим, в самый разгар пира в королевском замке Чаор-на-Ри, тан Конмаэл Свирепый встал из-за стола. Никто из сидевших рядом сперва не понял, что у него на уме. Но он направился прямо туда, где сидел танист Карломан со своей семьей.

Заметив приближение вождя Партии Меча, Карломан сжал руку Альпаиды - не то заверяя ее, что все будет хорошо, не то сам черпая силы в ее несокрушимой преданности.

Между тем, Теодеберт, тоже понимая, чем чревато такое столкновение, нагнулся к Дагоберту и дипломатично прошептал ему на ухо:

- Сможешь ли ты, кузен, сохранить свою знаменитую выдержку, что бы ни стали сейчас здесь говорить? "Дети богини Дану" покажут себя на этом пиру во всей красе!

Дагоберт ничего не ответил, лишь сумрачно кивнул в ответ, понимая, что важно не испортить Карломану игру. Про себя же он думал, что его дяде, принцу Сигиберту, было куда легче, когда он стал наместником Арморики. Дядюшка, выйдя в отставку с поста коннетабля, сам избрал провести остаток своей долгой жизни в загадочной и беспокойной Арморике. Тем более, что отсюда была родом его жена, принцесса Дарерка. И сам Сигиберт знал обычаи "детей богини Дану" и успел сродниться с ними. Ему было определенно легче, чем сейчас Дагоберту - арверну по духу и по воспитанию. Но ради своего зятя Карломана и дочери Альпаиды, ради тех из своих внуков и правнуков, что связали жизнь с Арморикой, Дагоберт Старый Лис был готов стерпеть наглость "детей богини Дану".

Оборотни, присутствовавшие на пиру, тоже насторожились, безошибочно уловив, что происходит. Они всей кожей ощущали злобные, коварные намерения, исходившие от Верховного Друида, а также ярость главы Партии Меча, ставшего клинком в руках Кинврайта. Их недостойные чувства были направлены против Коронованного Бисклавре.

И Гурмаэлон, и Номиноэ, и королева Гвиневера, и Дунстан насторожились. Но не подали виду, притворяясь, что пируют вместе со всеми. Они предоставили Карломану, великому вожаку, принять вызов, пусть и не на битву во плоти. Но готовы были поддержать его в любой миг, если потребуется.

А Конмаэл Свирепый приблизился к королевскому столу с полным кубком вина в руках. Остановившись напротив Карломана, он высоко поднял кубок, собираясь высказать пожелание.

Все голоса в зале тотчас смолкли. Пирующие обернулись в их сторону, ожидая, что скажет танисту глава Партии Меча.

Сам же Карломан лишь молча кивнул ему. Он прекрасно знал, что речь Конмаэла будет враждебна и неистова.

И Конмаэл заговорил во всеуслышание, сперва с видимым восхищением, но плавно переходя к обличению Карломана:

- "Дети богини Дану", воздадим хвалу великой Морриган, Вороньей Госпоже, что вернула к жизни таниста Карломана! Она воздала по заслугам тому, что был великим героем Арморики! Танист Карломан совершил подвиг в битве при Равнине Столбов. И позднее он оказал множество благодеяний Арморике и нашему народу. И, когда пришел час, танист Карломан, подобно самым знаменитым своим прародителям, не пожалел жизни, встав под меч арвернского завоевателя! - голос Конмаэла гремел под сводами пиршественного зала, провозглашая хвалу в честь сына королевы. - За эти подвиги Воронья Госпожа возвратила его к жизни... Жаль только, что Морриган позволила сыну королевы вернуться ради радости его близких, но не для трона Арморики! - сами интонации Конмаэла менялись с каждым словом: от веселья он постепенно переходил к ярости, и под конец его голос уже звучал металлом: - Я пью за Карломана, сына королевы Гвиневеры! - он выпил вино из своего кубка, уже не называя титула таниста.

Воцарилось напряженное молчание, как перед грозой.

Карломан поднялся из-за стола, держа в правой руке золотой кубок, полный вина. По обычаю, ему следовало произнести ответную речь. Он же, глядя в глаза Конмаэлу, время от времени бросал взоры и на Верховного Друида, прекрасно зная, с чьих слов говорит глава Партии Меча.

Сам Карломан тоже начал свою речь издалека, постепенно переходя к ее истинному значению:

- Вы слышите меня, "дети богини Дану"! Здесь вспоминали о подвигах прошлого, и я тоже вспомню о них. Я горжусь доблестью народа Арморики, фениями, что яростно сражались в битве на Равнине Столбов, что проливали свою горячую кровь за свободу родной земли!

Но далее Карломан, как и Конмаэл до него, заговорил быстрее и горячее:

- На Равнине Столбов мы сражались против завоевателей с холодных северных земель, и это было святое дело! Но совсем другое - разжигать пламя войны против наших старших союзников - арвернов, которые не раз защищали Арморику вместе с нашими храбрыми фениями!

Теперь все взоры обратились к Карломану. Он же поднял кубок и провозгласил:

- Я пью за тех из "детей богини Дану", что понимают, в чем состоит разница между защитой родной земли и вероломным нарушением клятвы наших предков! - с этими словами он осушил кубок.

Повисло еще более напряженное молчание, чем после слов Конмаэла. Многие, особенно из Партии Меча, побагровели, не зная, что им думать.

Королева Гвиневера поспешила разрядить обстановку, и подозвала к себе Киана Песнь Пшеницы:

- Подойди сюда, знаменитый бард! Я обещала наградить тебя, как подобает. И сейчас вполне подходящий момент! - выразительно добавила королева.

Киан, вновь ставший любимцем всей Арморики, приблизился и поклонился королеве. Между тем, Конмаэл Свирепый вернулся к себе, а Карломан сел на свое место.

Гвиневера провозгласила, обращаясь к Киану:

- Киан Песнь Пшеницы, я даю тебе место при королевском дворе! С сегодняшнего дня ты будешь моим придворным бардом, ибо все убедились, что твой дар живет по-прежнему! Надеюсь, что и Дэйр Брат Соловья, почтеннейший из одаренных филидов, одобрит твое назначение!

Киан побледнел, не смея поверить, что все это происходит наяву.

- Для меня великая честь - стать придворным бардом, государыня! - проговорил он очень тихо, чувствуя, что голос готов изменить ему.

Престарелый Дэйр, что некогда был наставником Киана, тут же горячо проговорил:

- Киан Песнь Пшеницы достоин звания придворного барда, как никто другой!

Карломан улыбнулся барду, сидя за столом об руку с супругой.

Так Киан, некогда лишенный звания барда за то, что сменил лиру на меч, был вполне вознагражден, и даже более того. Сегодня был день его триумфа. Когда он сел на свое место среди свиты королевы, лицо его выражало тихую, недоверчивую радость.

Зато принц Дагоберт, осмысливая недавний спор Карломана с Конмаэлом Свирепым, недоумевающе хмурился. По арвернским меркам, нападки Конмаэла против наследника престола звучали государственной изменой. По голосу главы Партии Меча было слышно, как он ненавидел Карломана! И все же, приходилось это стерпеть.

Теодеберт догадался, о чем думает кузен, и проговорил примиряющим тоном:

- Привыкай к обычаям Арморики, господин наместник! Воинам часто приходится спорить между собой. В прошлом году на Совете Кланов и перед ним было гораздо жарче!

Все происходившее видели и старцы королевской семьи, также присутствовавшие на пиру. Сигиберт Древний выразительно переглянулся с Ангарад и Риваллоном. По всему похоже было, что и впредь управляться в Арморике будет не так-то просто! Но все же, почтенным старцам хотелось верить в лучшее. Ведь Карломан был здесь, живой и здоровый, а это многое значило!

Номиноэ также видел, что две партии, наконец, столкнулись. И теперь либо Карломан сумеет навсегда образумить Партию Меча, либо они не успокоятся, пока не развяжут восстание.

Дунстан, будущий танист Арморики, только удивлялся, как трудно править "детьми богини Дану". И ему предстояло постараться, чтобы стать не хуже своего отца!

Ридвед Лесной, впервые после долгих лет присутствовавший при столь многочисленном пире, видел, что друиды и вожди Партии Меча поражены тем же безумием, что и он сам в прошлом году: безумием, что приведет к всеобщей гибели, если его не остановить! Он надеялся, что некоторые из них еще смогут излечиться, как и он. Но для некоторых было уже слишком поздно, их извращенный ум ничего не мог признать.

Между тем, тан Конмаэл Свирепый был уверен в своей правоте. Он не мог рассуждать иначе, если уж Карломан восхвалял перед ним арвернских завоевателей! И, пройдя мимо Верховного Друида, глава Партии Меча вновь обменялся с ним взглядами. И тут же, поставив свой пустой кубок на стол, там, где сидел прежде, Конмаэл не стал садиться на место. Нет, он вновь вернулся к королевской семье, как раз после того, как Киан Песнь Пшеницы удалился на свое новое почетное место.

И непримиримый противник вновь обратился к сыну королевы, так, чтобы все услышали:

- Благородный Карломан! - танистом Конмаэл его вновь не называл. - Ты отказался состязаться со мной на бревне, но теперь я вновь вызываю тебя, уже на другой род состязаний. Их можно устроить прямо сейчас, в пиршественном зале. Скажем, пробежать по щитам, что держат другие люди. Мы, "дети богини Дану", заимствовали эту забаву у викингов, поскольку и у них не все плохо. Если ты вправду считаешь себя достойным звания таниста Арморики, то выйди на состязание, в котором нужны и сила, и ловкость!

Слушая его, Карломан обернулся к Альпаиде и поглядел на нее, сидя за столом вместе с ней. Жена ответила ему нежным взглядом, и ее губ коснулась улыбка. Какое-то мгновение их семейное счастье казалось невероятным среди общего напряжения, охватившего всех остальных. "Дети богини Дану" наблюдали за поединком воль и умов, что разворачивался на их глазах. С одной стороны были глава Партии Меча и его покровитель, Верховный Друид. С другой - танист Карломан и его царственная мать, великая королева Гвиневера, что правила всю жизнь для большинства из присутствующих людей.

И Карломан невозмутимо ответил, вновь глядя в глаза разгоряченному сопернику:

- А я не желаю тратить время, что мне позволено провести дома, на пустые развлечения! Сейчас на востоке идет война с более опасным врагом, чем были викинги в пору моей юности. И мне рано или поздно придется поехать туда, как майордому Арвернии. Вот почему мне так важно, тем более - после трагедии прошлого года, побыть оставшееся время с моей семьей, с моей возлюбленной супругой, что не отходила от моего ложа, пока я лежал без чувств! Я вовсе не намерен угождать Партии Меча!

Чем рассудительнее говорил Карломан, тем в большую ярость приходил Конмаэл Свирепый. Лицо его побагровело, глаза сверкали. Он переглянулся с Верховным Друидом, который ответил злобной усмешкой. И, почерпнув уверенность у своего покровителя, глава Партии Меча прорычал на весь зал, уже не думая о последствиях, дойдя до прямых оскорблений:

- Как видно, вся твоя храбрость вытекла из твоих жил вместе с горячей кровью "детей богини Дану", впитавшись в землю Арвернии!

Лицо Карломана застыло, и многим из тех, кто видел эту сцену, почудилось, что он сейчас уничтожит своего противника. Но танист, чувствуя на себе пристальный, острый взгляд Верховного Друида, не потерял головы, и отвечал Конмаэлу с холодной насмешкой:

- А у тебя, тан Конмаэл, хмель выветрил сегодня весь твой здравый смысл! Только этим можно объяснить, что ты опустился до недостойных тебя оскорблений!

Эти слова привели в еще большее бешенство Конмаэла Свирепого, тем более что он вовсе не так уж много выпил вина. Но Карломан, вероятно, и рассчитывал вразумить противника.

И глава Партии Меча произнес горячим, яростным тоном, так что его услышал весь зал:

- Не я, а ты недостойно ведешь себя по отношению к "детям богини Дану", бывший танист Карломан! - он подчеркнул слово "бывший". - Ты после ранения утратил подвижность левой руки, и не можешь, став калекой, наследовать престол Арморики! Однако ты скрываешь это ото всех, хотя честь велит тебе отречься от престола! Ты увиливаешь от состязаний, чтобы никто не увидел твою немощь! Владыки Небес покинули тебя!

Если до того обстановка в пиршественном зале была напряженной, как перед грозой, то в этот миг всем показалось, будто молния Тараниса уже пронзила пиршественный зал, сквозь его черепичную крышу. Затаив дыхание, все стали ждать, какой ответ даст Карломан. Многим думалось, что теперь его ответ может быть только коротким и жестоким.

Карломан поднялся из-за стола и медленно, ледяным голосом процедил сквозь зубы:

- У меня еще остались гордость и уважение к себе - то, о чем давно забыли послушные слуги Верховного Друида! Я не обязан ничего никому доказывать. И уж точно не собираюсь разыгрывать из себя шута, убеждая тех, кто омрачил сей светлый день, когда я исполнил свой обет, данный Вороньей Госпоже. Если моему слову здесь не верят, это не моя вина!

На мгновение большинству "детей богини Дану" стало не по себе. Они представили, что танист Карломан, их великий защитник, отвернется от них. И им стало не по себе...

Конмаэл Свирепый понял, что ловушка, устроенная им и Верховным Друидом, сработала лишь наполовину. И он обратился к своему вдохновителю:

- Почтенный Верховный Друид, прошу, рассуди нас по справедливости!

Кинврайт тут же подошел и встал рядом с Конмаэлом, готовясь помогать ему, используя все преимущества своего священного звания. Карломан скользнул по нему насмешливым взглядом. Он и прежде не сомневался, чьих рук все нынешнее дело.

Королева Гвиневера слышала нападки на ее сына. Она сидела во главе стола, держа в своей ладони руку мужа, совсем как Карломан с Альпаидой. Казалось, будто Теодеберт Миротворец делился с ней спокойствием: она выглядела бесстрастной, хотя глаза у нее горели зеленым волчьим огнем.

Королева сделала знак придворному барду:

- Киан Песнь Пшеницы, прими участие в этом словесном ристалище!

Бард приблизился к Карломану, готовясь, со своей стороны, помогать, чем только сможет.

Тогда Конмаэл воодушевленно вопросил у Верховного Друида:

- Почтенный Кинврайт, что предписывают древние законы богов и людей, когда ставится под сомнение право наследника престола сохранять власть? Я, как вождь одного из кланов, требую, чтобы тот, кто ныне зовется танистом Арморики, ради нашей священной земли доказал, что он достоин своего титула!

Верховный Друид одобрительно кивнул, будучи уверен, что все идет, как он задумал:

- В случае, когда возникают сомнения, вправе ли потомок королей наследовать престол, у нас существует обычай танистри! Я требую от тебя, государыня Гвиневера, во имя будущего Арморики созвать Совет Кланов! Ибо таков закон!

Гвиневера поднялась из-за стола, как и ее сын, и гневно проговорила, обращаясь к Кинврайту:

- Ты хочешь подчинить своей воле запутавшихся, хмельных вождей, разжечь в них воинственность и жажду мести!

- Я требую, чтобы все решилось как можно быстрее! - усмехнулся Верховный Друид. - Если танист Карломан в самом деле вполне невредим, то вам нечего бояться Совета Кланов!

Тогда королева сделала знак Киану. И тот произнес во всеуслышание своим звучным голосом:

- Никогда не следует спешить! Законы богов и людей позволяют собирать Совет Кланов только в трезвом уме, чтобы на решения вождей Арморики не повлияли коварные духи хмельного напитка!

Королева удовлетворенно кивнула:

- Значит, быть посему! Пусть же Совет Кланов завтра, на трезвую голову, проведет обряд танистри! Благо, большинство вождей действительно присутствуют здесь.

Вожди, только что беззаботно пировавшие, теперь постепенно приходили в себя, сознавая, что события приняли неожиданный для многих оборот.

Только Верховный Друид усмехнулся, довольный собой. Он больше не сомневался, что Карломан - не более чем жалкий калека, и к тому же, лжец и трус. А значит, лишить его звания таниста угодно и богам, и людям! И Совет Кланов проголосует против Карломана, можно не сомневаться!..

***

Поздним вечером после пира в покоях королевы вновь собрались ее ближайшие родичи, чтобы обсудить текущие события.

Сама Гвиневера Армориканская вновь сидела в своем любимом кресле, а рядом с ней, как обычно, стоял ее супруг, Теодеберт Миротворец. Он был напряжен, но выглядел спокойным. Королева же с полным доверием глядела на своего сына Карломана, что стоял перед ней вместе с сыном Дунстаном, своим молодым двойником. Он нарочно положил на плечо сыну левую руку, которую его противники считали бездействующей. Чуть в стороне Дагоберт Старый Лис с мрачным лицом обнимал за плечи свою дочь. Она переживала за мужа. Здесь же присутствовали барон Номиноэ Вещий, что стоял возле кресла королевы, и ее племянник Жартилин Смелый, маршал севера.

Те из родных Карломана, что знали о его намерении отречься от титула таниста в пользу Дунстана, ждали, как он сумеет развеять козни Верховного Друида и его сообщников. Те, кто не был посвящен в его планы, сейчас глядели печально и гневно, недоумевая, что происходит. Однако и те, кто твердо знал, что Карломан никогда не ошибается, старались, со своей стороны, помочь ему, насколько можно, чтобы остановить зарвавшегося Верховного Друида и его сообщников.

Карломан начал с того, что развеял все сомнения. Он проговорил, оглядев всех неожиданно повеселевшим взором:

- Родные мои, я твердо намерен передать титул таниста Арморики моему сыну Дунстану, стоявшему перед вами! - он тепло сжал рукой плечо молодого оборотня. - Это необходимое решение! Прежде звание таниста много раз помогало мне сохранять мир между арвернами и "детьми богини Дану". Однако в прошлом году этот титул чуть было не стал причиной восстания. Я не хочу ни на кого навлекать беды! Кроме того, я убедился, что Верховный Друид Арморики - не благочестивый жрец, а властолюбивый политик, что он спит и видит, как бы самому править из-за спины своего ставленника на королевском престоле. Я не могу оставить такого противника в наследство своему сыну! Значит, нужно поразить две мишени одной стрелой: интригу Кинврайта я оберну против него самого, чтобы все вожди Партии Меча навсегда зареклись слушать его. После того, как Совет Кланов осуществит обряд танистри, и я передам свой титул Дунстану, я с огромным удовольствием покажу всем, что Небеса по-прежнему защищают меня, ибо моя левая рука, хоть и была почти отсечена, зажила полностью, и так же сильна, как и прежде. Тогда позор вернется к главе Партии Меча и его вдохновителю - Верховному Друиду. Этой ошибки им не простят нынешние приверженцы! Так что, я думаю, сторонники войны присмиреют на ближайшие годы!

У всех присутствующих отлегло от сердца. Они знали, как находчив Карломан, и какими необычными способами он порой действует, всегда добиваясь победы! Но все же, следовало подготовиться к новому Совету Кланов.

- Верховный Друид, конечно, рассчитывает посадить на престол Арморики альбионских принцев, сыновей принцессы Гвенаэль, - заметил Номиноэ.

Теодеберт мягко, но уверенно отозвался, поглядев на жену:

- Если я только хоть немного знаю нашу дочь и внуков, то здесь он ничего не добился бы, даже удайся ему свергнуть Карломана!

Гвиневера кивнула в знак одобрения, но тут же заговорила о другом с обеспокоенным видом:

- Как бы все ни сложилось, мы должны еще оповестить нашего царственного сюзерена о Совете Кланов и о будущих возможных трудностях, - она нахмурилась, так как не любила вмешивать арвернов во внутренние дела Арморики.

Но Карломан поднял руку, успокаивая родных:

- Как майордом Арвернии, я избавляю тебя, государыня, а также наместника Арморики и маршала севера, от обязательств отчитываться перед королем! Я сам составлю отчет моему царственному племяннику, таким образом, чтобы сгладить все острые углы.

У родных отлегло от сердца: лучше Карломана никто не мог договориться с королем Арвернии!

А граф Кенабумский продолжал:

- У меня другая просьба к вам, родные мои! Этот Совет Кланов будет не похож на тот, что вы выдержали в прошлом году. Так что мы все должны быть настороже, поскольку от наших противников можно ожидать любых неприятностей. Я поручаю тебе, Жартилин, следить за Партией Меча и сохранять порядок в Чаор-на-Ри! - сказал он своему кузену.

Тот, как истый потомок Матери Богов, но служивший арвернскому королю, опасался подстреканий Партии Меча и ненавидел Верховного Друида.

- Я подниму стражу, чтобы день и ночь следила за порядком в замке и во всем городе! Сейчас же отдам распоряжения.

Жартилин вышел. Остальные же переглянулись, сознавая, что завтра им будет нелегко.

Дагоберт был сегодня удивлен больше всех. Одно дело - слышать от других людей о своеобразных обычаях Арморики, и совсем другое - увидеть своими глазами, побывав в самой гуще событий, как они диктуют условия своим правителям! Теперь он убедился, что ему, как наместнику Арморики, потребуется вся его выдержка и лисья хитрость, чтобы все сделать правильно.

И он тихо обратился к кузену Теодеберту:

- Я все больше восхищаюсь твоим батюшкой за то, что он нашел подход к здешнему беспокойному народу! Я всегда считал себя сдержанным человеком, но не знаю, хватит ли сил терпеть наглость "детей богини Дану".

Сын Сигиберта Древнего мягко усмехнулся:

- На Совете Кланов противники тоже не церемонятся друг с другом! Придется многое вытерпеть.

Альпаида же поглядела на свою свекровь, а затем - на мужа и сына, одинаково зеленоглазых, моложавых и энергичных:

- Желаю вам троим побольше сил, чтобы раз и навсегда опрокинуть все козни врага!

Гвиневера надеялась, что так и будет, не меньше своей невестки. Но что-то продолжало беспокоить ее. И она обратилась к Номиноэ Озерному, который стоял, сосредоточившись, прислушиваясь к тайным голосам:

- Что видишь в веяниях будущего, мудрейший из бисклавре? Не грозят ли на предстоящем Совете Кланов непредвиденные опасности?

Номиноэ странным взглядом поглядел на Карломана. Но тут же опомнился и отвечал королеве:

- Нет, государыня! Завтрашний Совет Кланов свершится, как задумал танист Карломан. Он, как всегда, одержит блестящую победу над Верховным Друидом и Партией Меча.

Королева облегченно вздохнула. Однако Номиноэ оставался сумрачным и молчаливым. Он видел, что, хотя на сей раз Карломану суждено было выйти победителем, над его головой уже вился ворон Морриган, предвещая близкую смерть.

Тогда Гвиневера обернулась к сыну и внуку:

- Ну, теперь вам осталось лишь сделать все по-задуманному!

- И тогда я смогу, наконец, отдохнуть, - улыбнулся Карломан.

А его сын и наследник ответил, напротив, с неожиданной серьезностью:

- А я запомню, как легко войти в немилость у "детей богини Дану" даже тому, кто посвятил всю жизнь заботе о них! И буду, как и батюшка, дорожить званием таниста, до тех пор, пока могу быть полезен в этой должности!

И вновь три пары зеленых ярких глаз переглянулись, разговаривая без слов...

***

На закате того же чрезмерно долгого дня, когда багрянец залил все небо, предвещая на завтра ветер, почтенные старцы собрались на своем балконе.

Риваллон вновь стоял возле ограды, а Сигиберт сидел в своем кресле. Между ними сидела за столом Ангарад, а напротив нее - двое других братьев, оборотень Ридвед и друид Гвертан. Сегодня здесь собрались все четверо давно состарившихся детей Брохвайла Верного: трое братьев и старшая сестра. А ведь им не приходилось вот так собираться всем вместе с давних пор. У каждого из них была своя жизнь, пока судьба Арморики не свела их вновь!

Шел поздний час, однако старцам было совершенно не до сна. Их жестоко огорчил и расстроил тот оборот, какой принял сегодняшний пир. И теперь они беседовали между собой, надеясь со своей стороны быть полезными родственникам, насколько позволяли их уходящие силы.

Принц Сигиберт был сильнее всех раздосадован случившимся. Поэтому рядом со своим господином вновь стоял камердинер Арман, держа наготове сумку с лекарствами, приготовленными Оуэном, на случай, если старцу станет плохо.

Но пока что Сигиберт сжимал в руках свою трость, что всегда служило у него знаком крайнего раздражения. И он говорил, быстро, горячо, с выражением крайнего гнева, печали, укоризны:

- Я ошеломлен таким ходом событий! Все меняется настолько внезапно и непредсказуемо! У меня просто не укладывается в голове, как могут сотворить такую нелепость Верховный Друид Арморики и вождь Партии Меча! Ведь они оба присутствовали на Совете Кланов в прошлом году, и видели недвусмысленные знамения ваших Высших Сил! Видели, как расцвели лилии, и как плющ опутал Зал Советов! Неужели их выдержки хватило всего на один год?! Нет, даже года еще не прошло, как опять начинается смута! Многого я ожидал от приезда моего названого внука Карломана. Но не мог даже представить себе нового Совета Кланов, да еще и по поводу наследования престола!

От утренней радости Сигиберта, к сожалению, не осталось и тени. Престарелый принц дрожал от негодования. Он говорил с энергией, превышающей его угасающие силы. Так что Арман, в тревоге за своего господина, подался навстречу ему, чтобы придти ему на помощь, если потребуется.

Все, собравшиеся на балконе, сосредоточенно слушали отповедь Сигиберта, прекрасно понимая, что у него на душе.

Наконец, Сигиберт умолк и взглянул на Риваллона и Ангарад. Происходящее касалось их еще больше, чем его самого.

Ангарад отвечала старому другу, как всегда, твердо, сохраняя присутствие духа:

- Меня не так уж удивляет такой оборот событий! Верховный Друид Кинврайт еще в прошлом году показал, что он не более чем хитрый политик, а не благочестивый служитель Небес! - при этих словах старая дама поглядела на своего брата, друида Гвертана. Тот давно совершенно поседел и сгорбился, и немалая часть его седины и морщин была нажита от коварства собратьев-жрецов!

Гвертан сумрачно кивнул в ответ сестре:

- Это правда! Таков Кинврайт, и на него никак не повлияешь. Даже получив истинное знамение, он истолкует его к своей выгоде.

Ангарад продолжала говорить:

- Верховный Друид сговорился с вождями Партии Меча, что жаждут разжечь в Арморике восстание и расквитаться за неудачу на Совете в прошлом году. Нынче они с Верховным Друидом надежные союзники.

Тут, наконец, в разговор вмешался Риваллон:

- Я думаю, что их цели несколько различаются. Партия Меча стремится отвоевать свободу для Арморики. А для Верховного Друида самое главное - самому властвовать над тем, кто носит титул короля или королевы "детей богини Дану".

- Противостояние друидов и королей совсем не ново, - вздохнул Гвертан. - Среди наших собратьев было много одаренных жрецов, но во главе братства друидов слишком часто оказывались властолюбцы. Из-за таких, как Кинврайт, Гродлану Вещему пришлось признать власть арвернов и передать Карломану Великому величайшую из реликвий Арморики - Меч Нуады!

Теперь и Ридвед Лесной, обыкновенно молчаливый, вмешался в беседу:

- Верхушка братии друидов слишком долго остается в тени королевской власти потому что "дети богини Дану" столь почтительны к ши, Хранителям земли Арморики. Народ доверяет мудрости ши больше, чем друидам. Неудивительно, что жречество стремится перетянуть одеяло на себя!

Ридвед говорил намеками, не называя прямо, кого из ши имеет в виду. Хотя, судя по близким отношениям в королевской семье, он догадывался, что принц Сигиберт знает, что Гвиневера и Карломан имеют кровь и силу ши.

Про себя же Ридвед подумал, что не так уж давно он и сам был хуже нечестивых друидов и яростных фанатиков из Партии Меча. Ведь они - всего лишь заблудшие Дети Миля, которым от рождения не указано верной дороги. Он же - Хранитель, и ему не подобало сбиваться с пути. Но еще не поздно искупить причиненный вред! И теперь Ридвед собирался сделать все возможное, чтобы на долгие годы установить в Арморике мир. В этом состоял долг Хранителя.

Гвертан покачал головой и проговорил с болью в душе:

- Когда-то древние ши сами обучали будущих друидов, делились знаниями, что дает земля, с самыми способными людьми, учили их творить чары! Увы, нынче посвящение не всегда проходят достойные люди! Побольше бы таких, как юный Бран, которого Карломан привел к нам!

И старцы, собравшиеся на балконе, помолчали, исполненные надежды, что Карломан и его близкие сумеют все поправить на предстоящем Совете Кланов.

***

В сумерках того же нескончаемого дня Карломан, Альпаида и Дунстан прогуливались по саду, неподалеку от Королевского Дуба. Идя под руку с женой, граф Кенабумский беседовал с сыном:

- Прошу тебя, Дунстан: держись во время Совета Кланов уверенно и скромно, как подобает наследнику, готовому взять на себя ответственность за судьбу Арморики! Впрочем, ты не нуждаешься в наставлениях, мальчик мой! Прошлогодний Совет Кланов показал, что ты вполне готов принимать верные решения! - и Карломан, и Альпаида поглядели на своего сына с гордостью, какую только могут испытывать счастливые родители.

Дунстан тихонько улыбнулся с видом, исполненным достоинства:

- До сих пор я редко бывал в Чаор-на-Ри, живя далеко отсюда, с семьей моей Бранвен. Честно говоря, я и сейчас гораздо охотнее продолжал бы жить в Бро-Эохайд, с женой и детьми! Но, если так должно быть, я приму титул таниста Арморики, батюшка! И постараюсь быть достойным тебя. Надеюсь только, что мне не придется становиться королем еще долгие годы!

- Я тоже желаю моей царственной матушке здравствовать еще долгие годы! - горячо присоединился Карломан к пожеланию сына. И они с Дунстаном переглянулись одинаково яркими зелеными, как листва на деревьях, глазами.

Альпаида молчала, но внимательно прислушивалась к разговору, любуясь и мужем, и сыном. Она немного тревожилась о предстоящем Совете Кланов, но надеялась всей душой, что ее самые любимые мужчины вновь победят, как бывало до сих пор, тысячи раз. Молчание ее происходило из глубокой внутренней сосредоточенности, когда самые близкие настолько хорошо понимают друг друга, что слова становятся просто не нужны. Графиня Кенабумская любовалась этими статными черноволосыми красавцами с такими невозможно яркими глазами, - своим мужем и сыном. Пусть у них все будет хорошо, и тогда она сможет вновь почувствовать себя счастливейшей женщиной на свете! Только бы им подольше оставаться вот так, всей семьей, под гостеприимным родительским кровом! Только бы все было хорошо и с Карломаном, и с Дунстаном, и с Аделардом, ее самым младшим сыном, который теперь сражался с междугорцами на восточной границе Арвернии, защищая вместе с братством Циу один из перевалов в Белых Горах!

Что ж, тревоги и надежды жен и матерей во все времена остаются одни и те же! И не так уж важно, нищенка ли при тусклом свете единственной лучины молит Небеса сохранить на войне ее близких, или урожденная принцесса крови, чей муж и сыновья по праву носят первые титулы в королевстве. Ведь их жизнь не проще, и не безопаснее, чем у простолюдинов.

***

Поодаль от семьи таниста Карломана, возле самого Королевского Дуба, стоял Номиноэ Озерный. Он видел их, но не подходил ближе. Стоя возле дуба, который он сам некогда заговорил для второго сына королевы Гвиневеры, он касался его коры, согретой дневным солнцем. Вещий оборотень чутко прислушивался к веяниям будущего, которые уловил еще раньше, когда танист Карломан посвятил дары Алау, Дочери Реки. Его бывший наставник уже тогда ощутил, как пахнуло ледяным веянием Сумеречной Тропы, куда уходят после смерти старшие из детей земли - ши. Но это ощущение мелькнуло лишь на миг, так что Номиноэ мог решить, что ошибся. Ему очень хотелось бы ошибиться в отношении будущей судьбы Карломана, хотя дар предвидения еще никогда не подводил Номиноэ Вещего...

Теперь старейший из оборотней следил за воронами, что с карканьем кружились в небе, вокруг Королевского Дуба. Любимцы Риваллона Сто Воронов уже давно облюбовали могучее дерево, как наблюдательную вышку и как ночлег. Но сегодня необычно яркое зарево заката будоражило воронов, и они все никак не могли усесться отдыхать. Мудрые птицы сознавали, что наступает вечер, а между тем, было еще слишком светло, чтобы устраиваться ночевать. И они с хриплым карканьем носились в небе, ожидая, когда, наконец, погаснет этот неистовый свет. Черные, как уголь, птицы ярко вырисовывались в огненном небе.

Номиноэ Озерный пристально следил за полетом воронов. Это были обычные птицы, хоть и обученные знающим Риваллоном. То, что они вились вокруг Карломанова Дуба, было, конечно, значимо для них самих. Но в то же время означало знамения и для Коронованного Бисклавре. Вороны означали целую стаю забот, обязанностей и опасностей, что ожидали его впредь. Но в этом не было ничего нового: они преследовали Карломана всю жизнь, с самой юности, и он успешно справлялся с ними, как и всегда.

Однако Номиноэ продолжал пристально вглядываться. Он страшился увидеть среди обычных смертных птиц ворона самой Морриган. Если бы он появился, если бы его черные крылья перечеркнули алое закатное небо над Карломановым Дубом с запада на восток, это означало бы, что смерть близка к Коронованному Бисклавре!

Номиноэ, как и всем близким Карломана, трудно было поверить, что он, преисполненный жизненных сил, может когда-нибудь умереть, как простой смертный. Однако чутье вещего оборотня уже уловило черную тень над головой сына королевы. И теперь он ожидал более точных знамений, моля Высшие Силы о том, чтобы они не осуществились слишком скоро. Воронья Госпожа, позволившая Карломану вернуться к жизни, могла и взыскать с него долг. Но, если есть на свете справедливость, Карломан должен был погибнуть, как жил - героем Арморики, в противостоянии с могучим противником, но не по вине заблуждающихся слепцов! И не раньше, чем на смену ему придет другой Хранитель родного края.
 
Карломан, разумеется, заметил неподалеку своего наставника Номиноэ. Что ж, видно, не избежать еще одного напряженного разговора с ним! Номиноэ мудр, он мог легко понять то, о чем Карломан предпочел бы умолчать до поры до времени.

Но пока что Карломан хотел бы подольше побыть в обществе своих жены и сына. Кстати, Дунстан тоже заметил Номиноэ, стоявшего возле Королевского Дуба, но не придал этому значения.

Прогуливаясь так, их семья сумела отринуть все тревоги и наслаждалась радостью совместного бытия.

Альпаида обратилась к сыну:

- Мой мальчик, я счастлива, что смогла повидать твою семью! Какие прекрасные дети растут у вас с Бранвен! Такие красивые и крепкие, и видно уже, что Небеса щедро одарили их!

Карломан кивнул, соглашаясь с женой:

- Это правда! Насчет младших пока трудно сказать, но Ллевелин обещает вырасти достойным наследником Арморики!

Дунстан улыбнулся с отцовской гордостью.

- Пока его интересуют больше игры да развлечения. Но он прекрасно учится и уже многое знает. Через пару лет можно будет приучать его к важным делам.

- Пусть хотя бы, пока не дорастет до политики, побудет беззаботным ребенком! - попросила сына Альпаида. - Стоит только начаться заботам взрослых людей - и им уже не будет конца, они захватят с головой, как бурный поток. Позвольте же мальчику сперва окрепнуть, набраться сил в отеческом доме!

Дунстан улыбнулся матери:

- Мы будем готовить Ллевелина и младших детей к жизни постепенно. Но представь себе, матушка, что выросло бы из меня и моих братьев, если бы мы росли неучами, не имея понятия, в каких условиях нам довелось жить!

Против этого Альпаида ничего не могла возразить, желая счастья своему семейству. И она продолжала беседовать с сыном об его детях.

Между тем, Карломан, направив их беседу в нужное русло, сам вновь оглянулся на бывшего наставника.

В осанке, во взгляде Номиноэ Вещего ощущалась напряженность, но он не тревожился, так как не видел посланца Морриган. Но он все же ощущал взаимосвязь событий. Ведь недаром Карломан принес дары Алау Водяной Лилии! А тут еще старейшему из оборотней вспоминался рассказ Вароха о встрече с Ужасом Кемперра в человеческом облике. Еще сильнее тревожило Номиноэ то, что Варох видел в огне - смертельную борьбу двух волков, черного и белого. И, наконец, Номиноэ частично уловил своим чутьем оборотня эхо разговора Вороньей Госпожи с Карломаном в прошлом году. Все это рождало недобрые предчувствия у старого вещего оборотня.

***

Между тем, старцы на балконе продолжали свою беседу. Закат медленно догорал, но они все были настолько взволнованы, что вряд ли кому-то удалось бы заснуть. Так что они не расходились в свои покои.

К ним на балкон пришли их сыновья: Кринан, сын Ридведа Лесного, Морветен, сын Риваллона Сто Воронов, и Хлодомер Одноглазый, сын Сигиберта Древнего. Они встали рядом со своими отцами, не сговариваясь, готовые помочь и поддержать, если это потребуется ослабевшим старцам.

Глаза Ридведа и Кринана блестели в сумерках яркими огоньками, как у настоящих волков. Оборотни прекрасно видели в темноте.

Кринан сурово проговорил:

- Я обескуражен тем, что застал при дворе королевы! Не думал, что такое возможно, но вот, друиды, которым подобает толковать волю Высших Сил, вместо того плетут интриги против знающих ши, чтобы единолично править "детьми богини Дану", - он тоже, как и его отец, говорил намеками, не указывая, что имеет в виду ши, правящих Арморикой. - Но я могу поручиться, что ши не станут вмешиваться, как в прошлом году. Совет Кланов - дело людей.

Со своей стороны, Хлодомер Одноглазый, пытаясь успокоить старцев, рассказал о мерах, что были приняты:

- Стража в королевском замке и во всем Чаор-на-Ри удвоена, по распоряжению маршала севера. Эти приготовления сделаны, чтобы не могло случиться беспорядков, как в прошлом году.

Морветен кивнул в знак своего согласия и добавил:

- Я видел лица вождей Партии Меча, когда они расходились после пира. Или, скорее - после поединка речей и воли, что состоялся между Карломаном и Конмаэлом Свирепым, на чем и окончился пир! Они выглядели необычно удивленными, словно большинство из них не предполагали такого поворота событий. Значит, другие вожди не подозревали, что задумали их предводитель Конмаэл вместе с Верховным Друидом.

Ангарад Мудрая презрительно усмехнулась при упоминании имени главы Партии Меча:

- В прошлом году тан Конмаэл был честнее тех, кто устроил заговор вместе с Майлгуном! Однако теперь похоже, что он хочет отомстить Карломану за то, что тот мешает разжечь восстание в Арморике. Потому он и вмешался в интриги Верховного Друида, не посвятив в свои замыслы даже остальных соратников.

Риваллон заметил:

- Бывает, что общая цель объединяет и очень разных людей... но только до ее достижения! Даже если бы Конмаэл и Верховный Друид отодвинули от власти и Карломана, и Дунстана, им не удалось бы добиться, первому - победы в восстании против Арвернии, а второму - самоличной власти за троном своего ставленника. Они хотят, чтобы танистом стал один из альбионских принцев, сыновей моей внучки Гвенаэли. Однако они счастливы у себя дома и вовсе не заглядываются на престол Арморики. Но, даже если бы удалось сделать одного из них наследником моей царственной дочери, думаю, Кинврайт быстро разочаровался бы! Сыновья Гвенаэли тоже не позволили бы Верховному Друиду во всем гнуть свою линию. В нашем роду не бывало бездарных и безвольных! - закончив свою речь, старец горделиво скрестил руки на груди.

Морветен кивнул, соглашаясь с отцом. Про себя он подумал, что, даже если бы Верховному Друиду удалось посадить на трон послушного ему короля, то его цели не всегда совпадали бы со стремлениями Партии Меча. Если Кинврайт перестанет опираться на Конмаэла, они могут и поссориться. Верховный Друид ненавидел арвернов, но понимал их силу. Чтобы удержать власть, он мог и уступить, как подобает политику. А вот Партия Меча состояла из воинов-фениев с горячими головами: эти, если бы обнажили мечи, пошли бы до конца, но не склонились бы вновь перед потомками завоевателей.

В любом случае, одно было ясно всем присутствующим: чем бы ни окончились замыслы их противников, пострадает вся Арморика, все "дети богини Дану" и ши. Так что лучше всего на предстоящем Совете Кланов пресечь их раз и навсегда, не позволить сторонникам войны испытывать, что может получиться. Ведь это все равно, что испытывать остроту топора собственной шеей!

***

Тем временем, королева Гвиневера, Теодеберт и Дагоберт направлялись по коридору в сторону балкона - излюбленного места пребывания почтенных старцев. Они догадывались, что те должны сейчас сильно тревожиться, и теперь спешили утешить их.

Теодеберт шел об руку с Гвиневерой, а Дагоберт почтительно следовал чуть позади от венценосной пары.

Гвиневера хотела сообщить всю правду своим престарелым родственникам, чтобы они не волновались слишком сильно, поскольку тревога губительна в их преклонные годы. Следовало рассказать о замысле таниста Карломана и о том, что он все спланировал заранее. Понятно, что спутники королевы не испытывали такой тревоги. И Дагоберт, и Теодеберт еще в Арвернии убедились вместе с Гвиневерой, что Карломан вполне владеет левой рукой.

- Мы поясним нашим родным, что все в порядке, что Карломан разрушит интригу врагов своей собственной, и что пока все складывается как нельзя лучше! - проговорила королева по пути. - Мне жаль, что в годы наших престарелых родителей приходится переживать такие тревоги! Но скоро мы успокоим их.

Теодеберт кивнул, надеясь на лучшее:

- Ты очень успокоила меня! Я переживал за отца: ведь он слишком близко к сердцу принимает все происходящее.

Дагоберт поддержал кузена:

- Насколько я знаю моего дядю, принц Сигиберт сейчас обескуражен до крайности! А вернее, он сейчас, должно быть, просто в ярости.

- Именно это меня и беспокоит, - мрачно подтвердил Теодеберт.

Но вот они, все трое, пришли на балкон. Присутствующие тотчас обернулись к ним. И Ангарад первой приветствовала свою царственную племянницу, почтительно склонив голову. Затем поклонился, сидя в кресле, и принц Сигиберт. Вошедшую даму подобало приветствовать, однако от волнения сегодняшним вечером ноги не поддержали престарелого принца, не подняли его с кресла.

Дагоберт остановился рядом с Хлодомером, а царственная чета встала напротив сидящего Сигиберта. Все взгляды устремились на королеву Гвиневеру, невозмутимую и собранную, как всегда. Теодеберт держал супругу за руку.

Гвиневера обвела всех взглядом и обратилась к своим родственникам по очереди:

- Приветствую вас всех: батюшка, тетушка Ангарад и дяди Гвертан и Ридвед, и ты, принц Сигиберт, мой второй отец! Доброго вечера и тебе, мой брат Морветен, кузен Кринан и благородный Хлодомер!

- И мы приветствуем тебя, государыня! - отвечали ее родные.

Тогда Гвиневера тяжело вздохнула и проговорила:

- Я знаю, что вы сильно взволнованы тем, какое обвинение выдвинули Верховный Друид и тан Конмаэл Свирепый против моего сына, таниста Карломана! Но я должна сообщить вам, что все было спланировано и устроено нарочно!

Почтение к королеве не позволило собравшимся высказать свое изумление вслух. Но она видела, как сильно они удивились, и продолжала:

- Да, все случилось так, как должно быть! Карломан решил передать титул таниста Дунстану. Виной тому политические обстоятельства последнего времени: все вы помните, как в прошлом году трагедия на ристалище едва не привела к смуте в Арморике. Тем временем, Верховный Друид желает властвовать над королями Арморики, а глава Партии Меча добивается восстания "детей богини Дану" против нашего сюзерена - Арвернии. И потому мой сын вмешался в интригу друида, забывшего свое священное предназначение. Что ж: танист Карломан принял предложенную ими игру, но при этом он ведет свою интригу. Только и всего!

На лицах вождей Партии Лиры, опытных в политике и на войне, отразилось понимание. А Сигиберт Древний проговорил с облегчением, постепенно успокаиваясь:

- Так значит, Карломан терпел оскорбления... позволил созвать против себя Совет Кланов... не потому что утратил силу?!

- Нет, - Гвиневера улыбнулась, и ее зеленые глаза торжествующе вспыхнули в сумерках. - Карломан позволил разгореться на пиру распре, с тем, чтобы позор, что сулит ему Конмаэл Свирепый, вернулся к самому вождю Партии Меча. На Совете Кланов, после того, как передаст власть и звание таниста Дунстану, мой сын докажет всем, как нелепы были их подозрения. После этого Верховный Друид замолчит надолго, потому что ни у кого из его близких больше уже не останется уважения к нему!

Все, кто не был до сих пор посвящен в замысел Карломана, стремительно переглянулись, чувствуя, как надежда на лучшее вновь согревает их сердца.

- Хвала Владыкам Асгарда! Пусть будет так! - первым горячо воскликнул Сигиберт Древний.

И у остальных присутствующих стало легче на душе, когда они убедились, что танист Карломан, как всегда, вполне управляет обстоятельствами.

***
Стало смеркаться, и Карломан, наконец, решился оставить свою семью ради менее приятной, но определенно важной беседы.

И он обратился к Альпаиде и Дунстану:

- Простите, но я думаю, вам пора идти отдыхать, ведь уже смеркается. Дунстан, отведи матушку в замок! А я задержусь еще немного, поговорю с бароном Номиноэ...

Его жена и сын направились в замок. А сам Карломан подошел к Номиноэ, который, в свой черед, шагнул ему навстречу. Глаза двух оборотней - синие у старшего, зеленые у младшего, - ярко блестели в темноте.

Наставник пронзительно смотрел в глаза своему самому любимому и одаренному ученику, пытаясь понять, что скрывается в них.

Между тем, вороны, наконец, уселись на ветви Королевского Дуба, чтобы переночевать. Последние отблески заката быстро догорали на западе, и небо погружалось в мягкую, нежную темноту летней ночи. Но для двоих бисклавре тьма, когда люди укладываются спать, разумеется, не могла помешать их откровенной беседе. Скорее - наоборот: помогала понять друг друга.

***

Несколько позднее, ранней ночью, Альпаида сидела на краю расстеленной кровати в покоях таниста. Она смотрела на дрожащее в канделябрах пламя свечей. Графиня Кенабумская находилась в покоях одна, стараясь унять беспокойство.

Умом она сознавала, что нечего беспокоиться из-за отсутствия Карломана. В Чаор-на-Ри она с мужем и все их родные могли чувствовать себя в безопасности. Распря на пиру была подстроена нарочно, и ее возлюбленный супруг сам подстроил все, вполне владея обстановкой. Совет Кланов пройдет по его условиям, как было всегда. А на случай непредвиденных неприятностей по всему замку дежурила стража, выставленная маршалом Жартилином. И все-таки, Альпаиду беспокоило, что Карломан, задержавшийся поговорить с Номиноэ Озерным, до сих пор не вернулся домой.

Она знала, что мудрость вещего старца безгранична, если уж и королева Гвиневера, и Карломан настолько почитали его. Номиноэ по заслугам был их доверенным советником. Однако на сей раз Альпаида чувствовала, даже не будучи ши, что и ее мужа, и мудрого барона заботило нечто важное.

***

В роще близ Королевского Дуба было бы темно для всякого, кроме оборотней. Но бисклавре видели все, точно при дневном свете. Карломан стоял возле своего братского дуба, гладя его по шершавому стволу. Номиноэ остановился рядом с ним, бледный, напряженный, словно туго натянутая струна.

Между ними после возвращения Карломана к жизни уже был важный разговор. Сейчас последовало его продолжение.

- Я пока что не видел посланца Морриган, что проводит тебя на Сумеречную Тропу, Коронованный Бисклавре, - проговорил Номиноэ с тихой печалью в голосе. - Но мы оба знаем, что это произойдет гораздо раньше, чем хотелось бы нам обоим или кому бы то ни было еще...

Карломан сдержал глубокий вздох. Он по-прежнему любил жизнь, даже сильнее, чем прежде, после своего возвращения по воле Вороньей Госпожи. Он наслаждался любовью своих родных, теплом родного дома, всеми радостями души и тела. Ему никогда не надоело бы жить! Но он принял свою надвигающуюся судьбу и был готов с честью встретить ее.

- Ты знаешь, наставник, что моя бабушка, королева Игрэйна, с которой я встретился в Междумирье, открыла мне, что у нас с ней одна судьба, - тихо, но твердо проговорил Карломан. - Однако мой путь не будет закончен и на Сумеречной Тропе! Она уведет меня дальше, ибо мне предстоит быть связанным с Героем, Что Будет Славен Мечом. Когда он появится на свет, мне суждено быть его наставником. Я видел и его - того, кто должен придти, еще окутанного туманной дымкой будущего. Скоро мне придется принести всем и славу, и горечь, победив Ужас Кемперра. Но победа Героя, Что Будет Славен Мечом, оправдает все, любые жертвы, поскольку речь будет идти о жизни на земле! Вот почему я готов принять свою будущую судьбу, наставник! Славная гибель сделает меня духом-хранителем, сильнее, чем сейчас.

Номиноэ молчал, слушая Карломана. Ему сейчас было трудно определиться в своих чувствах, как никогда. Будучи знающим ши, он понимал, что смертью не заканчивается путь Хранителя. Старейший из оборотней даже гордился тем, что его любимый ученик, в свою очередь, станет наставником не для кого-нибудь, а для Героя, Что Славен Мечом. Ведь его прихода ждали столько поколений "детей богини Дану"! Но в душе Номиноэ еще жили глубокие чувства. Он был всем сердцем привязан к Карломану, еще с тех пор, когда тот был его учеником. И старцу трудно было смириться с тем, что Морриган дала отсрочку Карломану всего на несколько лет.

И все же, чувства вещего бисклавре взяли верх в душе Номиноэ. Он сглотнул ком в горле, сознавая, что главное предназначение Карломана - быть наставником Героя, Что Славен Мечом. Танист Арморики и майордом Арвернии, сын, возлюбленный, отец, - это все были прежде всего уроки судьбы, чтобы он наилучшим образом исполнил свою истинную цель - быть Хранителем того, кто должен был придти.

Карломан вновь коснулся заговоренного дуба. Затем, наконец, обернулся к наставнику, и проговорил:

- Побывав у милостивой Морриган, я еще сильнее осознал, как важно время, что еще осталось мне провести вместе с близкими! К счастью, я еще успею уладить самые важные дела. Следует позаботиться, чтобы мой уход не вызвал тех ужасных последствий, что могли бы быть, если бы я вступил на Сумеречную Тропу в прошлом году...

Номиноэ нахмурился и проговорил:

- Наша Арморика непредсказуема, а без тебя, в любом случае, станет гораздо хуже для всех! И я говорю не только о твоих близких, но и обо всех жителях Арморики, об ее политической обстановке, - с этими словами старейший из оборотней приблизился к Карломану.

Танист Арморики постарался успокоить наставника, насколько возможно:

- У нас еще есть время, чтобы все уладить. Дунстан еще должен привыкнуть к обязанностям таниста. И наши противники на восточной границе пока не укрощены. А Ужас Кемперра вновь где-то скрылся. Я не стану искать встречи с ним, пока он сам не объявится, чтобы не приблизить ненароком свою судьбу.

Номиноэ кивнул в знак согласия:

- Пусть будет так! Когда выродок продолжит свой кровавый путь, мы узнаем... А что до Дунстана - он унаследовал твои черты, и вполне достоин наследовать престол Арморики! Если только поведение Партии Меча не вызовет у него отвращение к политике. Но и в этом случае, чувство ответственности поведет его дальше, поскольку его твой сын тоже перенял от тебя, Карломан!

Граф Кенабумский улыбнулся, гордясь своим вторым сыном.

- Я прошу тебя, наставник: храни тайну моей предстоящей судьбы, пока она не сбудется! Я не хочу омрачать своим близким радость, какую в прошлом году принесло им мое возвращение к жизни. Только сейчас я вполне убедился, насколько меня любят родные. И хочу оставаться достойным вашей любви!

Номиноэ кивнул, и в его блестящих синих глазах появились слезы.

- Я обещаю тебе, Карломан!.. Увы, теперь я жалею о своем даре предвидения! Мой внук Варох счастлив тем, что воспринимает мир, по большей части, глазами, как его видят люди. Благодаря этому он не узнал Ужас Кемперра, столкнувшись с ним, и тем самым избежал страшной опасности!

Карломан не стал возражать наставнику. Как у людей, так и у ши бывают минуты слабости, и надо просто помогать близким преодолеть их.

Карломан и Номиноэ крепко обнялись. И старейший из оборотней, наконец, успокоился. То, что должно случиться, еще впереди. А пока что следовало жить сегодняшним днем.

И Карломану тоже стало легче на душе, после того как он разделил груз знания будущего и свою ответственность с наставником, мудрейшим из оборотней.

Попрощавшись на ночь, двое бисклавре направились в замок.

Ворон Морриган кружил над Королевским Дубом, но настолько высоко, что даже зоркие глаза оборотней не могли его видеть. Слишком рано. Он спустится, когда придет его время. А сейчас посланец проводил взглядом уходивших в замок оборотней и улетел к своей владычице.

***

А в покоях таниста, тем временем, Альпаида, не раздеваясь, дремала на кровати. Сперва она сидела на краю ее, но потом незаметно облокотилась на подушки, и глаза ее закрылись сами собой. На столе ярко горели свечи в большом семисвечнике, но даже их блеск не мешал Альпаиде отдыхать.

Но вот дверь приоткрылась, и тихо, почти бесшумно вошел Карломан. Однако, как бы тихо он ни двигался, чутко спавшая жена уловила его приход, и тут же встрепенулась. Она открыла глаза, когда муж направился к ней.

Окончательно проснувшись, графиня Кенабумская села на кровати и поглядела на супруга ясными глазами, словно их совсем недавно не туманил сон.

Карломан подошел к жене и улыбнулся ей, исполненный радости и любви, как мог улыбаться только он один в целом свете.

Альпаида поднялась с постели, подошла к мужу и прильнула всем телом, излечивая тревоги минувшего дня горячим прикосновением к нему, ощущением его большого, сильного тела, исполненного жизни.

Карломан ласково погладил жену по волосам и проговорил:

- Все будет хорошо, родная моя!.. Завтра состоится Совет Кланов, и, начиная со следующего вечера, я, наконец, смогу повеселиться, как следует...

- Самое главное - что ты сейчас со мной, любовь моя! - ответила Альпаида, уткнувшись лицом в плечо мужу.

***

А в священной роще близ Чаор-на-Ри этой ночью ярко горели факелы. Собравшиеся там хорошо видели друг друга.

То были всего шестеро человек. Вождь Партии Меча со своими самыми верными соратниками - танами Дунгартом и Хивэлом, и Верховный Друид со своими ближайшими единомышленниками - Дубдхарой и Вортимером. В ярком свете факелов их громадные тени метались среди дубов.

Кинврайт и Конмаэл крепко пожали друг другу руки.

- Все идет, как мы замыслили! - произнес Конмаэл Свирепый, приглушая голос. - Завтра Карломан лишится титула таниста и будет опозорен перед всеми кланами Арморики!

- Мы постараемся! - зловеще улыбнулся Кинврайт. - А тогда наследником престола станет человек, чуждый политике Арморики, и им будет легко управлять!

Заговорщики были довольны собой...

***

Глубокой ночью Номиноэ Озерный, так и не ложившийся спать, сидел в королевской библиотеке. Там горели свечи.

На столе перед вещим оборотнем лежал богато украшенный фолиант с искусно сделанными цветными рисунками. В нем было записано предание о договоре короля Гродлана Вещего с императором Карломаном Великим, и последующее - о Карломане Великом и князе Мораве.

Старейший из оборотней, конечно, знал всю эту историю, как ее запомнили ши. Но все же еще раз подробно прочитал. Особенно его интересовало пророчество о Герое, Что Будет Славен Мечом. Ведь с ним оказывался тесно связан и путь его ученика, Карломана, которому суждено стать духом-хранителем для будущего героя с двумя мечами...

Внимательно прочтя пророчество, Номиноэ закрыл книгу и тяжело вздохнул, словно ему на плечи опустился тяжкий груз. Поднявшись из-за стола, он направился к выходу из библиотеки.

Его спины коснулось едва уловимое дуновение. Номиноэ обернулся и увидел, как граги - маленький человечек, поросший черно-белым, как у барсука, мехом, - щелкнул пальцами, и книга сама собой перелетела назад, на свое место на полке. Затем домашний дух так же, одним щелчком, погасил все свечи, прекрасно зная, что гость библиотеки все увидит и без них.

Номиноэ улыбнулся и тихо произнес:

- Благодарю тебя, граги, за то, что ты помогаешь принцу Сигиберту, чтобы ему всегда было чем заниматься! А теперь еще и за помощь мне.

Легкое шуршание в углу было ему единственным ответом.

***

Наступило раннее утро, и свет восходящего солнца едва просачивался сквозь плотно закрытые шторы в покоях таниста. Солнечные лучи не спешили будить их сладко спавших обитателей.

Карломан спал, лежа на спине, а рядом, даже во сне обнимая мужа, уютно устроилась Альпаида, положив руку на его плечо. Их сон был спокоен и тих. Не просыпаясь, они чувствовали запах друг друга, полный здоровья и жизненной силы. И оба они радовались сквозь сон, набираясь сил, что должны были понадобиться сегодня, на Совете Кланов.

***

Утром того же дня, когда должен был состояться Совет Кланов, королева Гвиневера и ее супруг, герцог Теодеберт, готовились с честью встретить новые испытания.

Они уже облачились в парадные одеяния, собираясь предстать перед спорящими вождями кланов. Был еще ранний час, и супруги спокойно беседовали о предстоящих событиях.

Гвиневера проговорила воодушевленно, с горячим блеском в зеленых глазах:

- Если нам удастся все сделать, как замыслил Карломан, то Партия Меча и верхушка коллегии друидов затихнут на несколько лет, или даже более того. А за это время и Дунстан освоится в качестве таниста Арморики.

Теодеберт ласково поцеловал руку жены в знак извечной поддержки.

- Я вполне уверен, что и в этот раз мы сможем совладать с обстоятельствами! - произнес он с полной уверенностью. - Ведь сейчас не хуже, чем было в прошлом году, когда Арморике угрожало гибельное восстание! Самое главное - Карломан с нами, живой и здоровый, и он, как всегда, знает, что делать!

- Да, это правда! - на устах королевы Гвиневеры мелькнула гордая улыбка.

Супруги обменялись взглядами. Они вполне понимали друг друга, как же хорошо, как Карломан и Альпаида, только прожили вместе еще дольше. И теперь королева и ее муж были всем сердцем признательны друг другу за поддержку. Они одновременно, не сговариваясь, протянули друг другу руки и улыбнулись.

Гвиневера проговорила с надеждой:

- Хочется верить, что после сегодняшнего Совета Кланов мы сможем спокойно провести вечер с нашей семьей! - она подразумевала, конечно, и Карломана с Альпаидой, и Дунстана с супругой и детьми.

Теодеберт одобрительно кивнул жене. Он и сам больше всего любил такие вот мирные, домашние моменты, когда они все могли побыть одной семьей, отложив тревоги и груз ответственности. Как жаль, что такая возможность выпадала им слишком редко!

- Моя королева! - с особым значением произнес он, протянув ей ладонь.

Гвиневера взяла мужа за руку, и они оба направились в тронный зал. Там их ожидали предводители Партии Лиры, их сторонники.

***

В покоях Карломана, пока еще таниста Арморики, в это время происходило не менее трогательное супружеское общение. Да и сами покои напоминали королевские, как дети, выросшие в любящей семье, повторяют своих родителей.

Карломан и Альпаида вместе стояли перед зеркалом. Они уже облачились для предстоящего Совета в одеяния "детей богини Дану". Графиня Кенабумская поправляла на груди супруга плед, сколотый золотой пряжкой в виде волчьей головы с изумрудными глазами.

Карломан размышлял вслух:

- Наш Дунстан должен достойно проявить себя во время сегодняшнего Совета Кланов! Конечно, ему хорошо живется с семьей на острове Бро-Эохайд. Но ему пора принимать ответственность и учиться править Арморикой!

Альпаида кивнула, исполненная гордости за свое семейство:

- Я горжусь нашим Дунстаном не меньше, чем ты!.. Разумеется, я люблю поровну всех пятерых наших сыновей. Но двое старших, Ангерран и Дунстан, лучше всех проявили себя в прошлом году!

В знак супружеского согласия, Карломан поцеловал жене руки и ответил:

- И, к счастью, наши старшие сыновья дружны между собой! Но один из них выбрал Арвернию, а другому досталась в удел Арморика... - граф Кенабумский надеялся, что и после него сыновья употребят все свое влияние, чтобы арверны и "дети богини Дану" и впредь жили в надежном дружеском союзе, как и при нем, майордоме и танисте.

Но он предчувствовал, что именно из-за их братских уз его сыновьям придется трудно. Верно, чтобы Ангерран с Дунстаном могли на всю жизнь остаться настоящими братьями, его второй сын будет вынужден, как нынче он сам, отречься от титула таниста. Дунстану не придется стать королем Арморики, но зато и не придется воевать со своими арвернскими братьями. Карломан смутно ощущал, что дойдет до того, о чем мечтает Партия Меча. Он не видел лишь, когда и при каких обстоятельствах это случится.

Но тревожное предчувствие пока что окутывалось туманной дымкой отдаленного будущего. Сейчас Карломан был, в первую очередь, сосредоточен на том, чтобы передать свое наследие Дунстану. Необходимо было подготовить его, чтобы он сделался достойным наследником своей царственной бабушки, королевы Гвиневеры Армориканской.

Альпаида чувствовала, что что-то не так. Карломан не договаривал чего-то важного, касавшегося будущего их сыновей. Но она не спрашивала, что именно угнетало ее мужа. Вместо того она порывисто обняла его, стараясь поддержать и придать сил.

- Все будет хорошо, жизнь моя! - проговорил Карломан, погладив жену по волосам.

- Все будет хорошо! - тихо повторила Альпаида, прижавшись к груди мужа. Она слышала, как размеренно билось его сердце, как бурлила в жилах кровь, полная жизненной силы. И у женщины стало спокойно на душе. Ей хотелось верить, что и сама она помогает супругу успокоиться.

И Карломану действительно стало легче на душе от ласк жены. Он понимал, что Дунстану рано или поздно придется унаследовать престол вассальной Арморики, если вся жизнь не изменится до неузнаваемости. Но пока его второй сын будет только провозглашен танистом. И самое главное для них - передать сыну его титул наилучшим образом, чтобы ни у кого в Арморике не осталось и тени сомнения в его правах! Следовало теперь же показать всем, что авторитет Дунстана столь же высок, как у него самого до трагедии на ристалище.

***

Между тем, в Тронном Зале собрались вожди Партии Лиры, сторонники королевской семьи и мира с Арвернией. Они готовились поддержать королеву Гвиневеру и ее сына так же уверенно и решительно, как сделали это во время предыдущего Совета Кланов, без малого год назад.

Да и собрались, по большей части, те же вожди кланов, что входили в Партию Лиры и в прошлом году. Здесь присутствовали великие герцоги - вледиги со своими семьями. Морвран Оэнфер и его супруга, Шамара Любимица Ши, властители Брокилиена. И родители Шамары - Кеннетиг Дивный из Бро-Нимуиэна, потомок шелки, оборотней-тюленей, со своей супругой Гуладис, сестрой королевы Гвиневеры. И другая ее сестра, Беток Белокурая, герцогиня Земли Всадников, со своей внучкой Груох. И множество других вождей кланов, ниже рангом. Но среди них нынче оказались и новые лица. Например, Ридвед Лесной со своим сыном Кринаном и правнуками, Геррином и Кевлином. Прежде они держались в стороне ото всех политических событий, но теперь выступили за Партию Лиры. Были здесь и Номиноэ Озерный со своей супругой, Ангарад Мудрой, их правнук Виомарк, Фергус из клана Равнины Столбов, Киан Песнь Пшеницы - новый придворный бард, и многие другие.

А вместе с "детьми богини Дану" собрались и арверны. Принц Сигиберт Древний, его сын Хлодомер Одноглазый, и, разумеется, принц Дагоберт Старый Лис, нынешний наместник Арморики. Тут же находился и Жартилин Смелый, потомок Матери Богов и одновременно маршал Арвернии. Он стоял между арвернами и своими родичами - отцом, Морветеном, и дедом, Риваллоном Сто Воронов, как бы соединяя обе стороны.

Все ждали королеву и ее супруга. А также Карломана, что пока еще был танистом Арморики, и его жену. Дунстан, будущий наследник, тоже находился в Тронном Зале, вместе со своей женой, тестем и старшим сыном. Он стоял ближе всех к королевскому трону.

Партия Лиры ожидала своих предводителей. Многие из них были напряжены, сурово хмурились. Ведь они все присутствовали на вчерашнем пиру и слышали, как Конмаэл Свирепый оскорблял Карломана! Про себя вожди Партии Лиры рассуждали, что их противник не должен был вести себя так вызывающе, это вовсе не делало ему чести. При этом, большинство вождей не знали в точности, что происходит с Карломаном. Они опасались, что он в самом деле, не приведи Небеса, не так хорошо владеет левой рукой. Однако родичи и союзники, как могли, старались оправдать таниста. Наверняка у него были важные причины отказаться от состязания с Конмаэлом, хотя это и дало ему повод для подозрений!

Те же, кто знал замысел Карломана, держались гораздо спокойнее, и даже выглядели воодушевленными. Остальные, глядя на родственников королевской семьи, примечали их настрой и догадывались, что те что-то знают. Их уверенность постепенно передавалась и другим вождям Партии Лиры. И очень скоро надежда на лучшее овладела всеми сторонниками мира. Они вполне убедились, что Карломан и его близкие знают, что делают. А большинство знатных "детей богини Дану" были настолько уверены в уме и дарованиях таниста Карломана, которые он столько раз проявлял перед всем светом, что с готовностью поверили в то, что он и теперь найдет выход из трудного положения. Иначе просто не могло быть, ведь Карломан никогда не ошибался!

***

А, там временем, в коридоре, ведущем к Тронному Залу, встретились две супружеские четы - королева Гвиневера с Теодебертом и Карломан с Альпаидой. Они радостно приветствовали друг друга. При этом младшая пара, как подобало, обратилась к старшей в первую очередь.

- Приветствуем вас в здравии и в полной силе, матушка, батюшка! - Карломан склонился и поцеловал руку матери. - Одно и то же дело привело нас сюда: ведь скоро начнется Совет Кланов!

- И мы счастливы приветствовать вас, сын и дочь мои! - Гвиневера улыбнулась сыну и невестке. - Прежде, чем идти на Совет, я собираюсь обратиться к нашим единомышленникам, к Партии Лиры!

Они направились дальше, к Тронному Залу. При этом, королева и ее сын теперь шли впереди, а Теодеберт и Альпаида последовали за ними. Супруг королевы по-рыцарски вел под руку свою невестку, а Карломан поддерживал свою царственную мать.

Теодеберт негромко проговорил:

- Я от души надеюсь, что в результате замысла Карломана Арморика надолго обретет мир!

Альпаида же проговорила:

- И я тоже надеюсь, что, отринув государственные заботы, мы с Карломаном, наконец-то, сможем как следует отдохнуть. И повеселиться, как он сам обещал мне!

Карломан в этот миг говорил матери о том же:

- Когда закончится Совет Кланов, я хочу поговорить с Браном и Груох, и как следует поблагодарить их за поддержку в прошлом году. Особенно Брана: ведь он фактически спас мне жизнь!..

И он шепотом, склонившись к уху матери, попросил ее о некоей услуге, что была пока тайной для всех, кроме них двоих.

Гвиневера кивнула в знак согласия.

Затем Карломан вновь обратился к матери:

- Заодно, если уж нам хочется повеселиться, мы можем почтить доверием и наших арвернских родичей! Они, конечно, давно уже предполагали правду о нас, бисклавре, и о других ши. Настало время подтвердить их догадки и показать им, насколько волшебный край Арморика!

Гвиневера улыбнулась, и в глазах у нее весело сверкнули огоньки, совсем как у ее сына.

- Я вполне согласна! Благо, что наши арвернские родичи - все достойные люди, и смогут все правильно понять! Я уже предвкушаю, что скажет Сигиберт, воочию познакомившись со своим помощником граги!

Карломан улыбнулся:

- Они сумеют понять друг друга! Дедушка Сигиберт упрям, но граги еще упрямее.

- Тем более, они должны подружиться, - с улыбкой кивнула Гвиневера. Но тут же продолжала уже серьезнее: - Сложнее будет с Дагобертом.

- Дяде Дагоберту придется привыкнуть, что Арморика имеет свои обычаи, не похожие на арвернские, - ответил Карломан. - Но все равно, ему здесь будет безопаснее, чем если бы он оставался при арвернском дворе. Мой тесть, как и дедушка Сигиберт, не смог бы остаться без дел и спокойно сидеть в своем замке. А участия в политике королева Бересвинда Адуатукийская не простила бы ему.

Гвиневера назидательно заметила:

- Дагоберту следует научиться терпению и лучше узнать "детей богини Дану", чтобы стать настоящим наместником Арморики!

По совпадению мыслей, Теодеберт и Альпаида сейчас говорили о том же.

- Как себя чувствует дедушка Сигиберт? Готов ли он выдержать сегодняшний Совет Кланов? - с беспокойством спросила графиня Кенабумская.

Теодеберт вздохнул с облегчением:

- Хвала Владыкам Асгарда, батюшка здоров! Вчера он был в ярости из-за того, что случилось на пиру. Но, когда государыня Гвиневера объяснила, что задумал Карломан, батюшка постепенно успокоился. Теперь он, как старый полководец, предвкушает полный разгром Верховного Друида и Партии Меча!

Альпаида сделала рукой солнечный круг.

- Да хранят Небеса дедушку Сигиберта!.. Но, по правде говоря, я больше тревожусь за моего отца. Хотя его приняли в качестве наместника Арморики, и он, вроде бы, нашел здесь поддержку, но ему трудно освоиться со здешними обычаями. Он в ярости из-за того, насколько непочтительно вожди Партии Меча обращаются с Карломаном, и тревожится за него. Трудно в таких обстоятельствах выполнять обязанности наместника! Боюсь, как бы у батюшки вновь не случился сердечный приступ, как уже бывало у него в Арвернии...

Уловив в голосе Альпаиды искреннюю дочернюю тревогу, Теодеберт ласково поглядел ей в глаза, утешая:

- Не тревожься, Альпаида: ведь кузен Дагоберт останется здесь не один! И мой батюшка, что столько лет мудро наместничал в непокорной Арморике, и мы с Хлодомером поможем ему во всем, что знаем об этой стране. Дагоберт советуется со мной, и я помогаю ему, чем могу, поскорее освоиться в Арморике. И Жартилин тоже: хотя он и из "детей богини Дану", но связан с обоими народами, как и Карломан. Мы позаботимся, чтобы наместничество в Арморике не доставляло Дагоберту лишних тягот!

Альпаида вздохнула с облегчением и проговорила:

- Да помогут Небеса!.. Пусть тогда батюшка поглядит, как танистом Арморики станет его внук Дунстан!

И королева Гвиневера в этот же миг сказала Карломану:

- Что бы ни побуждало тебя, сын, отречься от своего наследства, всем будет очень жаль, что ты уходишь. Но и я, и вся Арморика знаем, что Дунстан взял у тебя самое лучшее, и сможет полностью заменить тебя!

И Карломан ласково улыбнулся матери, сжимая ее руку:

- Так и будет, матушка!

Так, под разговоры, они дошли до Тронного Зала, где их ожидали вожди Партии Лиры.

И вот, слуги, стоявшие у дверей Тронного Зала, распахнули настежь обе его двери. И в зал вступили, в том же порядке, как проделали последний остаток пути: впереди - королева Гвиневера и ее сын, танист Карломан, за ними - Теодеберт и Альпаида.

Все взоры вождей Партии Лиры устремились на своих величественных предводителей. А те прошли к трону, и Гвиневера остановилась совсем рядом. Но не села, не желая превозноситься над окружавшими ее. Рядом со своей царственной матерью встал Карломан, как всегда, исполненный сил. Альпаида стояла рядом с мужем, а Теодеберт - возле королевы. Напротив них остановились Дунстан и его семья, и горячие огни блестели в глазах оборотней.

Все, собравшиеся в Тронном Зале, затаили дыхание, ожидая с напряженным вниманием, о чем поведают им. Но никто не обращался первым, ожидая, что скажет им королева.

И Гвиневера произнесла сильным, звучным, но спокойным голосом, переглянувшись с сыном:

- Здравствуйте, единомышленники мои, вожди Партии Лиры! Вы все собрались здесь, чтобы вместе со мной исполнить общее дело - беречь и хранить нашу родную Арморику от пожара войны, от губительного восстания! Вы все не раз доказывали, что для вас главное - чтобы в Арморике царил мир с нашим старшим союзником - Арвернией! - королева обвела всех присутствующих ярким взором зеленых глаз, словно заглянула в душу каждому, и продолжала: - Для меня мир между Арморикой и Арвернией - дело чести! Я верна клятве своего прародителя, короля Гродлана Вещего, и императора арвернов, Карломана Великого, о взаимной поддержке обоих наших народов! До тех пор, пока короли Арвернии соблюдают клятву, не чиня "детям богини Дану" сознательных несправедливостей, стану соблюдать ее и я! И надеюсь, что мои преемники не позволят жителям Арморики нарушить ее первыми! - королева на мгновение перевела дух, ожидая, как ее слова подействуют на собравшихся.

На лицах своих родных и других вождей Партии Лиры она видела горячее воодушевление, памятное ей по прошлому году, когда они сдерживали пыл своих воинственных противников. Глаза собравшихся блестели. Никто из них не произносил ни слова, не смея перебивать королеву. Но их жесты, движения головы, взгляды и выражения лиц, - все выражало полную поддержку королеве и делу, которому она посвятила жизнь.

А Гвиневера продолжала:

- Я вижу, что здесь собрались настоящие единомышленники, близкие, как пальцы на одной руке! Значит, наше с вами дело - ослабить Партию Меча, насколько это возможно. Потому что прошлый год показал нам всем, насколько легко нарушить мир между Арморикой и Арвернией. Мы с вами не можем допустить кровопролития, это погубит наш народ!

На сей раз среди собравшихся послышались одобрительные голоса:

- Мы с тобой, государыня! Ты можешь рассчитывать на нас!

Гвиневера улыбнулась с чувством признательности своим единомышленникам. И продолжала:

- Когда во время вчерашнего пира вождь Партии Меча оскорбил моего сына, таниста Карломана, это было сделано благодаря подстрекательству Верховного Друида. Он мечтает об одном - управлять законными королями Арморики по своей воле! Вот почему он и Партия Меча желают отстранить таниста Карломана от наследования престола! - она пожала плечами, поглядев на сына. - Что ж, если мы выяснили вовремя, что наши противники готовят вероломство, то и мы вправе перехитрить их! Я ручаюсь вам, что события вчерашнего вечера были устроены намеренно. Если вы поддержите нас, мы на сегодняшнем Совете Кланов посмеемся последними над Партией Меча! Да падет на них позор, что излечит их хотя бы на несколько лет от неразумной воинственности! Я ручаюсь вам, братья и сестры мои, что этого возможно добиться! Я даю вам слово королевы Арморики, что мой сын, танист Карломан, совершенно здоров. И после Совета Кланов он докажет это всем!

Безмолвно подтверждая слова своей матери, Карломан обвел взглядом всех собравшихся, и горделиво выпрямился, одним движением выражая больше, чем другой мог бы сказать самой горячей речью.

А его царственная мать продолжала дальше:

- Однако же, мой сын, танист Карломан, принял решение отречься от престола, не из-за интриг Верховного Друида, но по причине сложных политических обстоятельств. Он отречется от титула таниста в пользу своего сына Дунстана, известного вам всем! - королева показала на своего внука, стоявшего перед всеми со скромным видом. - Я прошу вас, кому дорог мир в Арморике, поддержать Дунстана во время обряда танистри! Вы все помните, какую выдержку и мудрость мой внук проявил во время событий прошлого года. Это доказывает, что он достоин быть танистом Арморики!

Многие из собравшихся одобрительно закивали, узнав Дунстана по предыдущему Совету Кланов. Тут уж они не молчали.

Первым высказался Морвран Оэнфер, герцог Брокилиенский:

- Государыня, мне достаточно твоих слов, чтобы поддержать тебя на Совете Кланов. Я - не Конмаэл Свирепый, чтобы сомневаться в слове королевы Армориканской!

И Беток Белокурая, сестра королевы, одобрительно кивнула:

- Я видела Дунстана в прошлом году! Он действительно унаследовал лучшие черты от своего отца, таниста Карломана, и станет ему достойным наследником!

Третьим высказался тесть Дунстана, вледиг Маредид из Бро-Эохайд:

- Я люблю Дунстана, своего зятя и наследника, словно родного сына! Мне и всему моему клану будет жаль отпустить его с Острова Эохайда. Но я признаю, что в решении таниста Карломана есть резон. Ему трудно править Арморикой, живя постоянно при арвернском дворе! Что ж, я рад, что выбор пал на моего зятя Дунстана!

Послышались еще несколько голосов, столь же одобрительных. Вожди Партии Лиры с радостью поддержали королеву. Сторонники Гвиневеры Армориканской безоговорочно верили ей и полагались на ее слово. Все единодушно признали Дунстана достойным преемником Карломана. И теперь готовы были поддержать его кандидатуру на Совете Кланов, во время обряда танистри.

И вот, вожди Партии Лиры, во главе с королевой Гвиневерой, с Карломаном и Дунстаном, направились в Зал Советов. Они были намерены высказать свое слово и добиться избрания законного наследника для Арморики, чтобы обрести покой хотя бы на несколько будущих лет.

Вместе с "детьми богини Дану" последовал и Дагоберт, как наместник короля Арвернии. А вот Сигиберт Древний остался ждать результата Совета Кланов. Он был уже слишком стар для деятельного участия. Вместе со своим отцом остался и Хлодомер Одноглазый.

***

В Зале Советов ничего не изменилось, начиная с прошлого года. Тот же полукруг стен, вдоль которых выстраивались собравшиеся. Тот же круг на полу, обведенный чертой, откуда подобало говорить каждому оратору, а над ним - та же прозрачная крыша, сквозь которую падали солнечные лучи. И тот же кувшин на высокой подставке, в который полагалось бросать черные и белые камни для голосования. Эти предметы сразу бросались в глаза каждому, вошедшему в открывшиеся для Совета двери. Возможно, на сей раз в Зале Советов хранилось и что-то еще, но до поры до времени не приковывало взгляд.

Теперь здесь собралась вся знать Арморики. Все, кто накануне присутствовал на открытии святилища Морриган, а после были свидетелями ссоры во время пира. Вожди Кланов собрались на Совет, и одни шли, чтобы высказать обдуманное мнение, каким бы оно ни было, другие колебались, не зная, как повернется дело.

Партия Меча встретила своих противников с напряженным ожиданием, предполагая, что должно произойти дальше. И Конмаэл Свирепый, и Верховный Друид яростно глядели на Карломана, уже предвкушая свою победу над тем, кто мешал им вести дела в Арморике, как они считали нужным.

Сам же Карломан стоял рядом со своей царственной матерью, спокойный и собранный, как всегда. Он делал вид, что не замечает нацеленных на него взглядов. Но, однако же, до конца играл свою роль перед противниками. Правую руку он упер в бок, левая же, та, что едва не была отрублена в прошлом году мечом короля, висела вдоль туловища, словно плеть.

Рядом со своим отцом стоял Дунстан, наследник. Он тоже наблюдал за Верховным Друидом и главой Партии Меча, видел их хищные взгляды. И размышлял про себя, с затаенной тоской, как хорошо было дома, со своей семьей, на острове Бро-Эохайд. Однако отец поручил ему величайшую ответственность за судьбу всей Арморики. И молодой оборотень был не вправе подвести его.

И вот, под скрещением взглядов сторонников и противников, королева Гвиневера ступила в солнечный круг и остановилась, залитая золотистым сиянием небесной колесницы Луга. Она простерла руку - на ней тоже сверкнул огненным блеском золотой королевский браслет, - и начала свою речь:

- Приветствую вас всех, доблестные вожди кланов Арморики, и мудрые друиды, а также представители Арвернии! - она взглянула на Дагоберта и Жартилина, и вновь вернулась взором к своим подданным. - Между нами, "дети богини Дану", возник вопрос, потребовавший созвать Совет Кланов. Тан Конмаэл Свирепый предполагает, что мой сын и наследник, танист Карломан, не вполне исцелился от тяжелой раны, полученной в прошлом году. Если это так, то, разумеется, как бы ни было прискорбно для многих из нас и для меня лично, танисту придется отречься от своего титула! Обычай богов и людей действителен для всех. Но сперва нам еще предстоит решить, справедливы ли обвинения. Я приглашаю вас всех, вожди кланов и друиды, решить, кому быть танистом Арморики! Говорите же, как подобает свободным, благородным людям! И помните: от голоса каждого из вас зависит будущее нашей страны и народа!

С этими словами королева Арморики покинула солнечный круг. Она открыла Совет Кланов, по обычаю. И теперь вожди Партии Лиры встретили Гвиневеру неистовыми рукоплесканиями, когда она проследовала через зал и встала на свое место, между Карломаном и Дунстаном.

- Да здравствует священная земля Арморики! Да здравствует королева Гвиневера! Да здравствует танист Карломан! - провозглашали они.

Но вожди Партии Меча грозно хмурились, ожидая своего часа, чтобы потребовать отречения Карломана.

И вот, Верховный Друид Кинврайт, облаченный в белоснежное, как истина, одеяние, шагнул в солнечный круг, чтобы произнести ответное слово. Было необходимо придать их с соратниками замыслу видимость благочестия.

- Владыки Небес приветствуют вас всех, о, "дети богини Дану", ибо мы всегда останемся братьями, даже если порой мыслим по-разному! - проговорил Кинврайт мягким, увещевающим голосом. - В этом зале нам подобает также терпеливо приветствовать и потомков арвернских завоевателей, поскольку мы нынче подвластны им! - Верховный Друид встретился пронзительными взглядами с Дагобертом. - Пусть же и наши сюзерены увидят, как свободно, по доброй воле принимают решения "дети богини Дану"! Сомнения, высказанные таном Конмаэлом в отношении таниста Арморики, должны быть рассмотрены во время обряда танистри! Государыня Гвиневера сама высказалась, что обычай должен быть свят для всех! Даже божественный король Нуада лишился престола, став калекой, и лишь после обретения серебряной руки вернул себе престол! Было бы бесчестно даже самому величайшему правителю скрывать свою немощь, обманывая всех! Так пусть каждый из вас, о, великие вожди, сделает выбор, повинуясь голосу разума и сердца: достоин ли сын королевы Гвиневеры оставаться наследником престола? И да свершится священный обряд танистри! А Матерь Богов и другие Высшие Силы будут милостивы к нам всем!

- Пусть будет так! - вторили друиды хором своему наставнику.

Тогда Кинврайт произнес, прежде чем покинуть солнечный круг:

- Если любому из вас есть, что сказать перед Советом Кланов, пусть выскажется сейчас, открыто и во всеуслышание!

Предложение Верховного Друида было лишь игрой. Как и следовало ожидать, первым откликнулся на его призыв вождь Партии Меча, Конмаэл Свирепый. Во время предшествующих речей он стоял, негодующим взором сверля Карломана. И вот, как только ему позволили взять слово, Конмаэл ринулся вперед, как на поле битвы. Солнечный свет озарил его высокую фигуру и суровое, точно отлитое из бронзы лицо, отнюдь не сделав его мягче.

И голос Конмаэла прозвучал в Зале Советов, точно боевая труба:

- Как свободный вождь свободного клана Арморики, я спрашиваю тебя, Карломан, сын королевы Гвиневеры, пока еще зовущийся танистом Арморики: имеешь ли ты еще право на сей титул?! Ты так и не решился доказать мне и всей Арморике, что твоя левая рука совершенно исцелилась после тяжелого ранения! Вместо этого ты отговариваешься, увиливаешь, точно лжец, которому есть что скрывать! Над калеками нет благословения Высших Сил, и над обманщиками, кстати, тоже! Однако я привык уважать тебя и твоих единомышленников. А потому в третий раз предлагаю тебе, надеясь, что ты развеешь все сомнения, помериться силами! Пусть все откроется: либо ты достоин оставаться танистом Арморики, либо нет! Если же ты будешь продолжать отговариваться, тем самым покажешь всем, что ты - не больше, чем калека и лжец, не имеющий права наследовать престол! Если бы я получил увечье, мешающее править моим кланом, я в тот же день передал бы власть более достойному! А как поступишь ты, Карломан? Я жду от тебя прямого ответа перед всем Советом Кланов!

В Зале Советов повисло напряженное молчание. Сторонники Партии Лиры спокойно ждали, что ответит Карломан. Но вожди Партии Меча грозно хмурились, бросали по сторонам неистовые взоры, сжимали кулаки. От них исходил пока еще молчаливый ропот, который чувствовали оборотни, присутствовавшие в зале.

Взволновав собравшихся, глава Партии Меча отошел в сторону, к своим единомышленникам. Он добился своей первоначальной цели: теперь все, сколько было людей в Зале Советов, пристально глядели на королеву Гвиневеру, на Дунстана, и особенно - на Карломана. От него буквально не отводили глаз, и сторонники, и противники. Ждали, что он сейчас же подобающе ответит на дерзкую речь тана Конмаэла.

Карломан нарочито медленно вошел в солнечный круг, позволяя разглядеть себя. Его левая рука при этом продолжала висеть неподвижно. Сам же он глядел прямо на Конмаэла Свирепого и Верховного Друида. И обратился к ним, бесстрастно, но твердо, показывая, что каждое его слово окончательно:

- Я обращаюсь к вам на Совете Кланов, ибо вы не могли успокоиться, пока не собрали всю Арморику, чтобы проверить свои подозрения! - иронично произнес он. - А ведь, если уж Партия Меча не верит моему слову, есть те, кого в Арморике чтут больше! Они могут подтвердить, что я вполне исцелился от раны. Моя царственная матушка, королева Гвиневера, и герцог Теодеберт, и мой сын Дунстан минувшей осенью приезжали в Арвернию на торжества. Вы могли бы спросить их, если бы по-настоящему хотели знать правду! - теперь уже в голосе Карломана послышалось нескрываемое презрение к своим противникам. - Но, если вы никому не верите, то и я ничем не обязан вам! Я еще не лишился своей чести, чтобы что-то доказывать тем, кто смеет во время радостного для всех пира оскорблять сына королевы Армориканской! - он сделал правой рукой жест перед собой, словно отметая что-то прочь от себя. - Иногда доказывать, что ты лучший, бывает оскорблением! Особенно - перед гостями, что несправедливо обращаются к хозяевам на пиру. Если бы вы просили меня не так настойчиво и без оскорблений, я с удовольствием принял бы твой вызов на состязание, тан Конмаэл. Но ты уже в третий раз клевещешь на меня и грозишь позором. В таких условиях я вынужден отказать тебе!

При этих словах Карломан усмехнулся, и в его изумрудных глазах сверкнули яркие огоньки. Солнечные лучи, падая сквозь стеклянную крышу, озарили его статную фигуру, словно сверкающий плащ.

И он продолжал свою речь, размеренно, не повышая голоса, но так, что его услышали все без исключения:

- Итак, я готов отказаться от титула таниста и передать его другому достойному наследнику рода королей Арморики. Но я не унижусь перед вами! Я не собираюсь отвечать на оскорбления того, кто нарушил законы гостеприимства, пороча хозяев замка! Ты же, тан Конмаэл, и твой наставник, Верховный Друид, можете поискать себе для развлечения кого-то другого. Я - не шут для вас, чтобы доказывать что бы то ни было по первому вашему требованию!

Повисла гнетущая тишина. Казалось, все перестали даже дышать, глядя в тяжком молчании, как Карломан возвратился к своей матери.

Верховный Друид и Конмаэл Свирепый переглянулись. Их взоры горели яростным огнем в осознании своего превосходства. Они уже чувствовали себя победителями. Оба окончательно убедились, что Карломан недостоин оставаться наследником престола. В своем неистовом ослеплении они делали именно то, на что и рассчитывал сын королевы.

Между тем, в Зале Советов сгустилась напряженная тишина, как перед бурей. Вот-вот, и ее оборвет удар молнии!

Тогда Верховный Друид вновь вступил в солнечный круг, спеша закрепить предполагаемую победу, а заодно - убедить Совет Кланов в поддержке Небес.

- Что ж, пусть будет так; и да благословят Высшие Силы все решения, что примет сегодняшний Совет Кланов! - Кинврайт воздел обе руки к стеклянному куполу над головой, словно омывая их в солнечном свете. - Если сын королевы отказывается от своих прав таниста Арморики, лишь бы не доказывать свое достоинство перед всеми, то по закону надлежит провести обряд танистри. Правда, королева Гвиневера и ее близкие, как будто, ручаются, что танист Карломан вполне исцелился от раны. Однако их слова следует признать недостаточными, в связи с подозрительным поведением самого нынешнего таниста. Почему он так упорно отказывается от любых проверок? Он держится, как человек, которому есть что скрывать! Видно по всему, что танист Карломан утратил свою честь. Ради власти он скрывает ото всей Арморики, что не выздоровел полностью!

Сам Карломан, его мать и сын встретили это обвинением с бесстрастным видом. Но зато другие вожди Партии Лиры яростно заспорили, защищая таниста.

- Благородный Карломан не обязан ничего доказывать на таких условиях! - говорили они.

- Тан Конмаэл сам виноват! Он омрачил вчерашний пир, а теперь еще и бросает дерзкий вызов! Танист вправе не отвечать на него! - заговорили другие сторонники Карломана.

Но вожди Партии Меча, воодушевленные речами Конмаэла Свирепого и Верховного Друида, зашумели, словно поднимающаяся в море волна. Они хором требовали:

- Та-нист-ри! Та-нист-ри! Та-нист-ри!

Верховный Друид переждал первый бурный всплеск воодушевления, не пытаясь перебивать вспыльчивых "детей богини Дану". Он умело выбрал момент, когда вожди сделались готовы не только кричать, но и хоть кого-то слушать. И тогда величественно поднял руку, призывая всех ко вниманию.

Все взоры вновь обратились к Кинврайту. И он проговорил во всеуслышание:

- Что ж, все решается само собой! Если благородному Карломану легче лишиться титула таниста, чем доказать перед всеми, что он достоин сохранить власть, быть посему! Пусть все решит обряд танистри, по свободному выбору "детей богини Дану" и по воле Высших Сил!

При этом, тан Конмаэл Свирепый добавил со своего места, стоя среди вождей Партии Меча:

- И в будущем лучше графу Карломану Кенабумскому жить в Арвернии. Поскольку здесь он навсегда опозорил свое прежде славное имя ложью, покрыл его неизгладимым позором! Верно, теперь он сам сожалеет о своей попытке обмануть народ Арморики, если все-таки отрекся от наследования престола Арморики!

Карломан стоял, как обычно, только побледнел.

Настало время ответить его царственной матери, королеве Гвиневере. И она вступила в солнечный круг, бледная и сосредоточенная, как и ее сын. Должно быть, королева, отдавшая всю жизнь Арморике, думала в этот миг о том, как ненадежна власть над ее беспокойным народом, и как легко утратить его доверие.

Горделиво выпрямившись перед "детьми богини Дану", зеленоглазая королева-бисклавре проговорила:

- Если Совет Кланов принял такое решение, устами большинства вождей и мудрых друидов, то я готова провести обряд танистри. Так велит мне долг королевы Арморики! Я приму в наследники любого достойного человека или потомка ши, если его изберет Совет Кланов! - в этих словах стареющей королевы ее противникам послышалась усталость, покорность судьбе.

Тогда и Карломан шагнул в солнечный круг и, став рядом с матерью, обратился к Совету Кланов:

- На тех условиях, что объявлены здесь, я готов уступить титул таниста, если Совет изберет по-настоящему достойного наследника моей царственной матери!

Затем он задержал пристальный взгляд на вожде Партии Меча, и презрительно добавил:

- А ты, тан Конмаэл, еще ответишь за оскорбления, брошенные мне!

Глава Партии Меча, стоя в окружении своих единомышленников, презрительно скривил губы:

- Если и отвечу, то не перед тобой, калека! - он выразительно взглянул на левую руку Карломана, все еще висевшую неподвижно. - Если уж ты, с одной рукой, не посмел встретиться со мной в мирном состязании, то, подавно, не решишься подвергнуть свою жизнь опасности в настоящем поединке, которого тебе не выиграть!

Лицо Карломана застыло при этом новом оскорблении, а глаза его потемнели, словно штормовое море. Стиснув зубы, он не произнес ни слова. Но про себя наверняка подумал, что существуют и другие способы призвать наглеца к ответу - не столь воинственные, но, может быть, более доходчивые, чем меч.

Конмаэл глядел на Карломана, точно бык, готовый броситься в бой. С минуту они мерились яростными взглядами, и всем присутствующим почудилось, что между ними пролетели жгучие искры, словно ударились друг о друга кремень и огниво.

Чувствуя излишнюю напряженность, что могла теперь повредить его замыслам, если бы вспышка произошла слишком рано, Верховный Друид воздел руки к небу и провозгласил во всеуслышание:

- О, потомки Матери Богов, да пребудет между вами мир - священных дар Высших Сил! Прервем наш горячий спор и переведем дух перед тем, как продолжить Совет Кланов. Нам следует решить, кто всех достойнее стать наследником престола Арморики. А заодно пусть почтенные филиды подготовят Зал Советов к обряду танистри - выборам наследника престола и испытанию, даровали ли Небеса свое благословение избранному наследнику. Выйдем же и подождем, благородные вожди "детей богини Дану"!

Вожди и друиды покинули Зал Советов, оставив распоряжаться филидов, жрецов песнопений, которые, по обычаю, судили результаты Совета Кланов. Теперь они готовились к обряду танистри.

Все остальные, ненадолго покинув Зал Советов, хранили то же мрачное напряжение. И снаружи оставались разделенными на партии, беседуя преимущественно в своем кругу.

И вожди Партии Лиры, и вожди Партии Меча, впрочем, больше помалкивали, не спеша выдавать своих замыслов. Те же, что не были облечены доверием высоких сторон, недоумевающе шептались, не зная, чего ожидать после внезапного поворота событий.

- Кто бы мог подумать, что танист Карломан отречется от престола? - удивлялись они.

- И кто теперь вправе наследовать ему?

- Больше всего прав у сыновей таниста. Точнее, у средних среди них - Дунстана и Йорверта. Остальные выросли в Арвернии, их у нас не знают, и никто не подаст за них голоса. Да они и сами не поехали бы к нам!

- У Йорверта тоже мало шансов. Он вечно странствует по чужим краям, вот и теперь его как раз нет дома! Хорош будет отсутствующий танист! Да и Дунстану Остров Эохайда до сих пор был милее престола Арморики...

- Значит, придется ему передумать! Или, может, предложат кого другого из королевских родичей... Скоро увидим, за кого нам предложат отдать наши голоса, - так беседовали участники Совета Кланов.

А в сторонке те из вождей, что помоложе, пытались угадать, как именно пройдет обряд танистри. Прошло уже много лет с тех пор, как еще юный Карломан подтвердил, что благословение Небес пребывает с ним. И теперь молодежь могла только догадываться, какими испытаниями подтверждают высшее право.

Кевлин, правнук Ридведа Лесного, спрашивал своего брата Геррина:

- Может быть, избранному танисту придется натянуть лук, которого больше никто не осилит? Или взглянуть в зеркало, что отражает истинную суть каждого?

Геррин, ученик Номиноэ Вещего, только загадочно улыбнулся в ответ.
 
***

Пока "дети богини Дану" спорили между собой, несколько в стороне от них стояли арверны - Теодеберт Миротворец и Дагоберт Старый Лис.

Новый наместник Арморики сдерживал себя, но лицо его побледнело от ярости, а глаза метали молнии. Он прошипел сквозь зубы, так что его слышал только кузен:

- Как посмел этот Конмаэл Свирепый так разговаривать с Карломаном?! У нас в Арвернии любой барон был бы казнен, оскорбив наследника престола! Мне уже думается, что наши предки были слишком мягки, так и не сломив наглость таких вот мятежных вождей кланов!

Теодеберт приложил пальцы к губам, успокаивая своего разгневанного родственника.

- Ты забываешь, что и во мне течет кровь этого беспокойного народа, как и в Карломане!.. "Дети богини Дану" часто бывают горячи и вспыльчивы, но у них также множество похвальных качеств. Впрочем, Конмаэл Свирепый зарвался и по меркам Арморики. Он произносил свои оскорбительные речи не в свою очередь и не вступая в солнечный круг. Но, вполне возможно, Карломан как раз этого и добивался от него. Выведенный из себя человек - плохой оратор на Совете. Теперь Карломан возьмет верх над Конмаэлом и проучит его как следует. Так что все запомнят, что не следует сомневаться в словах королевы и таниста! Я понимаю, насколько тебе это неприятно, кузен Дагоберт! Но прошу тебя: вытерпи все, что еще будет происходить на этом Совете Кланов! Все дерзкие речи. Ради Карломана и твоего внука Дунстана, что наследует ему!

Дагоберт вздохнул, молча обещая сохранить терпение. По крайней мере, его успокаивало, что Карломан действует осознанно.

***

В это время королева Гвиневера беседовала со своими наследниками - сыном Карломаном и внуком Дунстаном.

- Самое главное - выбрать подходящий момент на Совете, чтобы выдвинуть Дунстана в танисты, - заметила королева.

Сам Дунстан вопросительно взглянул на отца:

- Ты думаешь первым назвать меня или позволить Партии Меча и Верховному Друиду сперва сделать их ход?

Карломан пожал плечами, словно не испытывал ни малейшего беспокойства:

- Поглядим, как пойдет Совет! В бою нет смысла предполагать, как станешь отбивать будущий удар, пока не увидишь, куда бьет противник. Так же и здесь. Но Конмаэл Свирепый оскорбил меня, и его необходимо проучить как следует!

Гвиневера Армориканская проговорила, тревожась:

- Только постарайся не доводить дело до поединка, прошу тебя, сын! Я, конечно, не сомневаюсь в твоих силах, в отличие от Партии Меча. Однако Конмаэл Свирепый все-таки умеет биться, и он в сражении становится фением, способным противостоять ши. А ведь нам ни к чему, чтобы король Арвернии вмешался в дело, что произойдет, если Конмаэл хотя бы легко ранит тебя. Для него ты, граф Кенабумский - прежде всего майордом Арвернии.

Карломан кивнул и хитро улыбнулся в ответ:

- Не беспокойся, матушка: я и не собираюсь доводить до вооруженной стычки! Мне нужна прежде всего нравственная победа над Конмаэлом. Не только для собственного самолюбия, но и для будущего Арморики. Настолько самонадеянных людей, как Конмаэл, полезно время от времени сажать в лужу. Я с удовольствием проделаю с ним тот же трюк, как некогда с графом Альбрехтом Бёрнландским, послом Междугорья. Тогда, во время турнира, я выбросил его из седла, хотя он тоже сражался с яростью берсерка. Следует столь основательно поставить тана Конмаэла на место, чтобы он надолго забыл и о Партии Меча, и о желаемом им восстании.

В этот момент Карломан уловил взгляд жены, что стояла поодаль вместе с невесткой Бранвен и внуком Ллевелином. В глазах Альпаиды читалась тревога. И граф Кенабумский проговорил вслух:

- Я постараюсь не рисковать слишком сильно, чтобы не пугать Альпаиду и вас, родные мои!

- Желаю тебе успеха, батюшка! - произнес Дунстан, протянув отцу руку.

Королева Гвиневера не меньше надеялась, что у ее великолепного сына получится исполнить задуманное.

***

А в стороне от них беседовали Верховный Друид и тан Конмаэл Свирепый, тоже убежденные в своей скорой и неминуемой победе.

Кинврайт обратился к союзнику:

- Тан Конмаэл, я хвалю тебя за смелые речи на Совете! Но прошу тебя впредь быть осторожнее. Ты ненароком нарушил ход Совета, когда говорил вне солнечного круга. Наш противник может придраться к твоему поведению. Нельзя давать оружия против себя.

Конмаэл Свирепый склонил голову с непривычным для него смущением.

- Ты прав, почтенный Кинврайт! Меня просто взбесила ложь и жалкие увертки того, кто некогда был гордостью Арморики, хоть сын королевы и арверн по отцу...

- Я понимаю тебя, но нам необходима выдержка! - назидательно проговорил Верховный Друид. И заговорил о том, что волновало его больше всего: - Следует решить, каким образом представить Совету Кланов альбионских принцев, как соискателей титула таниста! И, главное, кто пройдет обряд от их имени, чтобы Небеса благословили их?

- Пусть мои испытанные соратники, таны Дунгарт и Хивэл, пройдут испытание от лица альбионских принцев, - предложил Конмаэл Свирепый. - Они обратятся к Небесам на время признать за ними право заместить отсутствующих наследников.

Верховный Друид одобрительно кивнул.

- Да будет так! Я сам буду истово молиться вместе с моими собратьями, посвященными жрецами, чтобы храбрые соратники из Партии Меча смогли успешно заменить альбионских принцев во время обряда танистри!

- Очень хорошо! - при этих словах Конмаэл усмехнулся, сурово и зловеще. - А я надеюсь сегодня, раз и навсегда, опозорить бывшего таниста Карломана, чтобы он забыл дорогу в Арморику! Пусть себе живет среди арвернов, лицемерных рабов короля, что оказались ему ближе по духу, чем свободные "дети богини Дану"! Я хочу навлечь на него еще больший позор, чем он заслужил сейчас! - при этих словах тан Конмаэл сильно помрачнел и продолжал совсем другим тоном: - Но все-таки, мне очень жаль, что танист Карломан, великий герой Арморики, так страшно опорочил себя, поступившись своей честью ради жажды власти!

Верховный Друид пожал плечами под белоснежной мантией.

- Он сам сделал свой выбор, сам и ответит за него! Для нас главное - чтобы Совет Кланов прошел, как подобает, и наследником стал достойнейший из королевского рода!

В сущности, Кинврайту не было дела до Карломана, стоявшего на его пути. Ему было нужно одно: возвести в наследники Арморики человека, не обладающего дарованиями ши, а потому подвластного чужому влиянию.

***

Между тем, в Зале Советов филиды готовили все необходимое для обряда танистри. В том числе они проводили и некие священные манипуляции, призванные подтвердить перед всеми благословение Высших Сил на будущем наследнике престола Арморики. Среди филидов нынче находился и Киан Песнь Пшеницы, по праву занявший давно подобающее ему место.

И вот, ко всем, кто ждал, вышел Дэйр Брат Соловья, старейший из филидов. Он торжественно объявил всем собравшимся:

- Зал Советов готов к обряду танистри! Пусть продолжится Совет Кланов!

Народ бурным потоком хлынул в Зал Советов, чтобы вновь занять свои места в соответствии с убеждениями каждого из вождей кланов.

На сей раз в середине зала стояло нечто большое, до поры до времени скрытое тканью. Юный Кевлин задержал взгляд на этом новом предмете, догадываясь, что это и есть таинственное орудие испытания будущего наследника. Но юноша пока что мог только догадываться, что это такое, и каким образом происходит обряд...

Карломан тихо проговорил своему сыну:

- Вот и орудие твоего испытания, танист Дунстан!

Молодой оборотень кивнул, волнуясь, но в надежде, что им удастся все выполнить, как предполагалось.

Юная Груох поглядела на таинственный скрытый предмет, испытывая неясное волнение. Ей, наделенной пророческим даром, представилось, что когда-нибудь ее близким людям, самым близким в ее жизни, тоже каким-то образом доведется проходить испытание с помощью этого священного предмета...

Ее друг Бран тихо обратился к своему наставнику Гвертану:

- Скажи мне, мудрый Гвертан: обряд танистри в самом деле позволяет взойти на престол только достойному?

Старейший из друидов кивнул без тени сомнения:

- Так было от века, и по сей день! На выбор Совета Кланов могут повлиять ложные пристрастия, политические выгоды, чье-то ложное влияние. Но голос Высших Сил всегда справедлив и беспристрастен. Не думаю, что танистом позволят провозгласить того, кого наметил почтенный Кинврайт! - в голосе Гвертана явственно прозвучало презрение.

В это время тан Конмаэл Свирепый встретился испепеляющими взорами с Карломаном. Вождь Партии Меча уже явственно видел себя победителем, он готовился торжествовать.

А Карломан, намеренный как следует проучить противника, решил, что было бы слишком просто сбросить Конмаэла с бревна с помощью шеста, в самом примитивном варианте этой народной забавы. Существовала более сложная версия испытания на бревне. Там соединялись несколько бревен, на разной высоте, так что получалось нечто вроде небольшого сруба. По ним следовало перемещаться, уходя от ударов и нанося их своим шестом. Это уже была серьезная тренировка, и тот, кто сорвется с бревен, мог серьезно покалечиться. А одержать победу в таком состязании было гораздо труднее, но зато и почетнее.

Именно это состязание Карломан и задумал для Конмаэла Свирепого. Следовало вовремя укротить пыл мятежного тана. Ведь тот был готов пойти на все, чтобы Арморика утонула в крови "детей богини Дану". Никакого другого исхода их возможное восстание не могло иметь, арверны не пощадили бы никого!

Тут как раз Верховный Друид вышел в солнечный круг и проговорил:

- Итак, если сын королевы, утративший священное право, отрекся от титула таниста Арморики, мы должны избрать другого наследника престола, более достойного! Все ли готово для проведения обряда танистри? Все ли согласны избрать нового таниста, согласно древним обычаям Арморики?

И вновь королева Гвиневера вошла в солнечный круг, чтобы произнести ответное слово:

- Со своей стороны я, законная правительница Арморики, обещаю признать своим наследником любого, кого изберет Совет Кланов и признает достойным священный обряд танистри! - с этими словами она едва заметно усмехнулась, возвращаясь на свое место.

Теперь в солнечный круг вошел старейший из филидов - Дэйр Брат Соловья. Он простер руки к закрытому тканью предмету и произнес все еще глубоким и полнозвучным, даже в старости, голосом:

- Обещания с обеих сторон услышаны и засвидетельствованы Владыками Небес, что гораздо мудрее нас, смертных! Пусть же начнется обряд танистри! Да будет назван достойный наследник престола, угодный и людям, и ши, и Небесам!

Едва филид покинул солнечный круг, как тан Конмаэл, уловив едва заметный знак Верховного Друида, шагнул внутрь сияющего столба света под стеклянной крышей. Он был исполнен решимости продолжать интригу.

Вновь обратив презрительный взгляд на Карломана, вождь Партии Меча провозгласил:

- Некогда Карломан Кенабумский по праву носил титул таниста! Он был прославлен на всю Арморику и подвигами на поле брани, и мудростью в советах. Но, к величайшему нашему несчастью, в нем взяла верх кровь его отца, короля Арвернии, передав ему неизгладимые пороки - коварство и жажду власти. Из-за них Карломан, даже искалеченный, продолжал цепляться за титул таниста, вопреки обычаям "детей богини Дану". Что ж, теперь мы разоблачили его и заставили отречься от престола! - Конмаэл усмехнулся, приписывая только себе и своим единомышленникам все достижения. - Пусть бывший танист едет к своим настоящим родичам - арвернам! Его царственный племянник, правда, едва не убил его в припадке безумия, и, может быть, еще убьет, но какое это может иметь значение в сравнении с честью служить потомку завоевателей? - голос Конмаэла прямо-таки сочился ядом. - А мы, истинные "дети богини Дану" по крови и по духу, вспомним о других наследниках, более достойных престола Арморики. Как всем ведомо, у мудрой королевы Гвиневеры есть и дочь, принцесса Гвенаэль, Белая Дева Арморики. В отличие от своего единоутробного брата, она - истинная наследница Матери Богов по рождению и воспитанию. В ее жилах течет гораздо меньше крови арвернских завоевателей, поскольку и ее отец наполовину принадлежит к нашему народу! - Конмаэл легко поклонился королеве Гвиневере и ее супругу, герцогу Теодеберту. - Принцесса Гвенаэль всю жизнь остается верной "детям богини Дану". Она вышла замуж тоже за потомка Матери Богов, принца из Альбиона, брата нынешнего короля. К настоящему времени у них выросли двое сыновей - родные внуки королевы Гвиневеры Армориканской. Они переняли от своих матери и бабушки все лучшие качества ума и сердца! В Альбионе сыновья принцессы Гвенаэль всегда останутся младшей ветвью королевского рода. Но здесь, в Арморике, они имеют полное право наследовать престол после своей царственной бабушки. Изберем же сыновей Гвенаэли, обоих сразу или одного из них, танистом Арморики! И да будет согласие в Совете Кланов, как и во всей нашей земле!

Так Конмаэл Свирепый высказал предложение, ради которого, собственно, друиды и Партия Меча и устроили Совет Кланов.

Произнеся перед всем Советом Кланов свою дерзкую и требовательную речь, тан Конмаэл Свирепый почувствовал, как на нем скрестились сотни пристальных взглядов. Многие из вождей рангом пониже просто недоумевали, что происходит.

Но люди из Партии Меча первыми сообразили, что к чему. Неслыханная дерзость их предводителя придала им сил, и они принялись выкрикивать громовым хором:

- Белая Дева! Да здравствует Белая Дева! - восхваляя принцессу Гвенаэль, они стремились возвысить и ее сыновей, будущих наследников Арморики.

Однако Верховный Друид предпочел промолчать, хоть и был доволен тем, как все складывалось.

Тан Конмаэл вернулся на свою сторону Зала Советов, чувствуя себя победителем.

Но среди Партии Лиры повисло напряженное молчание. Те, кто остался верен королевской семье и делу мира в Арморике, молчали, сдерживая ярость и недоумение. Трудно было даже сказать, что сильнее поразило их: дерзкий тон и неслыханные оскорбления тана Конмаэла или то, что сыновей Карломана вовсе не принимали во внимание, словно их и не было вовсе.

Новому наместнику Арморики, принцу Дагоберту, потребовалось все его самообладание, чтобы сдержать ярость. Она клокотала у него в груди, лицо его побледнело, как мел. Альпаида стояла рядом с отцом, с тревогой поглядывая на него, как и Теодеберт Миротворец.

Но зато не молчали старейшины королевской семье, что напряженно размышляли все это время. Первым после тана Конмаэла вошел в солнечный круг Риваллон Сто Воронов. Почтенный старец двигался решительно и бодро для своих лет, и только лицо его выражало крайнее раздражение.

- Раз уж мы с вами собрались здесь ради обсуждения моих потомков, то я имею право кое-что высказать о них! - проговорил он. - Я польщен, что вы помните обо всех моих потомках, даже о тех, что родились и выросли далеко от Арморики! Однако мне кажется, что наши горячие фении из Партии Меча забыли спросить у сыновей моей внучки, принцессы Гвенаэль, хотят ли они править Арморикой. А если они не пожелают покинуть родину? Думаю, тот, кто попытается принудить моих правнуков, жестоко пожалеет об этом!

Риваллон насмешливо кивнул вождям Партии Меча и вышел из солнечного круга. На его место заступил Номиноэ, старейший из оборотней. Его синие глаза презрительно блеснули при взгляде на воинственных вождей.

- Как я погляжу, некоторых из вас ничему не научил Совет Кланов в прошлом году! - произнес он ледяным голосом. - Однако мы еще поглядим, что решит обряд танистри. Только Высшие Силы знают, кто прав, а кто виноват. Берегитесь принять опрометчивое решение, "дети богини Дану"! Поразмыслите сейчас, следует ли втягивать Арморику в междоусобную войну!

В интонациях вещего оборотня звучало предвестие будущего. Он предупреждал всех о том, что могло статься. И никто из самых воинственных "детей богини Дану" не посмел возразить, поскольку почтение к ши было велико у всех. А некоторые явно всерьез призадумались.

После Номиноэ в солнечный круг вошел вледиг Кеннетиг Дивный из Бро-Нимуэиена, супруг Гуладис, сестры королевы Гвиневеры. Он оглядел всех своими круглыми, выпуклыми глазами, унаследованными от прародителей-шелки. И проговорил обстоятельно, невозмутимым тоном:

- Я слушаю речи, что говорятся здесь, и удивляюсь! Если танист Карломан сам решил передать свой титул другому наследнику, не менее достойному - это одно дело! Но по праву ли выдвигать чужеземных внуков королевы, упуская из виду сыновей Карломана, что имеют больше прав и лучше знают Арморику? Один из них, по крайней мере, находится здесь! - Кеннетиг поглядел на Дунстана, а после задержал взгляд на Конмаэле и Верховном Друиде. - Или, быть может, кому-то нужно поручить власть именно неопытным чужеземцам?

Пока сторонники Партии Лиры произносили эти речи, королева Гвиневера переглянулась со своими сыном и внуком. Они понимали друг друга без слов. Карломан презрительно взглянул на вождей Партии Меча и на Верховного Друида. Ему больше нечего было сказать им, он готовился ответить им действиями.

Однако Верховный Друид побледнел, как мел, и от взгляда Карломана, и еще больше - от слов Кеннетига. Проклятый потомок тюленей все разгадал, понял мотивы его замыслов, как будто прочел в его душе! Но возражать не имело смысла. Тем самым он только усугубил бы подозрения против себя и растерял бы своих союзников. Умнее всего было промолчать вовремя.

И Кинврайт вновь шагнул в солнечный круг, в своей безукоризненно-белой мантии. Он проговорил с полной уверенностью:

- Я, от лица всех посвященных друидов, выражаю полное согласие с предложением благородного тана Конмаэла! Сыновья принцессы Гвенаэль, Белой Девы, рожденные ею от альбионского принца Артуиса ап Мора, храбры и прославлены в сражениях, несмотря на свои еще молодые годы. Их высоко почитают на родине, в Альбионе. Стало быть, они будут достойными наследниками и для Арморики, хранимой Небесами!

С этими словами Верховный Друид воздел руки к стеклянной крыше, сквозь которую падал солнечный свет. При этом о сыновьях Карломана, Дунстане и Йорверте, он вообще не упоминал, словно их и не было. И обвинения противников, особенно Кеннетига, Кинврайт предпочел начисто проигнорировать.

Затем Верховный Друид вновь покинул солнечный круг. Тогда тан Комаэл сделал знак рукой. В круг, тяжело ступая, словно великан, вошел Дунгарт Камнеголовый. И пробасил, так, что его услышали все:

- Мы все знаем альбионских принцев, сыновей Гвенаэли Белой Девы. Их двое - Анейрин Мореход и Элифир Могучий Лук! Принц Анейрин - искусный мореплаватель, истинный наследник Эохайда Техтмара. Он побывал во всех морях, от Окруженного, омывающего южные земли, и до ледяных морей за Норландом, где лежит Пояс Золотой Змеи. Он не раз сражался в море с викингами, что считаются лучшими мореплавателями, и побеждал их! Таков Анейрин, старший из принцев, что достоин стать танистом Арморики

С этими словами Дунгарт отошел в сторону, и вместо него в солнечный круг вступил хитроумный Хивэл, чтобы поведать о втором принце. Своим красноречием он готовился вымостить дорогу ставленникам Партии Меча.

- Младший из принцев, Элифир Могучий Лук, силен и воинственен! - произнес Хивэл с глубоким уважением. - Он лучше всех стреляет из лука и никогда не промахивается. А его лук настолько велик и туг, что он один и может натянуть его! Принц Элифир станет доблестным защитником для Арморики, готовым вести в бой наших храбрых фениев. Но и его брат станет не худшим выбором. Оба принца широко прославлены на Альбионе. Но и здесь, в Арморике, их хорошо знают, поскольку они много раз гостили у своей царственной бабушки, королевы Гвиневеры. Выбирайте же, "дети богини Дану", кто из альбионских принцев достойнее занять престол Арморики! В любом случае, Арморика обретет сильного и доблестного защитника! - тан Хивэл поклонился и вышел, уступив место в солнечном круге Верховному Друиду.

И Кинврайт торжественно провозгласил:

- Итак, наши уважаемые собратья представили Совету Кланов альбионских принцев, один из которых станет танистом Арморики! Пусть же теперь начнется голосование! А обряд танистри, подтверждающий благословение Небес, согласны пройти вместо отсутствующих принцев их поручители, таны Дунгарт и Хивэл.

Выйдя из священного круга, Верховный Друид поглядел на Дэйра Брата Соловья, старшего филида. Тот вошел в сияющий круг и нехотя подтвердил:

- Это верно: в редких случаях можно пройти обряд вместо другого человека! Однако прежде всего я спрашиваю у Совета Кланов: есть ли другие соискатели титула таниста? - филид оглядел всех присутствующих и задержал взгляд на королеве Гвиневере.

И она вошла в солнечный круг, навстречу Дэйру, который покинул его. И обратилась ко всем присутствующим, оглядывая их по очереди:

- Я благодарна вам, доблестные вожди кланов, что вы столь высоко чтите моих внуков, даже живущих вдалеке от Арморики! Но не могу радоваться, что ты, почтенный Верховный Друид, используешь в своих целях юношей, не имеющих понятия, что ты задумал для них! Что ж, я обещала принять любого наследника, что пройдет обряд танистри. Однако ничто не мешает ведь и мне выдвинуть достойного соискателя на титул таниста!

Королева протянула руку, указывая на Дунстана, и торжественно провозгласила:

- Представляю Совету Кланов моего внука Дунстана, что отличился перед всеми и храбростью, и умом! Впрочем, думаю, что большинство из вас и без того хорошо его знают! - с этими словами королева столь же невозмутимо присоединилась к своим сыну и внуку.

Верховный Друид и Конмаэл Свирепый, которым предназначалась эта фраза, пристально переглянулись. Они не ждали такого поворота. Но быстро сообразили, что им делать.

Кинврайт вновь ступил в солнечный круг и коротко проговорил, обратившись к королеве:

- Это правда, государыня, ты вправе выставить соискателя титула таниста! Однако выбор должен сделать Совет Кланов! - и он покинул круг.

Теперь все взоры - и союзников, и противников, - устремились на Дунстана. Он же обменялся взглядами с бабушкой и отцом. И вошел в круг под устремленными на него взорами.

- Я приветствую вас всех, храбрые вожди и мудрые друиды! - провозгласил сын Карломана во всеуслышание. - Моя царственная бабушка желает, чтобы я стал танистом Арморики вместо моего высокочтимого отца. Не скрою: мне самому было гораздо милее жить со своей семьей на священной земле Бро-Эохайд. Однако ответственность для меня превыше всего, как и для моего отца. Прошу Совет Кланов учесть, что я вырос в Арморике и знаю все здешние условия, в отличие от моих двоюродных братьев, сыновей принцессы Гвенаэль. Если вы изберете меня, я обещаю быть достойным моего славного рода!

Закончив говорить, Дунстан покинул солнечный круг. И тотчас тан Конмаэл, исполненный решимости, вошел в круг и начал ответную речь. Как условились они с Верховным Друидом, он не порочил Дунстана, как Карломана, но активно возражал против него.

- Это верно: по крови и близости к правящей семье, ты, благородный Дунстан, ближе всех к титулу таниста! Но твоего имени не выдвигалось прежде, поскольку до недавнего времени ты жил уединенно на Острове Эохайда. Ничто не указывало, что ты пожелаешь править Арморикой. Кроме того, твоя мать - арвернская принцесса, дочь нынешнего наместника короля-завоевателя, - взгляд Конмаэла, брошенный на Альпаиду и Дагоберта, сочился ядом. - В конце концов, "дети богини Дану" успели убедиться, как высоко ценит ответственность твой отец, граф Карломан Кенабумский. Настолько, что не может расстаться с ней, даже утратив все права! Кто поручится, что его сын, даже выросший среди "детей богини Дану", не окажется таким же? - уста вождя Партии Меча прямо-таки сочились ядом и желчью. Но, наконец, он высказал все, что хотел, и вышел из круга.

Тогда в солнечный круг вошел Виомарк, сын Вароха. И он произнес, возражая тану Конмаэлу:

- Я полагаю, что заслуги Дунстана перед Арморикой невозможно подвергнуть сомнению! Достаточно вспомнить о событиях прошлого года. Именно Дунстан тогда помешал провести Ритуал Смерти, и тем самым спас своего отца, сына королевы Гвиневеры. Уж не за это ли ты затаил зло против Дунстана, тан Конмаэл? - голос молодого оборотня стал очень мягок. - Остановив ритуал вовремя, Дунстан склонил Совет Кланов к миру. Если бы благородный Карломан умер тогда, ты выиграл бы, тан Конмаэл, ибо в Арморике разразилось бы восстание. Неважно, что оно привело бы к всеобщей гибели - но сначала ты и твои единомышленники торжествовали бы победу!

Речь Виомарка вдохновила тех, кто еще продолжал сомневаться. Их удивили жгучие оскорбления тана Конмаэла. Даже его соратники из Партии Меча видели его ненависть к Карломану. Но эти-то, разумеется, были согласны с Конмаэлом, что танист Карломан опозорил свое имя, не отрекшись от титула таниста сразу после тяжелого ранения.

Излишне говорить, что тана Конмаэла Свирепого и Верховного Друида, напротив, разозлила речь Виомарка. Но Кинврайт сдержал гнев и, сменив юношу в солнечном круге, вновь высказался в пользу альбионских принцев, хоть ему и не подобало никого поддерживать напрямую:

- Что ж, аргументы в пользу Дунстана следует признать основательными! Пусть он участвует в выборах таниста наряду с альбионскими принцами. Но все же, за ним не водится великих ратных подвигов, как за принцами Анейрином и Элифиром. А ведь наследник престола Арморики должен быть военным вождем, великим воином! Только лучшим из лучших будет возвращен Меч Нуады! - напомнил Верховный Друид о давно утраченной реликвии.

Кинврайта в солнечном круге сменил почтенный филид, Дэйр Брат Соловья. Он указал на бронзовый кувшин, куда полагалось бросать камни для голосования во время Совета Кланов:

- Да начнутся выборы таниста Арморики! Поскольку соискателей нынче трое, мы добавим третий цвет. Белые камни - для Анейрина Морехода, черные - для его брата, принца Элифира, а красные - для Дунстана, сына Карломана! Пусть каждый из участников Совета Кланов сделает свой выбор, свободно и невозбранно! Однако помните, что выбор людей - только половина обряда танистри! Избранный наследник должен еще заручиться поддержкой Высших Сил! - филид вновь указал на предмет, скрытый под тканью.

- Да осветят Небеса исход обряда танистри! - провозгласил хор друидов, во главе с Кинврайтом.

После этого началось голосование, в общих чертах схожее с тем, как обычно принимал решения Совет Кланов Арморики. Все его участники по очереди подходили к бронзовому сосуду и бросали в него черный, белый или красный камень, в зависимости от того, кому адресовались их симпатии. Иногда они произносили несколько слов по поводу своего выбора. Чаще же бросали молча, следуя один за другим.

Живая очередь тянулась долго. А вокруг сосуда стояли филиды, внимательно следя, чтобы обряд не был нарушен.

Наконец, голосование закончилось, и филиды перевернули сосуд, принимаясь за подсчет голосов. Все без исключения пристально наблюдали за мельканием разноцветных камней в их руках.

Но голоса и не нуждались в кропотливых подсчетах. Красных камней, отданных за Дунстана, было столько же, сколько за обоих его кузенов, вместе взятых. За сына Карломана проголосовала, разумеется, вся Партия Лиры, а также многие сомневающиеся, убежденные речью Виомарка. Сына Карломана знали и любили в Арморике, а чужеземные принцы, хоть и внуки королевы, мало кому были известны. И даже некоторые вожди из Партии Меча проголосовали за Дунстана. Они сочли, что их предводитель, тан Конмаэл, был неправ, беззастенчиво оскорбляя Карломана, да еще находясь у него в гостях. И они бросили красные камни.

Верховный Друид и тан Конмаэл Свирепый переглянулись яростными взорами. Они поняли свою ошибку. Не следовало выдвигать сразу обоих альбионских принцев, поскольку голоса их сторонников разделились. Выдвини Партия Меча одного соискателя, он бы смог потягаться с Дунстаном.

Теперь же им оставалось лишь признать свое поражение. Кинврайт, обладавший политической гибкостью сознания, был готов уступить. Но про себя готовился вновь затаиться, скрыть свои намерения, чтобы в будущем воспользоваться удобным случаем и низвергнуть таниста Дунстана так же, как лишил власти его отца.

Непреклонному тану Конмаэлу было гораздо труднее смириться с поражением, поскольку он принадлежал к тем людям, которые во всем идут до конца и ломаются, но не гнутся. Он неистовым взором поглядел на Карломана, резонно полагая, что это он устроил избрание танистом своего почтительного сына. Как Конмаэлу хотелось бы расквитаться с сыном королевы!

Вынужденный соблюдать приличия, глава Партии Меча с раздражением смотрел, как его вдохновитель, Верховный Друид, провозгласил перед всеми из священного круга:

- Да исполниться же обряд танистри вполне! Мы видели, как люди провозгласили танистом Дунстана, сына Карломана. Однако нужно еще испросить воли Высших Сил. По обычаю, все соискатели, или же их поручители, как в случае двоих из них, - он кивнул Дунгарту и Хивэлу, - должны пройти испытание, независимо от итогов голосования. Главное - определить достойнейшего! Если тот, кто победил в выборах, достойно пройдет испытание, он будет провозглашен танистом Арморики!

Тогда Дунстан, стоявший все это время молча, с сосредоточенным видом, шагнул к таинственному предмету, закрытому тканью. Вместе с ним последовали таны Дунгарт и Хивэл.

Наконец-то стоявшие рядом филиды сдернули покрывало. И изумленным взорам вождей, многие из которых видели это испытание впервые, предстала вязанка дров, на которой стоял котел. Он был железным, и покрыт золотой вязью, изображавшей все священные символы "детей богини Дану". В котле была налита вода, и на дне его блестела, свернувшись, будто змея, золотая цепь.

Киан Песнь Пшеницы разжег огонь под котлом, а Дэйр Брат Соловья провозгласил своим сладкозвучным голосом:

- Да свершится священный обряд танистри! Ступайте вперед, трое соискателей титула таниста Арморики! Когда вода в котле закипит, попробуйте достать из нее обнаженной рукой цепь, что означает служение таниста родной земле. И да пребудет с достойнейшим из вас благословение Тех, Кто Никогда не ошибается!

Глядя, как в котле клокочет, закипая, вода, Дунстан судорожно сглотнул, чувствуя на себе взоры всех собравшихся. Он видел, как оторопели таны, представлявшие альбионских принцев. Только присутствие всех вождей кланов, кажется, мешало Дунгарту и Хивэлу отпрянуть прочь. Однако сын Карломана не осуждал их. Сам он понимал, что, будучи оборотнем, быстро заживит ожоги от кипятка, но все же ему будет больно, как и его соперникам. Кроме того, если Небеса позволят добыть цепь одному из них, весь замысел королевской семьи пропадет втуне, а Партия Меча выиграет.

Огонь под котлом разгорелся жарко, а вода в нем кипела слишком сильно, чтобы можно было решиться на такое испытание без тревоги. Но вот Дунстан подумал о тех бедствиях, что разразятся в Арморике, если Кинврайту и Конмаэлу с его подручными удастся разжечь восстание. Пожары, пытки, кровопролития станут уделом Арморики, когда арверны придут покарать "детей богини Дану", - и все потому что он не решился сунуть руку в кипящую воду! Да если бы даже на нем одном сосредоточились все страдания, которые иначе достанутся всему его племени, - разве это чрезмерная цена за их избавление?!

Дунстан и двое поручителей альбионских принцев стиснули зубы и одновременно сунули руку в котел, исходящий жарким паром. И тут же Дунгарт Камнеголовый заревел, как бык, и его огромная рука вся побагровела в кипятке. Хивэл зашипел, стискивая зубы, но продолжал тянуться обожженной рукой к золотой цепи.

Но Дунстан вовсе не почувствовал ожога! Он ощутил сильную жаркую волну, что объяла его руку, и потекла по ней дальше, по всему его телу.  Но боль так и не пришла. И, когда избранный танист ухватил золотую цепь, и вытащил ее, его рука была совершенно здорова, ни волдырей, ни ожогов. Тогда как оба его противника корчились от боли, отшатнувшись от котла.

- Да хранят тебя Небеса, танист Дунстан! - провозгласил Дэйр Брат Соловья.

И тут же весь зал огласился приветственным кличем, которому вторили даже многие из недавних противников:

- Да здравствует танист Дунстан!

Верховный Друид, побледнев от гнева, тем не менее, был вынужден подчиниться результатам обряда танистри.

- Что ж, обряд прошел совершенно правильно! Пусть Высшие Силы никогда не покидают тебя, танист Дунстан!

Тан Конмаэл зло взглянул на сына Карломана и процедил сквозь зубы, не вступая в солнечный круг:

- Да, ты победил, танист Дунстан, сын Карломана! Но хорошо смеется тот, кто смеется последним!

Дунстан едва расслышал все, что ему говорили. Он стоял в солнечном круге, с мокрой, еще горячей, золотой цепью в руках, еще не в силах поверить, что он действительно избран наследником своей царственной бабушки. В шуме голосов и мешанине лиц он отчетливо различал лишь самых близких: отца, мать, бабушку, жену и сына, деда Дагоберта и названого деда Теодеберта. Они все глядели на избранного таниста с любовью и гордостью.

Навстречу своему наследнику вышла королева Гвиневера, с улыбкой и блеском в глазах, что делали ее гораздо моложе. Она вошла в солнечный круг, став рядом со внуком. Застегнула цепь на шее Дунстана и проговорила, горячо, растроганно:

- Благословляю тебя, мой дорогой внук, быть опорой моего престола, моей правой рукой и соправителем, исполненным ответственности, каким был твой отец, мой сын Карломан!

Дунстан поклонился королеве, а затем, на три стороны - Совету Кланов. И произнес, преодолев волнение:

- Я благодарю вас, благородные вожди кланов, избравшие меня танистом! Обещаю оставаться достойным благословения, которым меня одарили Небеса! Эта золотая цепь тяжела, но я надеюсь с честью нести ее!

Гвиневера, вся сияющая в золотом солнечном свете, взяла под руку своего внука и наследника. И, в свой черед, поблагодарила Совет Кланов, не разделяя своих соратников и противников:

- Благодарю от всей души и вас, вожди и друиды Арморики, за то, что вы избрали танистом моего внука Дунстана, которого признали Небеса! Теперь, по окончании обряда танистри, направимся же все на праздник в честь нового наследника! Радости и веселья вам всем!

***

Королевская семья направилась к выходу из Зала Советов, а за ними последовали все остальные.

Но Карломан нарочно задержался, перейдя дорогу Конмаэлу Свирепому, идущему с мрачным видом. И проговорил, желая отыграться за унижение:

- Ну что ж, доблестный тан Конмаэл! Вот теперь я готов состязаться с тобой на срубе из бревен!

Конмаэл, обманутый в своих лучших ожиданиях, взглянул на Карломана, все еще не двигавшего левой рукой:

- Будь спокоен: я не стану состязаться с калекой. Это все равно что сражаться с трупом!

В глазах Карломана опасно сверкнули зеленые волчьи огоньки.

- Значит, ты идешь на попятную после всех твоих дерзких речей? И не посмеешь по-мужски ответить за них - если не с мечом, то хоть с шестом в руках?

Конмаэл Свирепый зарычал, как разъяренный медведь:

- Клянусь Мечом Нуады, ты увидишь, как состязается настоящий фений! Мне будет в радость унизить тебя перед твоим сыном, вновь избранным танистом Дунстаном!

- Сегодня же, на праздничных состязаниях! - кивнул Карломан, усмехнувшись про себя. Он был доволен, что наглый вождь Партии Меча попал в ловушку, и теперь получит хороший урок.

И сын королевы поспешил догнать своих родных.

Когда королева об руку с наследником-внуком и все их родные вышли из Зала Советов, торжественно запели волынки. И звучный голос герольда провозгласил во всеуслышание:

- Дунстан, сын Карломана, избран танистом Арморики, по свободному выбору Совета Кланов и приговору Небес!

А снаружи их уже ожидал народ, собравшийся, чтобы узнать итоги Совета Кланов. Увидев Дунстана с золотой цепью на шее, "дети богини Дану" радостно закричали:

- Да здравствует танист Дунстан!

Только теперь, когда они двигались вместе среди приветствующего их народа, Дунстан переглянулся с отцом. Карломан горделиво улыбнулся сыну и нарочно положил левую руку ему на плечо, со словами:

- Я рад за тебя, Дунстан! Ты справишься с ответственностью не хуже меня. Может быть - лучше!

- Я буду стараться, батюшка! - пообещал Дунстан.

Между тем, и простой народ, и вожди кланов заметили, что Карломан свободно двигал левой рукой. И послышались разговоры:

- Стало быть, сына королевы обвиняли напрасно, он вовсе не калека!

Но этих разговоров не заметили ни Верховный Друид, огорченный поражением на Совете Кланов, ни Конмаэл Свирепый, исполненный решимости проучить Карломана, которого считал утратившим честь. Лишь некоторые из их соратников услышали, о чем толкует народ.

После обряда танистри "дети богини Дану", во главе с королевской семьей, направились в замок. Там королева Гвиневера должна была ввести нового таниста в его обязанности. И там же вечером должен был состояться пир в честь избрания таниста Дунстана.

После обряда танистри, но прежде, чем в Тронном Зале должна была начаться церемония в честь Дунстана, почтенные старцы вновь встретились на своем излюбленном балконе. Едва Дунстана объявили танистом Арморики, как старейшие из королевской родни поспешили поведать о волнующих и радостных событиях своему старому другу, принцу Сигиберту Древнему.

Теперь он сидел в своем любимом кресле на балконе, опираясь руками на трость. За креслом стоял камердинер Арман.

Здесь же собрался и весь род покойного Брохвайла Верного: Ангарад Мудрая, Гвертан, старейший из друидов, Риваллон Сто Воронов и Ридвед Лесной. Чуть в стороне беседовали между собой Дагоберт Старый Лис и Хлодомер Одноглазый.

Сигиберт изо всех сил сдерживал волнение. Однако в его годы терпение уже нередко изменяло почтенному старцу.

- Поведайте же мне, как все произошло на Совете Кланов! - произнес он почти умоляющим голосом.

Риваллон улыбнулся старому другу, и глаза его блеснули, почти как у оборотней.

- Все сложилось как нельзя лучше! Разве могло быть иначе? Сторонники Верховного Друида так расхваливали сыновей Гвенаэли, что я восхитился и этими моими правнуками. Но Дунстан достойнее них, как перед людьми, так и в глазах Высших Сил.

Ангарад Мудрая широко улыбнулась.

- Я многое пережила и повидала. Но тот миг, когда наш мальчик достал цепь таниста из кипящего котла, - это было восхитительно! Ну что ж, теперь Верховный Друид оказался вынужден признать поражение. А Конмаэл Свирепый пребывает в тихой ярости.

Гвертан, старейший из друидов, кивнул, подтверждая слова сестры.

- После того, как Дунстан прошел испытание и обрел благословение Небес, Верховный Друид не сможет просто так свергнуть его, не имея веских причин.

Ридвед сумрачно кивнул, подтверждая:

- Кроме того, Верховный Друид не посмеет открыто пойти против ши. Ему придется, хоть и нехотя, сотрудничать с королевской властью.

На изрезанном морщинами лице Сигиберта Древнего отразилась величайшая радость:

- Я счастлив, что интрига друида обернулась против него самого!

Ангарад усмехнулась в ответ:

- Пожалуй, теперь почтенному Кинврайту придется даже хуже! Карломан, будучи танистом, большую часть времени жил в Арвернии, а Дунстан все время будет в Арморике, и ничего не упустит из виду!

Пока почтенные старцы беседовали между собой, принц Дагоберт, все еще бледный от гнева, обратился к своему кузену Хлодомеру:

- Я еще никогда не видел ничего подобного, клянусь копьем Всеотца Вотана! До чего же нагло держались на Совете вожди Партии Меча! Особенно этот Конмаэл Свирепый, от которого вам давно следовало бы избавиться! Теперь я еще больше восхищаюсь терпением дядюшки Сигиберта в качестве наместника Арморики. Лично мне хватило одного Совета, чтобы убедиться, как трудно управиться здесь!

Хлодомер тихо вздохнул, протянув руку разгневанному кузену.

- Я согласен с тобой, но ничего не поделаешь! В Арморике свои законы.

Дагоберт произнес, немного смягчившись:

- Будем надеяться, что, как Карломан обернул интригу Верховного Друида против него самого, так же справится и с таном Конмаэлом! Кстати, что это за испытание на срубе, о котором я слышал по пути сюда?

Хлодомер не ответил, но зато Риваллон услышал эти слова. И ответил Дагоберту:

- Бой на шестах на вершине высокого сруба был излюбленным состязанием у древних фениев Арморики. Сооружалась поленница из бревен, высокая, как погребальный костер. И по ней перемещались противники, стараясь сбить друг друга вниз. Если состязание на бревне - тренировка для ловкости воинов, то сруб - уже настоящий поединок.

- Стало быть, Карломану придется сражаться с Конмаэлом всерьез? - нахмурился Дагоберт.

Риваллон кивнул:

- Все может статься! Мы все знаем, насколько Карломан ловок и быстр. Но Конмаэл Свирепый - вдохновенный фений, и в бою его силы удесятеряются. Так что бой обещает быть серьезным.

Все, кто собрался на балконе, надеялись на лучшее.

- Если Карломан победит, то заставит Конмаэла расплатиться за все оскорбления, нанесенные им, - заверил Ридвед.

А Гвертан заметил:

- При поединке на срубе недолго покалечиться, и даже весьма тяжело, поскольку срубы строятся высокими!

Понятное дело, всем хотелось верить, что опасное состязание закончится хорошо для Карломана.

***

Пока старцы беседовали на балконе, в Тронном Зале замка в Чаор-на-Ри начиналась церемония представления нового таниста.

В зале собрались и знать, участвовавшая сегодня в Совете Кланов, и простой народ. Всем хотелось поглядеть, как королева назовет Дунстана своим наследником.

И вот, Гвиневера Армориканская, во всем королевском облачении, и ее внук с золотой цепью таниста на шее, вышли на середину зала, под устремленными на них тысячами взглядов.

Королева во всеуслышание обратилась к своему народу:

- Приветствую вас, "дети богини Дану", народ и знать моей Арморики! Вы видите рядом со мной нового наследника престола - моего внука Дунстана! Поскольку сын мой, Карломан, отрекся от престола своих прародителей, Дунстан провозглашен танистом. Его избрал Совет Кланов, и Небеса подтвердили его преимущество над другими соискателями.

- Да здравствует танист Дунстан! - провозгласили множество голосов "детей богини Дану", простых и знатных.

Теперь сотни глаз смотрели только на Дунстана. У него же было чувство, что он находится в начале большого и трудного пути. Стоит только сделать первый шаг - и уже нельзя будет остановиться.

И молодой оборотень сделал шаг вперед, и произнес перед всеми:

- Я, Дунстан, сын Карломана, потомок древних королей Арморики, клянусь этой золотой цепью служить государыне Гвиневере и всей земле Арморики, пока будет угодно Небесам, поручившим это мне!

Поодаль от королевы с наследником стояли с угрюмым видом вожди Партии Меча, потерпевшие поражение, но отнюдь не смягчившиеся.

Услышав клятву Дунстана, Конмаэл Свирепый едко проговорил:

- Ты готов служить и дальше, чем позволят Небеса, сын Карломана! Рано или поздно жажда власти заставит и тебя опозорить свое имя, как сделал твой отец!

Среди вождей Партии Меча стояли и Дунгарт с Хивэлом, мрачные, пристыженные, страдающие от боли. Лекари промыли им обожженные руки целебными отварами и перевязали. Но теперь обоих танов, замышлявших отнять власть у законного наследника, самих отстранили от предводительства над их кланами, пока не заживут ожоги. Воинственные вожди сами превратились в калек, приняв участь, что готовили другим. И теперь они совсем иными глазами смотрели на своего предводителя, Конмаэла Свирепого, который втянул их в неприятности и обрек на позор.

Между тем, неукротимый тан Конмаэл глядел, как Верховный Друид с самым почтительным видом приветствовал таниста Дунстана, словно совсем недавно и не убеждал всех голосовать против него, за сыновей принцессы Гвенаэль.

- Знамения во время обряда танистри яснее ясного гласят, что ты, танист Дунстан, избран Небесами, чтобы сделаться опорой и защитой родной земли! Да пребудет с тобой Их благословение во веки веков! - медоточивым голосом говорил Кинврайт, поспешивший принять сторону победителя.

Так окончилась церемония представления нового таниста. И королева Гвиневера проговорила, радушно улыбнувшись своему народу:

- Пусть радость царит нынче среди "детей богини Дану"! Сегодня вечером в замке Чаор-на-Ри состоится пир в честь избрания таниста Дунстана. Я жду вас всех, мои друзья и родичи! А сейчас ступайте готовиться к предстоящему празднику!

Все стали расходиться из Тронного Зала. По большей части, они радовались, что выборы таниста завершились удачно.

Один лишь Конмаэл Свирепый не находил себе места. Все, что он видел, только больше разжигало его ярость. Он бы просто задохнулся, если бы не выместил ее на том, кто заслужил. И вот, на выходе из зала он умышленно заступил дорогу Карломану.

- Надеюсь, ты еще не передумал состязаться со мной на срубе, благородный Карломан? - спросил он клокочущим от ярости голосом. - Правда, не в моих правилах мериться силами с калекой. Но тебя, бесчестного лжеца, следует проучить как подобает! Ты еще не ответил за то, что опозорил свое некогда славное имя, и я заставлю тебя ответить за все!

Карломан лишь молча кивнул в ответ, но в его зеленых глазах ярче разгорелись хищные огоньки.

Более проницательный человек на месте Конмаэла насторожился бы, уловив такое выражение в глазах Карломана. Но Конмаэл Свирепый, ослепленный яростью, уже ничего не замечал. Он стремился отыграться за поражение на Совете Кланов.

***

Как только стало известно о предстоящем состязании на срубе, королевские слуги принялись сооружать в саду, неподалеку от Карломанова Дуба, этот самый сруб. Вернее, получившееся сооружение имело вид исполинской поленницы, локтей в тридцать высотой, состоявшей из увязанных между собой связок бревен. Состязаться полагалось, прыгая с одного бревна на другое, по всей деревянной пирамиде. Между тем, бревна в ней начинали двигаться под весом состязающихся и от их резких движений. Веревки, скреплявшие бревна, могли растянуться или оборваться, как бы плотно ни были увязаны. А, учитывая высоту сооружения, падение с него, в самом деле, могло стать смертельной опасностью.

Теперь возле сооружения собралась чуть ли не вся знать Арморики, ожидая захватывающего зрелища - состязания бывшего таниста Карломана с главой Партии Меча, таном Конмаэлом Свирепым, на головокружительной высоте.

Сам же тан Конмаэл в это время беседовал с Верховным Друидом. Кинврайт счел необходимым напутствовать своего соратника перед поединком с Карломаном, хотя бы и имевшим вид мирного состязания.

- Я понимаю твое негодование, доблестный фений, - произнес Верховный Друид. - Однако прошу тебя: не доводи до смертоубийства! Сбрось вниз сына королевы, забывшего о чести, но с небольшой высоты. Пусть он переломает себе пару костей, но не разбивается насмерть.

- Ты боишься гнева королевы Гвиневеры? Но ведь короли не властны судить друидов, - усмехнулся Конмаэл. - Или, может, ты опасаешься, что король Арвернии вздумает отомстить за своего майордома, которого сам едва не прикончил?

Но Кинврайт покачал головой:

- Есть и другие силы, гораздо более могущественные, что берегут Карломана и отомстят в случае его гибели кому угодно! Не навлекай на нас гнев ши, о, безрассудный тан Конмаэл!

Кинврайт, как изворотливый политик, опасался, в первую очередь, не людей, но могущественного Совета Бетморры, которому подчинялись тайные силы, действующие повсюду. Хоть он и не имел настоящей связи с миром ши, все же был достаточно опытен, чтобы понимать, кто такой Карломан, и какие силы стоят за ним.

Конмаэл только яростно сплюнул в ответ:

- Так и быть, я постараюсь пощадить его! Тем более, что невелика честь - прикончить калеку. Да мне и не нужна смерть Карломана - мне нужно его унижение и позор перед всей Арморикой! Умереть - это слишком легко и быстро, больше того, что он заслужил. Пусть он живет опозоренным, утратив уважение всех порядочных людей!

Верховный Друид и вождь Партии Меча пожали руки друг другу, в знак понимания.


С другой стороны, возле дуба, стояли Карломан со своими близкими. Рядом с ним находились царственная Гвиневера и ее наследник, танист Дунстан. А также Альпаида, скрывавшая тревогу за мужа, и Номиноэ Озерный, что был спокойнее других. Он твердо знал, что для Карломана еще не пришел его последний час.

Альпаида, задержав руку мужа в своих ладонях, заботливо проговорила:

- Я, конечно, понимаю, что ты не мог стерпеть столь наглых оскорблений, милый муж мой! Но прошу тебя: будь осторожен! Не дай омрачиться радостному дню, когда нашего сына избрали танистом Арморики!

Дунстан при этих словах улыбнулся родителям. А Карломан спокойно заверил жену:

- Обещаю тебе: со мной ничего не случится! Я просто проучу тана Конмаэла, не рискуя собой.

Королева Гвиневера поддержала сына:

- Если Карломан добьется своей цели, то нам всем будет легче управляться в Арморике! Необходимо укротить вождя Партии Меча. Ступай, Карломан, и да хранят тебя Небеса!

- Счастья тебе, батюшка! - пожелал Дунстан, а Альпаида мягко улыбнулась.

Чуть поодаль, среди знати "детей богини Дану", собрались и старшие королевские родственники. Среди них был Сигиберт Древний, опиравшийся на трость, Риваллон Сто Воронов, а также Дагоберт и Теодеберт. Они тоже обсуждали предстоящее состязание.

- Я видел поединки на срубе между лучшими воинами Арморики, - проговорил Сигиберт своим хриплым, надтреснутым голосом. - Это памятное зрелище, не уступающее рыцарским турнирам! И не менее опасное для участников этих состязаний.

- Поскорее бы уж все началось, чтобы решиться разом! - напряженно произнес Дагоберт.

- Я уверен в Карломане: он справится с десятком таких заносчивых фениев, - проговорил Риваллон, гордясь своим внуком.

- Если бы можно было поручиться, что вождь Партии Меча образумится, получив от Карломана хороший урок! - вздохнул Теодеберт.

Таким образом родственники графа Кенабумского провожали его на опасное состязание.

***

Но Карломан и сам не желал терять времени даром. Он очень скоро расстался с близкими и направился к срубу. С другой стороны навстречу ему вышел Конмаэл Свирепый. И они встретились лицом к лицу как раз у подножия громоздкого сооружения из бревен.

Вождь Партии Меча проговорил горячо и дерзко, стремясь разозлить противника, и вместе с тем распаляясь сам:

- А, вот и ты, бывший танист Арморики! - он особенно подчеркнул слово "бывший". - Ну что ж, я надеюсь, по крайней мере, что остатков твоей отваги хватит на это опасное состязание? Увы, мне и самому очень жаль, что ты, некогда бывший великим воином, так низко пал! Но нынче я позабочусь, чтобы ты рухнул с этого сруба еще ниже! Я с удовольствием прошу тебя, чтобы ты раз и навсегда забыл дорогу в священную землю Арморики, граф Карломан Кенабумский! - неистовый Конмаэл вновь с особым выражением выделил арвернский титул.

Карломан отвечал невозмутимо, исполненный светской любезности:

- Ведь ты еще не победил, тан Конмаэл! И ты, и твой наставник, Верховный Друид, сегодня уже проиграли как раз тогда, когда возомнили себя победителями. Быть может, вы и теперь учитываете не все возможности? Что ж, состязание покажет!

Конмаэл, исполненный решимости, только отмахнулся от его предупреждений. Он взял один из шестов, лежащих на земле, и стал подниматься по огромной пирамиде из бревен.

А Карломан, неожиданно для всех, расстегнул застежку своего пледа и снял его с себя, положив на траву. Затем снял и сорочку из тонкого белого полотна. Ко всеобщему удивлению, он остался стоять перед всеми с обнаженным торсом. И все залюбовались его сильной фигурой, мускулистой и подвижной, несмотря на далеко не юношеские годы.

Но еще сильнее всех удивило, что на левом плече Карломана остался от страшной раны всего лишь тонкий шрам, белевший на смуглой коже.

Затем Карломан взял второй шест и начал подниматься на сруб. Он двигался легко и быстро, как всегда. Едва ступал на связки бревен, не давая им раскатываться под его ногами.

Так Конмаэл успел надолго опередить противника. Его возносили наверх черные крылья ненависти, ярость неистового фения против тех, кто служил арвернам. Немногие из людей смогли бы в этот миг потягаться с ним. Но Карломан, поднимаясь наверх с нечеловеческой ловкостью, умудрился обогнать вождя Партии Меча.

И вот они оба стояли на самой вершине сруба, там, где была оставлена небольшая площадка, на высоте тридцати локтей над землей, над головами зрителей, что глядели на них, запрокинув головы.

Конмаэл взглянул на Карломана и с удивлением заметил, что его левая рука выглядела совершенно здоровой. От раны, нанесенной королем Арвернии, остался только тонкий шрам.

Но это ничего не меняло в чувствах Конмаэла. Он был готов рассчитаться с Карломаном. И глумливо произнес, вызывая противника на перебранку, чтобы разжечь в них обоих желание состязаться:

- Ты, должно быть, радуешься, возведя своего сына в танисты Арморики? Но я уверен, рано или поздно и он покажет, что в нем больше от арвернов, чем от народа Матери Богов! А пока что я подпорчу праздник новому танисту, сбросив его отца со сруба! Хоть и нет особой чести сражаться с калекой, и к тому же - со лжецом. Право, жаль, благородный Карломан, что ты не отрекся от прав наследства сразу! Тогда ты сохранил бы честь и доброе имя!

Карломан выслушал все молча, терпеливо ожидая подходящего момента, невозмутимый перед разъяренным главой Партии Меча. И, когда тот умолк, сын королевы громко произнес, так что его слышали даже стоявшие внизу, у подножия сруба:

- Чьи слова я слышу сейчас, тан Конмаэл? Не твои: тебе такие вещи не пришли бы в голову! Это твой наставник, Верховный Друид, сыграл на твоей ярости и ложно понятой любви к родине, чтобы использовать тебя в своих интригах! Точно также, как поступил Майлгун в прошлом году со своими сообщниками. И это ты говоришь мне о чести?!

Все, кто слышал громкие голоса соперников, затаили дыхание, исполненные внимания. Все ожидали, что сейчас произойдет.

Вот-вот должен был начаться поединок на вершине высокого сруба. Несколько воронов Риваллона парили над головами соперников.

Между тем, Конмаэл Свирепый принялся яростно вращать шестом, так что вокруг него поднялся ветер. Он первым атаковал Карломана, нарочно целясь шестом в его левое плечо и левую руку, все еще полагая, что старая рана продолжает мешать сыну королевы. Он надеялся выбить шест из рук Карломана. А уж тогда будет легко победить его самого, чтобы опозорить навсегда!

Вначале бой на шестах начался медленно. Оба противника испытывали силы друг друга, как бывает и в настоящем поединке. Они почти не перемещались по бревнам. Но чем дальше, тем больше ускорялся бой. Карломан и Конмаэл орудовали длинными шестами, стремясь задеть друг друга. Теперь им приходилось перемещаться, перескакивать с одного бревна на другое, уворачиваясь от ударов противника.

То выше, то ниже метались сильные фигуры противников. И под их ногами двигались связки бревен, грозя рассыпаться и увлечь вниз их обоих, с головокружительной высоты. Но и Карломан, и Конмаэл были осторожны, и избегали слабых мест в бревенчатой пирамиде.

Там, внизу, Альпаида, не отрываясь, глядела на фигуру супруга, двигавшегося на большой высоте. На лице женщины, при всем ее самообладании, отражалась тревога.

Дунстан, уловив чувства своей матери, подошел к ней и приобнял за плечи. Его мягкий, утешительный жест успокоил Альпаиду, и у нее отлегло от сердца.

В стороне стояли королева Гвиневера и ее супруг, Теодеберт Миротворец. Он ласково держал ладонями руку своей жены. А сам то и дело поглядывал на сторонников Партии Меча и на посвященных друидов. Он размышлял про себя, что Карломан сумел совладать со жреческой братией. Но еще нужно было закончить дело с Партией Меча...

А на верху деревянной пирамиды все сильнее и яростнее разворачивался бой. Да, это можно было назвать настоящим боем по напряжению, владевшему обоими противниками, а также по силе ударов, которыми они обменивались.

Хотя в руках Карломана и Конмаэла были всего лишь мирные шесты, но и это оружие могло оказаться опасным при ожесточенности обоих противников и при той высоте, на которой они состязались. Соперники двигались все быстрее, перепрыгивали с одного бревна на другое, нанося удары и уходя от них. Они то спускались почти до половины сруба, то прыгали наверх, как хищные барсы. И шесты в их руках вращались с пронзительным свистом, точно крылья ветряной мельницы. Однако оба соперника были столь сильны и ловки, что на их долю пока доставалось лишь по паре неопасных ушибов. Большинство ударов они легко отражали шестами или уходили от них, не подпуская противника слишком близко.

Теперь уже все убедились, и в первую очередь - Конмаэл Свирепый, что сын королевы владел левой рукой так же хорошо, как и правой. Он перекидывал шест из одной руки в другую, и тот порхал совершенно непредсказуемо.

Вождь Партии Меча едва успевал отбивать удары. Своим разгоряченным умом он понимал, что ошибался. Победить Карломана будет гораздо труднее, чем казалось. Но это ничего не меняло для неистового фения. Он слишком далеко зашел, и мог успокоиться, только сбросив Карломана со сруба.

Но поединок продолжался. Удар следовал за ударом, прыжок за прыжком. И все родные Карломана следили, запрокинув головы вверх.

Простой же народ охотно наблюдал за редким зрелищем. Азартные, как все "дети богини Дану", они спорили, у кого из соперников больше шансов на победу.

- Конмаэл! Конмаэл! - кричали сторонники Партии Меча.

А другие восклицали, глядя на сына королевы:

- Карломан! Карломан! Победа тебе!

И многие даже делали ставки, кто одержит победу. Таким уж увлекающимся народом были обитатели Арморики: что угодно для них могло стать поводом для заключения спора.

Но вот сын королевы столь быстро закрутил шест, что Конмаэл покачнулся и лишь чудом уклонился от удара, перескочив на несколько бревен ниже. Вся толпа зааплодировала Карломану. Их симпатии мгновенно переключились целиком на его сторону.

- Танист Карломан! Да здравствует танист Карломан! - кричали они по многолетней привычке, забыв, что он только что отрекся от своего титула.

Верховный друид наблюдал за поединком, чувствуя себя ошеломленным. Он никак не ожидал такого поворота, и не подозревал, что Карломан по-прежнему силен и ловок. Почему же он тогда отрекся от своего наследства, почему терпел оскорбления от Конмаэла?!

Сам же Конмаэл в эти мгновения еще яснее осознал, что все пошло не так. Он сам попал в ловушку, расставленную для Карломана. Его союзник, Верховный Друид, подставил его, выпустив на противника,  исполненного сил. Почтенный Кинврайт слишком многого не предусмотрел, считая Карломана беспомощным калекой!

Что ж, теперь тан Конмаэл продолжал сражаться, надеясь все же сохранить честь. Каков бы ни был исход поединка, он не привык отступать ни перед кем.

Про себя Конмаэл мрачно думал, что Верховный Друид ответит ему за то, что втянул его в ложное, нелепое, грозящее гибелью предприятие.
 
Все яростнее и горячее разгорался поединок между Карломаном Кенабумским и Конмаэлом Свирепым. Вождь Партии Меча стремительно орудовал своим шестом, прыгал по бревнам, как хищный зверь, пытаясь зацепить противника. Он был исполнен неистового воинственного воодушевления, и шел напролом, будто не мог пострадать в опасном поединке.

Но Карломан не был обычным противником. Он не уступал сопернику, уворачивался от его ударов, смело перепрыгивал с одного яруса бревен на другой, чтобы атаковать Конмаэла.

От их перемещений несколько бревен сверху рассыпались и покатились вниз, увлекая за собой следующие ряды.

Внизу послышались испуганные возгласы. Передние ряды зрителей подвинулись, отступая прочь от катившихся сверху бревен.

Но оба противника продолжали сражаться, лишь спустившись до середины пирамиды. Ничто не могло сбить их с ног.

Зрители вновь воодушевились, желая победы, каждая сторона - своему любимцу. Снова раздались подбадривающие крики.

- Танист Карломан! Победа за тобой! - по привычке приветствовал народ сына королевы.

- Тан Конмаэл, вперед! - восклицали сторонники Партии Меча, приплясывая и хлопая в ладоши.

Верховный Друид, тем временем, лихорадочно размышлял, как ему выкрутиться. Карломан перехитрил их с Конмаэлом, он вполне здоров, и теперь готов спросить с них за все! Конечно, друиды были неприкосновенны даже для королевской семьи. Но существовали еще ши, с их невероятными возможностями, которым людям нечего было противостоять... Кинврайт не забыл судьбу Майлгуна, что сошел с ума!

Да и тан Конмаэл, как бы ни сложился поединок, теперь не пожелает слушаться Верховного Друида. А это был яростный и опасный человек, не всегда отдающий себе отчет в своих поступках.

Пожалуй, лучше всего для Верховного Друида было бы, если бы оба соперника сорвались со сруба и сломали себе шеи! Но, глядя на них, Кинврайт догадывался, что в этот несчастливый для него день ничего не сбудется, как ему хотелось бы.

Родные Карломана сдерживали тревогу, но в то же время с восхищением глядели, как он сражался там, наверху, с ловкостью дикой кошки.

Вороны Риваллона кружили над головами бойцов, видя с высоты лучше, чем люди с земли, то, что происходило, что вот-вот должно было произойти...

И вот, тан Конмаэл ринулся вперед, охваченный боевым воодушевлением. Карломан видел прямо перед собой глаза фения, налившиеся кровью. Вождь Партии Меча был столь же разъярен, как король Хильдеберт в прошлом году, на ристалище. В таком состоянии он вполне мог потягаться силой и ловкостью с любым ши. Но Карломану уже приходилось иметь дело с берсерками, и на сей раз он не отвлекался ни на миг, следя за каждым движением противника.

Конмаэл нанес шестом резкий удар, что неминуемо сбросил бы Карломана вниз, если бы тот не сумел отбить его с быстротой молнии. Но сын королевы увернулся, ловко став на новое бревно, и сам ударил шестом, так быстро, как мог только оборотень. Тан Конмаэл покачнулся на краю бревна и сорвался вниз.

Его жуткий крик слился с воплем изумленной, испуганной толпы.

Внизу, под срубом, настелили толстым слоем сено, чтобы смягчить удар, если кто-то сорвется. И тан Конмаэл упал на него, как на подушку, но тут же скатился с сена на траву. И вновь закричал, но теперь уже от боли, пытаясь подняться. Его левая нога была неестественно вывернута, сломанные кости торчали наружу.

Тем временем, Карломан спокойно спустился по бревнам вниз. Не дойдя до самой земли, он прыгнул с еще немалой для человека, но вовсе не опасной для оборотня высоты, и приземлился на ноги.

Он подошел к тану Конмаэлу. Вокруг того собралась толпа, и лекари осматривали его сломанную ногу.

Карломан взглянул в глаза недавнему противнику. В еще недавно яростных глазах фения теперь плескалась жестокая боль. Но Конмаэл был в сознании, и при виде своего победителя в нем снова вспыхнуло неукротимое пламя.

- Что тебе нужно? - прошипел он, стискивая зубы от боли. - Пришел полюбоваться тем, что натворил?

- Нет, я пришел поглядеть на то, что ты сам натворил со своей жизнью, тан Конмаэл, - Карломан бесстрастно покачал головой. - Ты считал меня беспомощным калекой, и все же вышел состязаться со мной. Теперь ты сам - калека, ты и твои ближайшие сообщники, таны Дунгарт и Хивэл. Ну что же, хватит тебе мужества отречься от своего титула? Ты встал не за правое дело, и благословение Небес покинуло тебя, тан Конмаэл! И мне жаль, что ты, такой мужественный, отважный воин, повторил ложный путь тех, кто в прошлом году пошел за Майлгуном! Сознаешь ли ты, что ошибался? - голос Карломана был спокоен и негромок. Он не угрожал побежденному сопернику, и не злорадствовал над ним. Казалось, он хотел понять человека, который прямо сейчас, перед ним, корчился от боли.

И Конмаэл, несмотря на свои ощущения и остатки недавней ярости, уловил это отношение. Он понял, что многое оказалось совсем не таким, как ему представлялось. Не воля ли Высших Сил заставила его претерпеть унижение, которое он готовил Карломану, что неуязвимо стоял теперь перед ним?..

- Я признаю свое поражение! Я... ошибался!.. - прохрипел Конмаэл сквозь зубы. И закусил губу до крови, чтобы не закричать от боли, пока лекари закрепляли его сломанную ногу.

Затем Карломан обернулся к Верховному Друиду, напряженно взиравшему на него. Кинврайту потребовалось все его самообладание, чтобы держаться перед грозным победителем, как подобает. Но в силе духа Кинврайту, во всяком случае, нельзя было отказать. И он проговорил таким тоном, словно никогда и не замышлял ничего против Карломана и его семьи:

- Поздравляю тебя с победой, благородный Карломан! Вот ты и развеял все подозрения на свой счет. Все, кто видели тебя обнаженным до пояса и были свидетелями твоего состязания с таном Конмаэлом, теперь убедились, что твои раны исцелились полностью, хвала Небесам!

Карломан одобрительно кивнул.

- Это правда, мудрейший Кинврайт! Однако я все же уступаю титул таниста Арморики моему сыну Дунстану, потому что он справится не хуже меня, а быть может - и лучше. Я очень надеюсь, что никому в Арморике больше не придет в голову повторять нечестивый путь Майлгуна!

Верховный Друид уловил намек и кивнул с преувеличенной светской любезностью:

- Я убежден, благородный Карломан, что так и будет! Счастья тебе на избранном пути!

Так они разошлись в разные стороны, прекрасно поняв друг друга, но заключив перемирие.

***

После состязания простой народ стал расходиться из сада. Стонущего Конмаэла унесли на носилках в замок. Следом ушли и большинство придворных. Вблизи Королевского Дуба остались лишь семья Карломана и наиболее близкие к ней, что живо отзывались на все пережитые испытания.

Вечером в замке должен был состояться пир. Но до него еще оставалось время.

Карломан, вышедший победителем и на Совете Кланов, и в поединке на срубе, успел опять надеть одеяние, подобающее сыну королевы. Его глаза сияли яркой живой зеленью, совсем как глаза его матери, царственной Гвиневеры Армориканской, которая с гордостью смотрела на сына.

Вся семья обступила Карломана, разделяя с ним радость полной победы. Они наслаждались возможностью вот так быть всем вместе, когда вокруг все было хорошо.

К Карломану приблизилась Альпаида, обняла мужа, без слов выражая всю свою любовь. И он гладил ее по плечам и спине, исцеляя пережитую ею тревогу.

- Теперь все хорошо, родная моя! - весело проговорил он.

Разжав руки, супружеская пара встретилась лицом к лицу с королевой Гвиневерой, Теодебертом и Дунстаном.

- Ты сражался как настоящий герой, сын мой! - растроганно произнесла Гвиневера. - Теперь Партия Меча и Верховный Друид надолго утратят всякое влияние в Арморике.

А Дунстан, с золотой цепью таниста на груди, тихо сказал отцу:

- Ты расчистил мне путь, батюшка! И я постараюсь быть достойным тебя. Но для нашего народа настоящий танист - ты!

Карломан поцеловал матушку в щеку, затем крепко пожал руки обоим мужчинам.

- Все, что делается, к лучшему! Ты достоин своего титула, танист Дунстан!

А к ним уже медленно брел Сигиберт Древний, которого вел под руку его сын Хлодомер. Их сопровождали принц Дагоберт, Риваллон Сто Воронов, Ангарад Мудрая, Ридвед Лесной. Последним подошел со стороны Королевского Дуба Номиноэ Озерный, чьи глаза загадочно блестели.

Карломан обернулся к почтенным родичам и поклонился в пояс:

- Благодарю, мои верные родственники, за то, что сопереживали мне! Теперь все тревоги, наконец, закончились. Пусть же сегодня в замке Чаор-на-Ри царит только веселье!

Дагоберт Старый Лис, подойдя к дочери и зятю, с силой хлопнул Карломана по совершенно здоровому левому плечу:

- Поздравляю, Карломан! Такими мерами, пожалуй, и впрямь наведем в Арморике порядок!.. Ну а теперь и вправду пора в замок, где готовится пир в честь тебя и Дунстана. Как ты думаешь?

- Подожди немного, батюшка: я обещал важный разговор еще кое-кому! - ответил Карломан, заметив стоявших поодаль Груох и Брана.

Оставив Альпаиду об руку с ее отцом, он направился к детям. Юная прорицательница и ученик друида почтительно поклонились ему.

- Приветствуем тебя, благородный Карломан! - произнесла дочь герцога Земли Всадников.

Карломан улыбнулся детям.

- И я приветствую тебя, Груох, дочь Гворемора. Знаю, как ты помогла моей матушке перед Советом Кланов в прошлом году, раньше всех увидев, что я буду жить! Рад видеть и тебя, Бран, мудрый вороненок. Ты все-таки сделал правильный выбор, поверив не увещеваниям старших, а собственным разуму и сердцу. И я обязан жизнью твоему выбору, мой мальчик!

Речь Карломана почему-то вызвала у Груох не столько радость, сколько тревогу, населяя ее сознание еще неясными образами будущего. Бран же покраснел и смущенно потупился:

- Я все время помнил разговор с тобой, благородный Карломан... И послал предупреждение, осознав, что Майлгун совершает преступление.

Коронованный Бисклавре положил ладони на плечи полувзрослых мальчика и девочки.

- На вас обоих моя большая надежда в будущем! Вам предстоит жить, когда большинство из нынешних правителей уже станут историей. В ваших руках будет лежать судьба Арморики - и вы не подведете тех, кто надеется на вас! Ибо я лишь на время укротил разрушительные стремления воинственных людей. Очень может быть, что и в будущем Арморику ждут новые жестокие тревоги. И от вас будет зависеть, чтобы народ Матери Богов не погиб вовсе!

По тонкому бледному лицу Груох прошла сумрачная тень.

- Я чувствовала, что мир в Арморике не навсегда! Прольется кровь многих славных "детей богини Дану"... Самый черный час ночи бывает перед тем, как на востоке забрезжит рассвет! - она говорила с трудом, словно пересиливала боль.

Бран заботливо поддержал подругу под руку. И Карломан улыбнулся им обоим, сдерживая печаль, как он умел делать.

- Вам суждено быть Хранителями народа "детей богини Дану", сохранить душу и сердце нашего племени во время любых испытаний! Быть может, покажется, что враг всемогущ и неодолим. Но вы сохраните и передайте новым поколениям нашего народа свою мудрость и чистоту души! Будь все люди похожи на вас - не потребовалось бы нам вопрошать волю Небес на обряде танистри, всем было бы ясно, кто из вождей достойнее других. Когда-нибудь так и будет. И вы приблизите счастливый для Арморики день!

Ни мальчик, ни девочка не спросили, обретут ли они сами счастье в своей высокой судьбе. Груох, все еще бледная, молча кивнула. А Бран тихо ответил:

- Мы готовы, благородный Карломан! Мой наставник Гвертан учит, что все дело в том, какие люди определяют путь. Я постараюсь, чтобы не все шли за такими, как Кинврайт и Майлгун!

- И я, если Небеса в самом деле послали мне дар, постараюсь употребить его для помощи моей семье и моему народу, - пообещала Груох.

- Так и будет! - пообещал Карломан, ободряя их. - А сейчас отриньте все тревоги! Они в далеком будущем, и могут придти не совсем в том виде, как их ждут. Вы сами будете расти, учиться, и, в конце концов, сумеете с честью встретить их! А сейчас у нас все хорошо, и мы вправе радостно отпраздновать этот день. Пусть царит веселье, ведь и оно - тоже дар Небес!

С этими словами Карломан отскочил в сторону, приглашая детей поиграть, как накануне играла с ними его супруга. Груох и Бран метнулись за ним, втягиваясь в игру. И вскоре они втроем бегали наперегонки по саду.

Дунстан, зная, что задумал отец, внимательно оглядел арвернов - свою матушку и деда Дагоберта, принца Сигиберта, названого деда Теодеберта и Хлодомера.

- Мы с бабушкой и отцом решили открыться самым близким! - проговорил он. - Быть может, ваша любовь подсказывала вам всем правду, так что вы не удивитесь... Здесь, в Арморике, вдали от цепких глаз барона Верденнского, все вправе быть собой!

Услышав эти слова своего сына, Карломан, игравший с детьми в догонялки, усмехнулся, и вдруг перекувыркнулся через голову, поднявшись огромным черным волком с изумрудными глазами. Он подмигнул своим родным, и этот взгляд таких ярких, до боли знакомых глаз окончательно убедил арвернов, что перед ними тот же, любимый ими Карломан.

А он припал к земле, приглашая Груох и Брана. Они прыгнули на спину могучему зверю, и тот пустился бежать через священную рощу быстрее самого быстрого коня, почти бесшумно ступая по земле. Он упивался стремительным бегом, своей свободой, возможностью делать, что пожелает, среди своих близких, на родной земле. А Груох и Бран, летя на спине волка-исполина, ощущали жутковатый восторг неистовой скачки. Ветер все быстрее свистел у них в ушах, и дети смеялись, сами не зная чему, охваченные воодушевлением. Оба, не сговариваясь, чувствовали: сколько бы лет им ни довелось прожить, эту поездку на оборотне они будут помнить всегда!

Между тем, родственники Карломана переглядывались, радуясь, что узнали самое важное.

- Я давно догадывался, какая кровь течет в королеве Гвиневере, Карломане, Дунстане. Потомков ши можно узнать, прожив с мое в Арморике. По глазам, - произнес Сигиберт Древний. - Но я рад, что получил подтверждение моих догадок!

- Я не стал бы любить свою жену и ее сына больше или меньше, кем бы они ни были. А потому здесь не о чем было говорить, - сообщил Теодеберт, обнимая Гвиневеру за плечи.

И Альпаида проговорила, глядя то на мужа, то на сына:

- Я не только жена, но и мать оборотней. При мне Дунстан и Йорверт никогда не меняли облик, но я чувствовала, как сильно они отличаются от других наших сыновей. В них было больше того, что они унаследовали от Карломана. Но в Арвернии лучше молчать, будучи альвом. Только здесь Карломан бывает вполне свободен. И хорошо, что наши средние сыновья связали жизнь с Арморикой!

А Дагоберт Старый Лис тонко улыбнулся:

- Я давно догадывался, наблюдая за Карломаном на войне. А события прошлого года убедили меня окончательно. Что ж, я не разочаровался, как видите!

Таким образом, открытие тайны оборотней еще сильнее сплотило обе половины семьи Карломана: "детей богини Дану" и арвернов.

Карломан в облике огромного черного волка пробежал через всю рощу, неся на своей спине Брана и Груох, словно они ничего не весили. Наконец, сделав большой круг, он привез их туда, где ожидали собравшиеся родственники. Остановившись, бисклавре припал к земле, и дети соскочили с его спины. Чувствуя радостное волнение, они подошли к волку и поклонились, выражая величайшую благодарность.

- Спасибо тебе, благородный Карломан, что оказал нам великую честь! - проговорила Груох со взволнованно бьющимся сердцем. - Я всю жизнь буду помнить эту поездку на твоей спине!

- Это было великолепно! - прошептал Бран, едва отдышавшись. - Благодарю тебя, танист... то есть, бывший танист Карломан!..

Номиноэ Озерный с улыбкой обратился к детям:

- Теперь ши, вслед за Коронованным Бисклавре, будут пристально наблюдать за вами и оберегать, если придется!

Королева Гвиневера также заметила:

- Обычно бисклавре катают на своей спине только самых близких и преданных друзей. Вы, в ваши юные годы, заслужили эту честь!

Бран и Груох поклонились королеве. И девочка ответила с великим почтением за них обоих:

- Для меня и для моего друга Брана величайшая честь быть достойными доверия Коронованного Бисклавре и других владык ши! Мы постараемся, чтобы вы об этом никогда не пожалели, государыня!

А Бран, со своей стороны, добавил:

- Никто не узнает от нас, что Арморикой на самом деле правят оборотни, государыня!

Королева Гвиневера сделала жест, благословляя внучку своей сестры Беток и юного ученика друидов.

- Вы оба - истинные дети народа Матери Богов! - растроганно проговорила она.

Тем временем, Дунстан уловил яркий взгляд своего отца. Он подошел к матери и жестом пригласил ее к огромному черному волку-оборотню. И Альпаида подошла к исполинскому зверю, который мог бы показаться ужасным кому угодно. Но с лица волка на нее смотрели человеческие, до боли знакомые глаза ее супруга. И Альпаида стала обеими ладонями гладить его голову и шею.

- Для арвернов, а тем более - для урожденной принцессы крови великая честь - проехать на спине Коронованного Бисклавре! - заметила она.

Графиня Кенабумская ловко запрыгнула на спину огромному волку, и он стремительно пустился бежать среди деревьев священной рощи, с гордостью неся на себе любимую женщину. В мгновение ока они скрылись из виду, словно умчались на крыльях ветра.

Дунстан переглянулся со своей царственной бабушкой. Она оглядела присутствующих арвернов и осторожно проговорила, обращаясь к ним:

- Мы могли бы с величайшим удовольствием оказать честь каждому из наших арвернских родичей. Но оборотни стремительны, и ездить на них с непривычки может быть трудно... Особенно тем, на ком долгая жизнь оставила свой отпечаток...

Сигиберт Древний сделал знак рукой:

- Не тревожься, государыня! Не в мои годы ездить верхом на оборотнях. Да и мои сыновья и племянник уже не настолько крепки для таких скачек.

И Дагоберт Старый Лис согласился со своим престарелым дядей:

- Мы благодарим за честь, но, однако, для меня она тоже была бы чрезмерно обременительной! Моя дочь Альпаида заслужила, чтобы оборотни оказали ей честь, почтив тем самым весь род Карломана Великого. Она столько сделала для своего супруга, ей, среди прочего, он обязан своим спасением! Пусть же она наслаждается и любовью Карломана, и его полным доверием!

Королева Гвиневера одобрительно кивнула:

- Что ж, пусть будет так! Тогда пойдемте в замок, а Карломана с Альпаидой оставим одних. После они присоединятся к нам на пиру.

Спустя некоторое время все присутствующие действительно удалились в замок. В священной роще остались только Карломан в облике огромного волка и Альпаида, мчавшаяся на нем верхом, стремительнее, чем на самом быстром верховом коне. Они оба наслаждались скачкой, обретя друг друга вновь, на еще неведомом им прежде уровне.

Наконец, прекратив резвиться, словно молодой волчонок, Карломан остановился на полянке среди деревьев. Альпаида соскочила со спины оборотня, и он принял человеческий облик.

Карломан, улыбаясь, встал перед женой.

- Ну вот, теперь ты знаешь, каковы мы, бисклавре! - весело произнес он, радуясь, что может, наконец, повеселиться вместе с возлюбленной супругой, не боясь посторонних глаз.

- Это прекрасно, Карломан! - растроганно ответила Альпаида, поправляя плед на груди мужа. - Я рада, что смогла узнать тебя и в твоем втором облике!

И супруги обнялись, горячо и крепко, точно в молодости. Им было хорошо вместе, на священной земле Арморики.

***

Вечером в замке Чаор-на-Ри состоялся пир. Он получился гораздо более веселым и шумным, чем накануне, когда его так некстати прервала нелепая выходка Конмаэла Свирепого.

Повсюду звучали разговоры, звенели кубки, полные вина. На этом пиру пили хмельного больше, чем накануне, так как всем хотелось расслабиться после сегодняшних важных событий. "Дети богини Дану" поднимали кубки за счастье Арморики и ее правителей.

- Да здравствует танист Дунстан! - провозглашали придворные много раз.

А другие шумели, по старой привычке:

- Да здравствует танист Карломан! - слишком уж все были привязаны к сыну королевы, по привычке называя его титулом, от которого он отказался в пользу своего сына.

Но это разноречие не могло никому повредить. Как и хмель сегодня только веселил, не угрожая раздуть распри. Партия Меча присмирела, лишившись своих главных вождей, что сейчас лежали ранеными. Верховный Друид, сидевший во главе своей коллегии за отдельным столом, держался с величайшей любезностью. Никто бы не догадался по лицу почтенного Кинврайта, что он сегодня пережил целых два сокрушительных поражения.

На этом пиру Киан Песнь Пшеницы исполнил новую песню, которую успел сложить только что, в честь сегодняшних событий:

- На вершине высокого сруба, высоко над головами потомков Матери Богов, бились на длинных шестах сын королевы Армориканской, благородный Карломан, с воинственным фением, Конмаэлом Свирепым. Они парили высоко над землей, словно два сильнокрылых орла, что бьются клювом и когтями, хлещут саженными крыльями, взмыв выше облаков! Яростно шел напролом, точно могучий бык, тан Конмаэл. А потомок Гродлана Вещего изворачивался, как волк, уходя от ударов. Бревна шатались под ногами бойцов, грозя увлечь их вниз, на землю. Но, равные героям былых времен, они продолжали сражаться. Наконец, Карломан, от удара уйдя, сбросил вниз разъяренного фения. И тот, потерпев поражение, стеная от боли, признал свою вину, и от войны отказался. Да будет же вечный мир между "детьми богини Дану" и арвернами, что от прадедов предназначены быть нам старшими братьями!

Сидя за праздничным столом, Карломан и Альпаида впервые за долгое время почувствовали, как все тревоги окончательно скатились с их плеч. Теперь они имели право всей душой наслаждаться праздником, с честью исполнив свой долг.

Пока Киан пел свою песню, граф Кенабумский проговорил, так что слышала только сидевшая рядом с ним супруга:

- Теперь я сделал для Арморики все, что мог! Верховный Друид впредь станет осторожнее, а вожди Партии Меча надолго укрощены.

- И нашему сыну будет легче, когда он останется помогать матушке Гвиневере править Арморикой, - с надеждой заметила Альпаида. - Но я вижу, что большинство "детей богини Дану" искренне сожалеют, что ты больше не будешь их танистом!

Карломан загадочно улыбнулся, проводя пальцами по изящной резьбе на своем золотом кубке.

- Всему свое время, родная моя!.. Мне придется быть там, где я нужнее. А здесь наш сын Дунстан вполне созрел, чтобы заменить меня. Теперь у него будет, по меньшей мере, несколько спокойных лет, чтобы вполне освоиться с обязанностями таниста Арморики.

- Ты все устроил так ловко, что они до последней минуты не догадались, что их интриги обратятся против них самих! - восхищенно воскликнула Альпаида. - Я чуть не расхохоталась, когда ты перед всеми снял плед и сорочку, показывая, что твоя рука полностью зажила! Верно, им еще никогда не приходилось так сильно удивляться!

- Что ж, теперь я могу с чистой совестью поехать на восток, где сражается с междугорцами союзное войско под началом Хродеберга и Магнахара, - проговорил Карломан.

Альпаида, против своей воли, испуганно вздрогнула рядом с мужем. Он ласково накрыл ладонью ее руки, успокаивая. Женщина тихо вздохнула:

- Я буду скучать без тебя, любовь моя! Аделард, Хродеберг, а теперь еще и ты собираешься ехать туда, где льется крови, и цвет арвернского рыцарства ложится в землю! Прошу тебя: позаботься, чтобы война закончилась поскорее, и чтобы все, кто любит, дождались своих близких, живых и здоровых! Тебе одному, мой Карломан, по силам добиться, чтобы противник сложил оружие как можно скорее! И сам возвращайся побыстрее, муж мой!

- Не тревожься: я знаю, что делать! - усмехнулся Карломан, вспоминая, как некогда, еще в детстве, читал о деяниях своего прародителя, великого императора Арвернии, что воевал с междугорцами в тех же самых Белых Горах, куда теперь собирался ехать он сам. Некоторые способы войны могли теперь очень пригодиться...

- Я знаю, что ты мудрее и сильнее всех, мой Коронованный Бисклавре! - проговорила Альпаида, переплетая их пальцы вместе. - И я буду почти спокойна, ожидая твоего возвращения!

- Можешь быть уверена: я вернусь живым! - твердо пообещал Карломан. Он в самом деле знал, что ему нечего бояться междугорской войны. Его судьба ждала его в другом месте, и он был намерен позаботиться, чтобы, пока не придет его час, он и его близкие были счастливы.

Звонко пели струны на лире Киана, и голос знаменитого барда плыл над притихшим пиршественным залом, взывая к самому сердцу всех, кто слышал его:

- Пусть славится вовеки веков танист Карломан, смиривший горячих и неразумных, подаривший Арморике мир! Ибо кровь людская - не вода в роднике, нельзя ей свободно литься по священной земле Арморики!

Слушая песню Киана, Карломан Кенабумский одной рукой ласково сжал руку жены, а другой поднес к губам кубок и отпил вина. Мысленно он пожелал, чтобы в Арвернии и Арморике, равно дорогих ему, как можно дольше продолжался мир.

В этот миг Дунстан, новый танист Арморики, поглядел на своих родителей и улыбнулся, всей душой разделяя их счастье. Молодой оборотень чувствовал, что в качестве наследника престола его со временем будут ждать свои испытания, хотя самые большие из них отец постарался взять на себя. И теперь, исполненный сыновней любви и признательности, он желал, чтобы у его отца и матушки все было хорошо на протяжении многих-многих лет!

Что ж, в конечном итоге, все сложится по воле Высших Сил, в Арморике ли или в Арвернии! Но то, что сделал Карломан для своей родной земли, должно было принести важные результаты, хотя бы на время.

***