Буфет

- Но ведь украина первая напала на расею? – Верка сомневалась. – Мы защищаемся!
- Не так, - Ирина Васильевна вела предмет истории. – Мы еле успели. Оставалась одна секунда до нападения украины с нато на наши колосящиеся нивы. Восемьсот лет украина бомбила наши города, а мы терпели. У трупа в холодильнике сердце сжималось от горя, срать не мог.
- Звери! – заскрипел зубами председатель.
- Тысячу! – Евпатий любил историческую точность. - Лет.
- Миллион! – новое открытие британского ученого Эйнштейна.
- Пид…сы! – прямо от сохи Варфоломей вступил в дискуссионный клуб на заимке.
- А это сколько? – спросил агент цру Смит.
- В каких единицах? – поддержал коллегу Вессон. – В Си или СГС?
- Да, - Верка оторвалась от нового учебника истории. – Больше, чем в попугаях?
- Да, - Ирина Васильевна подтвердила. – Их больше, чем попугаев.
- До Всемирного потопа? – больше Мария Ивановна представить не могла.
- До сотворения мира, - Верка прочитала в учебнике. – Тут так написано. "И дух с холодильником носились над водою и увидели, как бамбят данбас…"
- Гомер? – решила похвастаться Ирина Васильевна.
- Кремлин, - прочитала Верка на обложке. – Это самый правильный учебник истории для расиян. Сначала Земля называлась не Землей, а Расеей, но коварное нато с украиной, которой никогда не существовало, пока все спали, обманули народ, а Исуса-Ивана распяли.
- Дебилы написали для дебилов... - чьи-то мысли вслух.
- С этим, пожалуй, соглашусь, - Евпатия устраивала историческая правда.
- А дядя профессор из ютуба утверждает, что вся история ложь, - Верка захлопнула самый новейший из новеющих учебников истории. – Или обман.
- Деточка, - Ирина Васильевна уже не подпрыгивала, как ужаленная от упоминания профессора с ютуба. – У каждого человека своя призма истории жизни, и сделать из сотен миллиардов жизней одну - никогда не получится. Калейдоскоп с цветными стекляшками один, а узоры никогда не повторяются. Сосредоточься на своей личной истории…
- А Дмитрий Донской? – у Евпатия взыграло.
- Насрать. Сто кучек, - слова Ирина Васильевны не стоит понимать буквально. – Только вдумайтесь, - тут никто кроме Ирины Васильевны не думал. – Оскверняют могилы, достают трупы, отпиливают, откусывают по кусочкам, кости, кал тире гавно, лепят на бумажку, под стекло, как гербарий….
- Энтомологические препараты, - британский ученый Эйнштейн пока не понимал, куда клонит Ирина Васильевна. – Дикая страна.
- Получившееся дерьмо объявляют святым дерьмом. Едят, жуют, типа освящают дома, пушки, снаряды… на полном серьёзе…. И все это дерьмо, этот дикий вандализм, извращения, осквернение могил называют скрепами, духовностью, святостью, - на самом деле Ирине Васильевне было плевать. – Черти с дьяволом и рядом не стояли.
- Понимаю вашу боль, - Евпатий что-то пережевывал из сказанного Ириной Васильевной. – Но это обычная практика наряду с каннибализмом. Средневековая Европа сожрала все мумии, все кладбища Александрии - с трудом оттащили. Потом перешла на свои трупы от сглаза, для аппетита… Триста лет жрали… Вы думаете, почему европейцы выглядят как дегенераты? – Евпатий посмотрелся в зеркало. - Не то, что я, - Евпатий поправил пробор из трех волосинок. – А когда все закончилось, стали жрать типа мумие животных. Кто-то насрал, они из экскрементов таблетку и в рот.
- Дикий народ, - Мария Ивановна выразительно посмотрела на Эйнштейна. – Насрут, а потом на историю сваливают.
- Машка, ты права! – у Ирины Васильевны остался последний клочок страницы от многотомного жития святых. Все пошли на богоугодное дело. – Ибо мы есть гавно и в гавно возвратимся. Бытие три часа девятнадцать минут.
- Вот это поворот! – агенты цру никак не могли привыкнуть к дискуссионному клубу на заимке.
- И вообще, - Ирина Васильевна теперь общалась с народишкам. – Хватит сопли жевать. Схема про хорошего царя, плохих бояр и беспомощный народишка есть ложь! Пена на гребне волны управляет волнами? Вы, - Ирина Васильевна повернулась в залу – сделали из меня монстра, но я озвучиваю лишь тысячную долю ваших мыслишек, впрочем, нет, мыслишек у вас кот наплакал, а того, что вы творите ведая и не ведая. Тысяча трупов, которые сдохли вам, народишку, в подметки не годятся…
- А с виду не скажешь, - Верка посмотрела на залу. – Почему их не видно?
- Доча, так принято, - Мария Ивановна опять вспомнила, как единственный раз в жизни ходила с Варфоломеем в театр. – В зале темно, а свет только на сцене.
- Не в театр, а на балет, - Варфоломей еще не отошел от того случая, когда за ним бегали голые бабы в белых тапочках.
- Это было Лебединое озеро, - Верка слышала эту историю с колыбели. Это значит миллион раз.
- Не было там озера – Варфоломей напряг память. – Буфет был.