Романтик в военной шинели Юлия Друнина

         Юлия Владимировна Друнина -  советская поэтесса, Лауреат Государственной премии РСФСР им. М. Горького, секретарь Союза писателей СССР и Союза писателей РСФСР. Народный депутат СССР,  участница Великой Отечественной войны.
                (1924 – 1991)

                Я пришла из школы в блиндажи сырые,
                От Прекрасной Дамы в «мать» и «перемать»,
                Потому что имя ближе, чем «Россия»,
                Не могла сыскать.
                Юлия Друнина

                МЫ ПРИШЛИ НА ВОЙНУ ПРЯМО ИЗ ДЕТСТВА

     Ю;лия Влади;мировна Дру;нина родилась в Москве  10 мая 1924 года.. Отец — журналист, историк и педагог Владимир Павлович Друнин работал учителем истории в 1-й московской спецшколе ВВС; мать — Матильда Борисовна , уроженка Варшавы, преподавала немецкий язык, позже работала библиотекарем и давала уроки музыки.  Друнины жили очень скромно  в коммунальной квартире, но никогда не теряли оптимизма и веры в лучшее будущее.
      С 1931 года Юля училась в московской школе № 131, где преподавал её отец. Училась девочка хорошо, особенно легко ей давалась литература. В одиннадцать лет Юлия, смущаясь, показала отцу свои стихи. Она с детства уже  знала, что  станет поэтессой! Девочка  посещала литературную студию при Центральном Доме художественного воспитания детей, помещавшуюся в здании Театра юного зрителя. В конце 1930-х годов она  участвовала в конкурсе на лучшее стихотворение.

«Мы вместе за школьной партой сидели…»
Мы рядом за школьною партой сидели,
Мы вместе учились по книге одной,
И вот в неотглаженной новой шинели
Стоишь предо мной.
Я верю в тебя, твоей воли не сломишь,
Ты всюду пробьёшься, в огне и дыму.
А если ты, падая, знамя уронишь,
То я его подниму.
             Поразительно, как школьница предсказала свою судьбу! Да и не только свою. Судьбу всей страны.  Стихотворение было опубликовано в "Учительской газете", его передали по радио. Однако победа в конкурсе досталась другому участнику, что стало для честолюбивой и гордой Друниной большим ударом, но при этом  заставил ее еще больше работать над живым поэтическим словом.

       В школьные годы девушка писала стихи о неземной любви, о красоте природы и сказочных приключениях. Замки, рыцари, прекрасные дамы вперемешку с ковбоями, лампасами, коктейль из Блока, Майна Рида и Есенина - всё это мирно сосуществовало в ее раннем творчестве.. Но тут разразилась война. «Мы пришли на фронт прямо из детства. - напишет она позднее.  Она слушала чудовищные сводки с фронта. Немцы захватывали один город за другим, и к концу лета 1941 года приблизились к Москве. Юля не могла оставаться в стороне и ждать.

Я ушла из детства в грязную теплушку,
В эшелон пехоты, в санитарный взвод.
Дальние разрывы слушал и не слушал
Ко всему привыкший сорок первый год.

Я пришла из школы в блиндажи сырые,
От Прекрасной Дамы в «мать» и «перемать»,
Потому что имя ближе, чем «Россия»,
Не могла сыскать.

                ПОЭТ В СОЛДАТСКОЙ ШИНЕЛИ

          С началом Великой Отечественной войны семнадцатилетняя Друнина, прибавив себе год,  записалась в добровольную санитарную дружину, работала санитаркой в  госпитале. Окончила курсы медсестёр. В конце лета 1941 года  она была направлена на строительство оборонительных сооружений под Можайском.  Гитлеровцы, стремившиеся не допустить усиления обороны Москвы, неистово бомбили строителей укреплений. Во время одного из авианалетов Юлия потерялась. Она долго блуждала по лесу, думая, что ей конец. Вдруг окликнули. Солдаты. Русские, свои. Это был отряд пехотинцев из пятнадцати бойцов. Двое из них были ранены. Солдатам срочно была нужна санитарка. Друнина бросилась перебинтовывать, врачевать по мере своих сил и знаний. Раненый боец, с трудом открыв глаза, улыбнулся, спросил, как зовут девушку. Она ответила. "Юлечка", - прошептал солдат спекшимися губами. И здесь Юлия впервые в жизни, впервые с того момента, как семилетней девчушкой "приказала" маме и папе называть ее только полным именем, не стала спорить. Так она стала Юлечкой.
          С отрядом пехоты Юлия Друнина попала в окружение. Тринадцать дней солдаты пробивались к своим по немецкому тылу, где вовсю свирепствовали гитлеровцы. Из пятнадцати бойцов в живых осталось девять. Когда отряд добрался до линии фронта и до выхода из окружения оставалось несколько километров, командир и еще два бойца погибли, подорвавшись на мине. Юлия была контужена. Лишь чудом остаткам отряда удалось выйти к своим под огнем. Друнина снова оказалась в родной и горячо любимой Москве.. Но это была уже совсем другая Москва. Пустая, ощетинившаяся противотанковыми ежами, с черными тушами дирижаблей в ночном небе. И отовсюду слышалась канонада - фронт был совсем рядом.

        Трудно представить, как она выживала. Но она продолжала писать о том, что видела, о чем хорошо знала.  Она видела войну без прикрас. Суровый быт, заградотряды и рядом беспримерный героизм защитников Отечества.

Когда, забыв присягу, повернули
В бою два автоматчика назад,
Догнали их две маленькие пули —
Всегда стрелял без промаха комбат.
Упали парни, ткнувшись в землю грудью,
А он, шатаясь, побежал вперёд.
За этих двух его лишь тот осудит,
Кто никогда не шёл на пулемёт.
Потом в землянке полкового штаба,
Бумаги молча взяв у старшины,
Писал комбат двум бедным русским бабам,
Что… смертью храбрых пали их сыны.
И сотни раз письмо читала людям
В глухой деревне плачущая мать.
За эту ложь комбата кто осудит?
Никто его не смеет осуждать!

      Оказавшись снова в Москве, осенью 1941 года Друнина вскоре вместе со школой, в которой директором был её отец, была эвакуирована в Сибирь, в Заводоуковск, Тюменской области. Ехать в эвакуацию она не хотела и согласилась только из-за тяжело больного отца, перенёсшего в начале войны инсульт. Отец умер в начале 1942 года на руках дочери после второго удара. Похоронив отца, Юлия  уехала в Хабаровск, где стала курсантом Школы младших авиационных специалистов (ШМАС).

    Пройдя множество испытаний, Друнина снова оказалась на передовой. Она получила направление в санитарное управление 2-го Белорусского фронта.
Когда по прибытию на фронт Юлия Друнина получила назначение в 667-й стрелковый полк 218-й стрелковой дивизии, она познакомилась с санинструктором Зинаидой Самсоновой, которая  погибла 27 января 1944 года, и посмертно удостоена звания Героя Советского Союза. Подруге  Друнина посвятила одно из самых проникновенных своих стихотворений «Зинка».

Мы легли у разбитой ели.
Ждем, когда же начнет светлеть.
Под шинелью вдвоем теплее
На продрогшей, гнилой земле.
— Знаешь, Юлька, я — против грусти,
Но сегодня она не в счет.
Дома, в яблочном захолустье,
Мама, мамка моя живет.
У тебя есть друзья, любимый,
У меня — лишь она одна.
Пахнет в хате квашней и дымом,
За порогом бурлит весна.
Старой кажется: каждый кустик
Беспокойную дочку ждет…
Знаешь, Юлька, я — против грусти,
Но сегодня она не в счет.
Отогрелись мы еле-еле.
Вдруг приказ: «Выступать вперед!»
Снова рядом, в сырой шинели
Светлокосый солдат идет.
С каждым днем становилось горше.
Шли без митингов и знамен.
В окруженье попал под Оршей
Наш потрепанный батальон.
Зинка нас повела в атаку.
Мы пробились по черной ржи,
По воронкам и буеракам
Через смертные рубежи.
Мы не ждали посмертной славы.-
Мы хотели со славой жить.
…Почему же в бинтах кровавых
Светлокосый солдат лежит?
Ее тело своей шинелью
Укрывала я, зубы сжав…
Белорусские ветры пели
О рязанских глухих садах.
— Знаешь, Зинка, я против грусти,
Но сегодня она не в счет.
Где-то, в яблочном захолустье,
Мама, мамка твоя живет.
У меня есть друзья, любимый,
У нее ты была одна.
Пахнет в хате квашней и дымом,
За порогом стоит весна.
И старушка в цветастом платье
У иконы свечу зажгла.
…Я не знаю, как написать ей,
Чтоб тебя она не ждала?!

       Герои ее стихотворений — конкретные люди с непростой, но героической судьбой. С ними она упорно шагала на запад.
      В 1943 году Друнина была тяжело ранена — осколок снаряда вошёл в шею слева и застрял всего в паре миллиметров от сонной артерии. Но девушка просто замотала шею бинтами и продолжала спасать других. Позже Юлия вспоминала: «Хирург обеспокоился - образовался чудовищный абсцесс, а осколок застрял рядом с сонной артерией. Извлекать его пришлось под общим наркозом. И это было ужасно, поскольку мальчик-санинструктор не умел правильно накладывать маску. Хирург кричал на него, парнишка терялся еще больше, руки у него дрожали, а я то мучительно задыхалась, то снова приходила в себя, чтобы снова начать задыхаться…» Потом на рентгене еще и «легкие оказались черны - врач сказал, что это последствия крупозного воспаления легких, перенесенного в окопах... Я скисла. Героический конец! На войне умереть от чахотки…»

       В госпитале, в 1943 году, Друнина написала своё первое потрясающе образное стихотворение о войне, которое потом  вошло во все антологии военной поэзии:

Я только раз видала рукопашный,
Раз наяву. И тысячу — во сне.
Кто говорит, что на войне не страшно,
Тот ничего не знает о войне.

      После излечения Друнина была признана инвалидом и комиссована и опять Вернулась в Москву. Попыталась поступить в Литературный институт, но её стихи были признаны незрелыми. Юля не захотела оставаться в Москве и решила вернуться на фронт. Она попала в 1038-й самоходный артиллерийский полк 3-го Прибалтийского фронта. Воевала в Псковской области, затем в Прибалтике. В одном из боёв была контужена и 21 ноября 1944 года признана негодной к несению военной службы. Закончила войну в звании старшины медицинской службы. За боевые отличия была награждена орденом Красной звезды и медалью «За отвагу».

Пережитое на войне стало отправной точкой в развитии поэтического мировосприятия Друниной и сквозной темой её творчества.

До сих пор не совсем понимаю,
Как же я, и худа, и мала,
Сквозь пожары к победному Маю
В кирзачах стопудовых дошла.

И откуда взялось столько силы
Даже в самых слабейших из нас?..
Что гадать! — Был и есть у России
Вечной прочности вечный запас.

        В декабре 1944 года Друнина снова вернулась в Москву и  сразу же пришла в Литературный институт. Выгнать инвалида войны никто не решился. В Литературном институте Друнина познакомилась со своим однокурсником, фронтовиком, комиссованным по ранению, и начинающим поэтом Николаем Старшиновым.
     Старшинов оставил теплые воспоминания об Юлии, о том,  как они познакомились  со знаменитым поэтом Павлом Антокольским в гостях у Вероники Тушновой: та отмечала выход своей первой книги стихов (49-летний Антокольский работал на ней редактором): «Мы уже основательно выпили. Где-то между тостами Юля вышла в коридор. Вышел и Антокольский. Вскоре я услышал шум и возню в коридоре и, когда вышел туда, увидел, как Павел Григорьевич тащит упирающуюся Юлю в ванную. Я попытался помешать ему. Он рассвирепел - какой-то мальчишка смеет ему перечить! - обматюгал меня. Впрочем, я ему ответил тем же, но настоял на своем. Когда мы вернулись в комнату, сели за стол, рассерженный Антокольский закричал на меня: «Какой ты Старшинов?! Ты — Младшинов!»
        Очень похожая история случилась с поэтом Степаном Щипачевым, автором знаменитой фразы «Любовь - не вздохи на скамейке и не прогулки при луне». Друнина опытным путем выяснила, что любовью для него были вздохи на диване. Щипачев занимал ответственные должности сразу в двух изданиях, «Красноармеец» и «Октябрь», и пригласил перспективную поэтессу к себе на деловую встречу. Вернувшись, Друнина со смехом  рассказывала Старшинову о том, как Щипачев предложил ей получить прекрасные впечатления о  близости « с большим совеским поэтом!..»

      Вскоре Сергей и Юлия поженились. Жили в комнате общежития  впроголодь, но медленно привыкали к мирной жизни. В 1946 году у них родилась дочь Елена. Из-за замужества и рождения дочери Юлия пропустила несколько лет учёбы в институте и закончила его только в 1952 году. Еще в 1948 году сбылась великая мечта Юлии Друниной. Она взяла в руки свою первую книгу! Тоненький сборничек, изданный тиражом в 5000 экземпляров. Сборничек, который навсегда запечатлел в поэзии образ друнинской девушки-санинструктора:

Какие удивительные лица
Военкоматы видели тогда!..
Все шли и шли они —
Из средней школы,
С филфаков,
Из МЭИ и из МАИ —
Цвет юности,
Элита комсомола,
Тургеневские девушки мои!
   
        В 1952 году после выхода второй книжки подала заявление о переводе её из кандидатов в члены Союза писателей. Её поддержал Твардовский, после выступления которого секретариат принял положительное решение.
      В последующие годы её поэтические сборники выходили: в 1955 году — «Разговор с сердцем», в 1958 году — «Ветер с фронта», в 1960 году — «Современники», в 1963 году — «Тревога» и многие другие.
     В 1970-е годы вышли сборники «В двух измерениях», «Я родом не из детства», «Окопная звезда», «Не бывает любви несчастливой» и другие. В 1980 году — «Бабье лето», в 1983 году — «Солнце — на лето». Среди немногих прозаических произведений Друниной — повесть «Алиска» (1973), автобиографическая повесть «С тех вершин…» (1979), публицистика.
               
        В 1967 году Друнина побывала в Германии, в Западном Берлине. Во время поездки по ФРГ её спросили: «Как Вы сумели сохранить нежность и женственность после участия в такой жестокой войне?». Она ответила: «Для нас весь смысл войны с фашизмом именно в защите этой женственности, спокойного материнства, благополучия детей, мира для нового человека».
        Юлия Владимировна оставила подробные мемуары о своей юности. Там есть такой, например, эпизод: «Полковая разведка притащила «языка». Перед тем как передать его в штаб, ребята попросили меня «чуток отремонтировать фрица». «Фриц» — молодой обер-лейтенант — лежал на спине с закрученными назад руками. Светловолосый, с правильными резкими чертами мужественного лица, он был красив той плакатной «арийской» красотой, которой, между прочим, так не хватало самому фюреру. Пленного даже не слишком портили здоровенная ссадина на скуле и медленная змейка крови, выползающая из уголка рта. На секунду его голубые глаза встретились с моими, потом немец отвёл их и продолжал спокойно смотреть в осеннее небо (…). Что-то вроде сочувствия шевельнулось во мне. Я смочила перекисью ватный тампон и наклонилась над раненым. И тут же у меня помутилось в глазах от боли. Рассвирепевшие ребята подняли меня с земли. Я не сразу поняла, что случилось. Фашист, которому я хотела помочь, изо всей силы ударил меня подкованным сапогом в живот...»

       Сквозная тема лирики Ю. В. Друниной - пережитое на Великой Отечественной войне. Основные черты её лирики - реалистичность образов, документальность (её герои — реальные люди), искренность чувств, женский взгляд на войну. Темами её стихов становятся любовь во время войны, солдатская дружба, потеря друзей и пр. Т «Окопная ностальгия» придаёт творчеству поэтессы элегическую тональность, связанную с утратой не только дорогих людей, но и с утратой в последние годы ее жизни экзистенциальных ценностей.

       В 1954 году Юлия стала заниматься на сценарных курсах при Союзе кинематографистов. Ее преподавателем был знаменитый сценарист Алексей Каплер., лауреат Сталинской премии за сценарий фильмов «Ленин в Октябре» и «Ленин в 1918 году».  Юлия влюбилась в спокойного, рассудительного и невероятно талантливого мужчину, несмотря на то, что тот был гораздо старше ее. Режиссер ранее был влюблен в дочь Сталина Светлану Аллилуеву и за это около десяти лет провел в лагерях. Узнав о чувствах молодой женщины,  Каплер ответил взаимностью, но ещё шесть лет они скрывали свои чувства. В 1960 году Друнина всё-таки рассталась с Николаем Старшиновым и, забрав с собой дочку, ушла к Каплеру, который также развёлся. Они сохранили после расставания прекрасные отношения и ему друнина посвятила стихи «Не встречайтесь с первою любовью..."

Не встречайтесь с первою любовью,
Пусть она останется такой —
Острым счастьем, или острой болью,
Или песней, смолкшей за рекой.

Не тянитесь к прошлому, не стоит —
Все иным покажется сейчас…
Пусть хотя бы самое святое
Неизменным остается в нас.

       Став женой Каплера, Друнина попала в иное окружение — это были маститые режиссёры, актёры, художники и писатели. Юлия посвятила Каплеру множество стихов — хотя и меньше, чем о войне, но больше, чем о чём бы то ни было другом. Эти два человека были так не похожи друг на друга, с такими разными судьбами, но по какой-то причине они стали идеальной парой. Юлия обожала мужа, а он – ее. Каплер освободил жену от уплаты за квартиру, от покупки продуктов. Когда она летела на встречу с читателями в самолете, то стюардесса с улыбкой передала ей телеграмму с очередным признанием в любви.

Ты — рядом, и все прекрасно:
И дождь, и холодный ветер.
Спасибо тебе, мой ясный,
За то, что ты есть на свете.
Спасибо за эти губы,
Спасибо за руки эти.
Спасибо тебе, мой любый,
За то, что ты есть на свете.
Ты — рядом, а ведь могли бы
Друг друга совсем не встретить.
Единственный мой, спасибо
За то, что ты есть на свете!
1955 г.

       Кстати, Каплер был соавтором сценария главного кинохита «оттепели», «Человека-амфибии», а Друнина написала текст к одной из песен из этого фильма: «Лучше лежать во мгле, в синей прохладной мгле, чем мучиться на суровой, жестокой, проклятой земле».


             НЕ МОГУ ЖИТЬ В УЖАСНОМ МИРЕ ДЕЛЬЦОВ С ЖЕЛЕЗНЫМИ ЛОКТЯМИ...

         В счастливом браке Друнина прожила 19 лет, а смерть Каплера в 1979 году стала первым страшным ударом по поэтессе. Вскоре последовал и второй удар. В стране началась горбачевская перестройка. Юлия Владимировна категорически не приняла новый уклад, девальвация прежних понятий и ценностей вызывала у нее острейшую боль.
       Мы помним из классики киноискусства, как тяжело проходит адаптация вчерашних воинов к мирной жизни. В  культовом фильме «Рэмбо» по роману Дэвида Морелла  «Первая кровь», как прошедшая через горнило гражданской войны  главная героиня   повести Алексея Толстого и одноименного фильма «Гадюка» Ольга Зотова, вернувшись с фронта, не смогла найти себе места в мирной жизни. То же произощло и с Друниной.

       В 1990 году она  стала депутатом Верховного Совета СССР от женсоветов, много выступала в периодической печати не только со стихами, но и с публицистическими статьями, в которых с тревогой писала о том, как неоднозначно проходит перестройка. На вопрос, зачем она баллотировалась в депутаты, Друнина однажды ответила: «Единственное, что меня побудило это сделать, — желание защитить нашу армию, интересы и права участников Великой Отечественной войны и войны в Афганистане».

      Мы многое не знаем о послевоенных годах нашей страны. Праздничная картинка Дня победы стирает из памяти страшное прошлое. Мы помним окруженных почестями и заботой  ветеранов войны нв Красной площади 9 мая и героев, выступающих на митингах у памятников в честь великой Победы.  Но до сих пор мы не знаем страшной правды послевоенных лент с нищетой и страданиями, безработицей и всплеском преступности.   Немногие смогли  найти работу и создать семью. Сотни тысяч  безногих и безруких, потерявших семьи, жильё, никому не нужные, без денег, зато увешанные наградами, милиция снимала с поездов  на железной дороге. Их грузили и отправляли в  «дома-интернаты». Суть этих интернатов была в том, чтоб тихо  спровадить инвалидов на тот свет как можно быстрее. Даже то скудное содержание, которое выделялось инвалидам, разворовывалось практически полностью.

     Вначале Юлия Друнина восприняла перестройку конца 1980-х годов с большими надеждами на лучшее будущее  В 1990 году она стала депутатом Верховного Совета СССР от женсоветов, много выступала в периодической печати не только со стихами,  Поняв, что большинство депутатов устраивают свои личные дела и лоббируют интересы тех, кто разворовывает страну, что  сделать для простых людей она ничего существенного не сможет, Друнина вышла из депутатского корпуса.
    В августе 1991 года (во время путча ГКЧП) она участвовала в защите Дома Правительства России. В беседе с одним из депутатов объяснила свой приход желанием защитить Ельцина. Каково же  ей потом было видеть нищих, роющихся в помойках людей, заслуженных профессоров и врачей, торгующих на тротуарах после работы черствыми буханками хлеба. Подвыпивший Ельцин танцевал на выборах и при встрече с лидерами крупных держав, которые посылали нам «ножки Буша» и старую одежду.

      До конца дней Друнина вспоминала, как из — за нищеты после войны пыталась продать на рынке буханку хлеба, полученную по продуктовой карточке. Тогда продажа хлеба считалась «спекуляцией» и была уголовно наказуема. Какая-то баба взяла у Юлии буханку и, не заплатив, спокойно пошла прочь. «А деньги?» - растерянно крикнула я ей вслед. «Деньги? - ухмыльнулась тетка. - А ты, спекулянтка, милиционеру пожалуйся — во-он он на тебя смотрит»…

     Она не знала, что делать, как реагировать на стремительно меняющуюся реальность: расползалось и таяло все, к чему она привыкла. Старшинов, сохранивший с бывшей супругой хорошие отношения, писал: «После смерти Каплера, лишившись его опеки, она, по-моему, оказалась в растерянности; у нее было немалое хозяйство: большая квартира, дача, машина, гараж — за всем этим надо было следить, постоянно прилагать усилия, чтобы поддерживать порядок и состояние имущества. А этого делать она не умела, не привыкла. Ну а переломить себя в таком возрасте было уже очень трудно, вернее — невозможно. Вообще она не вписывалась в наступавшее прагматическое время, она стала старомодной со своим романтическим характером. У Юли есть стихотворение «Кто говорит, что умер Дон Кихот?..» В какой-то степени и она оказалась им в нынешней обстановке… Юля быстро растеряла тех знакомых и друзей, с которыми общалась при Каплере. А новых, по сути дела, не завела. Дружила она со вдовой поэта Сергея Орлова Виолеттой, но она одна не могла ей заменить всех… Как это ни печально, имея столько друзей-читателей, она была одинока».   
      Слишком много видела. Слишком много знала и  при воспоминании обо всем этом просто у нее останавливалось сердце, перехватывало дыхание и в мыслях возникала невозможная путаница, какой-то сгусток боли!
       Она с горечью смотрела на опять  превратившихся в нищих фронтовиков.

Ветераны в подземных дрожат переходах.
Рядом — старый костыль и стыдливая кепка.
Им страна подарила «заслуженный отдых»,
А себя пригвоздила к Бесчестию крепко.
Только как позабуду отчаянных, гордых
Молодых лейтенантов, солдатиков юных?..
Ветераны в подземных дрожат переходах,
И давно в их сердцах все оборваны струны.

     Это из последней книги стихов, которую она составила перед тем, как в ноябре 1991-го покончить с собой. «Это не случайная вспышка отчаянья, - писал Старшинов. - Все было предусмотрено и продумано до мелочей. Она написала едва ли не десять писем: дочери, внучке, зятю, подруге Виолетте, редактору своей новой рукописи, в милицию, в Союз писателей. В письмах никого ни в чем не винила... Все было учтено, все было благородно, красиво и романтично…» Приняв решение свести счеты с жизнью в гараже на даче, она оставила на дверях записку, обращенную к зятю: «Андрюша, не пугайся. Вызови милицию, и вскройте гараж».
       В одном из писем, написанных перед уходом из жизни, Друнина так описывала свои переживания: «…Почему ухожу? По-моему, оставаться в этом ужасном, передравшемся, созданном для дельцов с железными локтями мире, такому несовершенному существу, как я, можно, только имея крепкий личный тыл…».

      Похоронили ее там, где она просила - на кладбище в Старом Крыму, рядом с Алексеем Каплером. Крым она безумно любила, исходив по нему пешком сотни километров. А крымские астрономы Николай и Людмила Черных еще в 1969-м открыли новую малую планету, получившую порядковый номер 3804, и назвали ее именем Юлии Друниной. Как писал Старшинов, оставшийся влюбленным в нее до конца своих дней, это «естественно вписалось в ее жизнь».

Остались ее прекрасные стихи.
О, Россия
О, Россия!
С нелегкой судьбою страна…
У меня ты, Россия,
Как сердце, одна.
Я и другу скажу,
Я скажу и врагу —
Без тебя,
Как без сердца,
Прожить не смогу…