Скрипач и Мила. Учитель музыки

­­(Светлой памяти моего Учителя мУзыки Н.И. Сахарова)

"Жизнь – галактический наш сон
длиной в четырнадцать минут.
Но, кто любим и кто влюблён,
друг в друге вечность обретут".

В летние дни ОН выносил из квартиры стул, ставил его рядом со входом в дом и, вытянув ноги, сидел, склонив седую голову на грудь. Растущий рядом каштан давал тень и редкие солнечные лучи, пробившись сквозь листву, «зайчиками» резвились на его неподвижной фигуре, не мешая нежиться в тёплом дуновении ветерка, играющего с его седыми волосами. Пальцы левой руки иногда вздрагивали. Может он, задремав, играл на скрипке свою любимую «Ночную серенаду» Моцарта? Или рассказывал ученикам о душе скрипки, что живёт на кончиках пальцев? Трудно было понять, дремлет ли он от неги летнего дня или, закрыв глаза, вспоминает прожитые годы, своего учителя, триумф на конкурсе в Вене. Ах, как он там играл, как играл! Жюри аплодировало стоя – редкий случай! И подаренная скрипка, о которой он не смел даже мечтать! Она его любовью глАвной стала,ну, а Мила - всегда вторая, понимая и смиренно принимая свой жизненный стАтус.

...Борис Ефимович с супругой Милой Абрамовной жили в маленьком домике из известняка, втиснутого между двухэтажными домами, рядом с «Театром музыкальной комедии».

ОН - преклонного возраста, высокого роста, с длинными, седыми волосами и неизменной бабочкой к любой рубашке. Всегда с чёрным, блестящим футляром в правой руке.
Складывалось впечатление, что он не расстаётся со скрипкой никогда, даже, когда спит.
Да, это был скрипач, которого знали все.
«Наш Паганини»! – с гордостью говорили о нём жители.
(Когда-то гастролировал по всей стране, приглашали жить в столице, больших городах Европы, но он всегда возвращался в свой небольшой, родной городок, в квартирку с двумя узкими окнами,своего "пряничного домика").

«Странный он какой-то, - судили о нём коллеги, - славы не хочет».

(Двадцать лет назад стали болеть колени и он не мог подолгу стоять на сцене. Лечение не помогло, закончив сольные выступления, стал учителем музыки в родном городе, отказавшись от заманчивых предложений преподавателя консерватории Израиля).

- Зачем я там нужен? Там и без меня есть, кому учить детей музыке. Моя родина здесь! В этом городе меня научил играть на скрипке Соломон Моисеевич. О, какой был учитель, какой учитель! Боречка, говорил он мне, не гонись за славой, она тебя сама найдёт, если ты будешь слышать биение сердца и чувствовать силу родной земли. На чужбине ты зачахнешь с тоски, как дерево, вырванное с корнем. А моя родина тут. Здесь лежат мои мама с папой. Разве Паганини стал бы Паганини, если бы забыл Италию? Нет! Бог дал ему талант, а Италия давала ему силы! Если я здесь научу детишек понимать музыку и играть на скрипке, то моя скрипка будет звучать и после меня, как во мне звучит скрипка Соломона Моисеевича. Зачем же мне куда-то уезжать? Мне и здесь хорошо!


...В свой класс скрипки Борис Ефимович набирал не более четырёх учеников и из-за чего с директором музыкальной школы возникали недоразумения.

- Борис Ефимович, я прошу вас увеличить число учеников вдвое, - настаивала директор школы Алла Степановна.
- Не могу, - упорствовал Борис Ефимович, стуча пальцами по крышке стола, давая понять, что ему неприятен этот разговор.
- Но почему? – не сдавалась директор.
- Трудно.
- Трудно!? Вам трудно!? Вы заслуженный артист страны и вам трудно!? – округляла глаза Алла Степановна, откидываясь на спинку стула.
- Трудно не физически, - пояснял Борис Ефимович, - трудно дать должное внимание большему количеству учеников. Это не математика, не география, это музыка! Вы понимаете? Музыка!
- Я вас понимаю, Борис Ефимович, но и вы меня поймите. Все родители хотят, чтобы их дети учились именно у вас. И что мне прикажете делать? – продолжала настаивать на своём Алла Степановна, надеясь всё-таки сломить упрямство Бориса Ефимовича.
- У меня не конвейер по выпуску скрипачей. Учить музыку, полюбить музыку можно и на других инструментах.
- Верно, верно! Но все хотят быть похожими на вас, играть, как вы. И этому можете научить только вы.
- Чтобы научиться играть, как я, надо быть еврейским мальчиком. А я беру любых учеников и учу их прежде не играть на скрипке, а жить в музыке, понимать её и любить, тогда и скрипка зазвучит по-другому. Это тяжело и не каждому по силам.
- Трудно с вами разговаривать, Борис Ефимович, и приказать я вам не могу – вы живая легенда нашего города, а я простой директор музыкальной школы.
- Да, трудно, - соглашается учитель музыки, - и мне трудно вам отказывать, но приходится.



Отбор учеников в класс скрипки проходил в небольшом актовом зале школы. На сцене, рядом с роялем ставили стол и два стула. Родители с детишками рассаживались в зале. Приходили и преподаватели школы. Всех предупреждали не хлопать в ладоши, не разговаривать, не шуметь(сотовой связи тогда Не было).
Последним в зал входил Борис Ефимович в чёрном костюме и футляром в руке. Не здороваясь, молча располагал на столе футляр, раскрывал его, доставал большую салфетку из бархата багряного цвета, расстилая на столе. Бережно, двумя руками, словно хрупкий хрусталь, доставал скрипку и укладывал её на салфетку. В его движениях была какая-то торжественность и загадочность, которая привораживала присутствующих, делая их соучастниками магии, возникшей в зале.
Проверив строй скрипки, Борис Ефимович начинал играть. И неважно, что он играл, главное как он играл! Скрипка в его больших руках была как живая: то рыдала, обливаясь слезами, то смеялась, то грустила, заставляя всех грустить вместе с ней, вызывая в душах слушателей СВЕТ Вселенской Любви!


Внезапно прервав игру, ОН долго стоял молча, склонив седую голову. В зале наступала звенящая тишина, боясь спугнуть, всё ещё звучащую в душах собравшихся музыку.
О чём думал в эти минуты?
Может о маме, что привела его сюда, однажды?
Или о первом учителе, научившем не только играть на скрипке, а понимать и любить музыку? Или думал о первых успехах, когда ещё школьником победил на Областном конкурсе, а потом и на Всесоюзном?
А может вспомнил о победе на международном конкурсе в Вене, когда учился в Московской консерватории?
Это был оглушительный триумф! Председатель жюри, знаменитый скрипач и профессор Венской консерватории, подарил ему свою скрипку: «Я уже стар и не могу играть, а скрипка не должна молчать, иначе в ней умрёт душа! Верю, что в ваших руках она будет жить долго и счастливо!».

Больше в конкурсах не участвовал: «Зачем? Я получил свой главный приз – музыку, которая всегда со мной!».


«Всё возвращается на круги своя» и уже ОН учит детей музыке.


...Борис Ефимович вздрогнул, подойдя к столу, бережно положил скрипку на салфетку, сел на стул, объявив:"Перерыв в 15 минут".

(По истечении положенного "антракта" - родители и дети  вошли в зал, занимая свои места).


- Итак, начнём. Хочу сразу предупредить, что я возьму только троих детей, но это не значит, что остальные дети будут отлучены от музыки. Есть и другие преподаватели по скрипке, другим инструментам. Главное, что ваши дети хотят приобщиться к волшебному миру музыки, а если говорить откровенно, то вы хотите их к этому приобщить. Но знайте, заниматься музыкой, стать музыкантом, это не только удовольствие и счастье, а прежде всего огромный, ежедневный труд и слава не к каждому из ваших детей придёт. Подумайте, надо ли это вашему ребёнку. Любить музыку, чувствовать и понимать её можно и не будучи музыкантом – она не для избранных, она для всех. Нет желающих уйти? Нет? Хорошо, тогда начнём с первого ряда. Ко мне подходит только ребёнок.

(Дети подходили к сидящему Борису Ефимовичу, тот брал за руку и тихо с ним разговаривал. Потом внимательно рассматривал пальцы рук и подводил к роялю. Сыграв несколько нот, просил повторить. Потом снова садился на стул и шептался с ребёнком и тот возвращался к своей маме. Но в середине отбора случился казус – девочка расплакалась и мама долго не могла её успокоить. Наконец экзамен был закончен. Борис Ефимович встал.


- Пусть в зале останутся те, кому я сказал, остальные свободны. Дети расскажут, по каким причинам я не взял их к себе и что рекомендовал. Я их не отлучил от музыки, я им дал нужное направление. Пусть родители избранных не радуются, их детям предстоит тяжёлый труд, который отнимет часть детства, но только так можно стать музыкантом.
Когда не прошедшие экзамен дети со своими мамами вышли, в зале осталось …пятеро детей вместо трёх избранных.

- Светочка, ты почему осталась? Я же тебя не выбрал? - удивлённо спросил Борис Ефимович у продолжавшей хныкать девочки.
- Я как вы хочу…
- Чего, как я?
- Играть.
- О, как я! Чтобы играть как я, тебе надо много заниматься.
- Борис Ефимович, мы будем заниматься, - заверила с надеждой в голосе мама Светы.
- Простите, как ваше имя?
- Софья Петровна.
- Софья Петровна, разве она вам не сказала, что я ей посоветовал? У вашей дочки прекрасный слух, длинные, сильные пальцы, но, у неё сколиоз. Она не сможет физически долго играть стоя. Виолончель, вот куда ей надо.
- Дело в том, что это она привела меня сюда, а не я её.
- Я на скрипочке хочу играть, - всплакнула Света.
- Вот как! Хорошо, хорошо… Оставайтесь, но немедленно займитесь лечением сколиоза.
- Обещаю, Борис Ефимович! Спасибо вам большое! – Софья радостно обняла дочь и поцеловала её в макушку.
- А вы, Вера Ивановна, зачем остались?
- Борис Ефимович, я не понимаю, почему вы не взяли Каринэ. У неё абсолютный слух и всё остальное в норме.
- Но она сказала, что хочет быть инженером, как папа.
- Она так говорит, чтобы не обидеть папу, которого любит и который хочет, чтобы Каринэ выбрала его профессию. Но я уже несколько раз застаю её с детской скрипкой.
- Это правда, Каринэ? Говори, мы папе ничего не скажем.
- Честно?
- Честно!
- Я хочу играть на скрипке, как мама и вы.
- Ладно, хорошо. Коллеге я не могу отказать…
- Но дочке зам мэра вы отказали! – вступила в пререкания директор школы.
- Алла Степановна, вы ставите меня в трудное положение отвечать при всех.
- Трудно будет мне и школе! – парировала Алла Степановна.
- Хорошо, я отвечу. У девочки есть слух, ритм, хорошие пальцы, но… понимаете… Вы представляете полную Монсеррат Кабалье со скрипкой на сцене? Я нет! Судя по её маме и папе, которого я знаю, девочка будет внешне, как Монсеррат, она уже и сейчас полненькая.
- Но она могла бы играть в оркестре.
- Могла. Но все начинающие карьеру артисты мечтают о славе, сольных выступлениях и, если их не принимает публика, это трагедия, в их душе умолкает музыка, и они становятся простыми исполнителями. Поверьте, я спасаю будущее ребёнка и предложил альтернативные варианты.
- Какие же?
- Виолончель, арфу, вокал. Там её полнота не играет роли, а в пении даже помогает.
- Даа… с вами не поспоришь. Хорошо, я ещё раз поговорю с её мамой. Постараюсь убедить вашими словами, - наконец-то сдаётся директор.
- Постарайтесь, Алла Степановна, постарайтесь. Мир музыки открыт для всех. Итак, продолжим. Мамочки с этого дня ваша жизнь и жизнь вашего ребёнка изменится кардинально. Скрипка – это не инструмент для извлечения звуков. Скрипка живая! Запомните – живая! В ней есть душа и, если вы полюбите её, будете лелеять, она запоёт и даст вам свою силу, эмоции и ваша скрипка будет звучать божественно всеми оттенками звука. Скрипка единственный инструмент, который может заставить человека плакать помимо его воли, потому что в это время плачет душа скрипки. И, если музыка во время исполнения должна звучать у вас в голове, то душа скрипки будет на кончиках ваших пальцев рук. Поэтому, уважаемые мамочки, берегите руки и пальцы своих детей: никаких тяжёлых работ, таскания тяжестей, огородов и тому подобное. Берегите руки. В корявых руках скрипка не зазвучит. Скажу откровенно, ни Ойстрахами, ни Спиваковыми, ни Репиными вы не станете. Но при прилежных, усердных занятиях вы можете стать ведущими скрипачами оркестров, филармоний и даже солистами. Всё в ваших руках. Но и не это главное. Вы поймёте музыку, она будет жить в вас и это огромное счастье. И ещё. Скрипочки для вас я куплю сам. Вопросы есть? Нет. Расписание занятий будет вывешено на доске объявлений. Тогда, с вашего позволения, я ещё исполню вам что-нибудь. Кто там за дверью, я слышу ваше сопение? Заходите!
Дверь открылась и в зал вновь зашли детишки с мамами и преподаватели школы. Подождав пока все рассядутся, Борис Ефимович бережно взял скрипку и начал играть.

В школе было три педагога по классу скрипки, занятие проводил Борис Ефимович, ученики других частенько подсматривали в замочную скважину, чтобы узнать секреты, от чего же только ученики Бориса Ефимовича побеждают на всех конкурсах.
- «Конечно, - лукавили другие педагоги по скрипке, - он отобрал себе самых способных учеников».
В этом ли дело?

...Борис Ефимович заходит в класс,
достает скрипку, укладывая бережно на бархатную салфетку, садясь перед учеником на стул.
- Так, Коленька, на чём мы остановились перед летними каникулами?
- На мажорных и минорных трехоктавных гаммах.
- Вы дома занимались?
- Ну, да.
- Что это за «ну»? Вы не конюх на телеге. Вы музыкант! Культурный человек!
- Я больше не буду.
- Хорошо. Продолжим. Повторим пьесу Алябьева «Соловей». Дома её играли?
- Играл.
- Хорошо. Начинайте.
- С начала?
- С начала.
Худенький пятиклассник Коля начинает играть, а Борис Ефимович, закрыв глаза, слушает.
- «Смычковый» локоток повыше, - не открывая глаз, делает замечание учитель.
- Он у меня повыше.
- Нет.
- Но вы же не видите, - удивлялся ученик.
- Музыку надо не видеть, а слышать! Локоток повыше и начните с начала.
Минут через десять Борис Ефимович громко ударяет в ладони. Коля перестаёт играть и в недоумении смотрит на учителя. Борис Ефимович открывает глаза.
- Что случилось? Вы почему перестали играть?
- Так вы же в ладони хлопнули, - растерялся юный скрипач.
- И что с того? В вашей голове должна быть только музыка, только музыка и больше никаких звуков. Пусть падает потолок, извергается Везувий – вы не должны ничего слышать, кроме музыки. Вы понимаете это?
- Понимаю, - неуверенно соглашается ученик.
- Нет, вы этого ещё не понимаете. Вы поймёте это потом, только запомните мои слова. Я могу поставить вам технику, но не могу вложить в вашу скрипку душу. Вы должны сами её вдохнуть, чтобы скрипка не звучала, а жила, любила, плакала, радовалась и грустила. Музыка будет в вашей голове, а душа на кончиках ваших пальцев. Вам это понятно?
- Понятно.
- Вы можете прекратить игру, только когда я вас об этом попрошу. У великого Паганини на одном из концертов лопнула струна, а он продолжал играть. Лопнула вторая, он продолжал играть. Он доиграл на одной струне! На одной! И как! Игра ли это была? Это была исповедь души! Души одной на двоих – его и скрипки. Вот как надо играть! Но это был Паганини! Ладно, продолжим.


...Как-то Борис Ефимович заболел и не проводил занятия целых десять дней. И когда он начал урок с Каринэ, уже через 5-7 минут прервал её.
- Стоп-стоп! Это что такое?
- А что?
- Это я у вас спрашиваю «что». Это не наша игра.
- Почему? Маме нравится.
- Ах, маме! Вот оно в чём дело! Идите домой и приведите ко мне свою маму. Она должна быть сейчас свободна.

Через час Каринэ с мамой пришли в школу. Вера заметно волновалась и бес конца поправляла голубой батистовый шарфик на шее.
- Здравствуйте, Борис Ефимович. Что-то случилось?
- Случилось, - сухо ответил учитель и добавил ласково, - Каринэ, подожди маму в коридоре и не подслушивай, я проверю.
Карине вышла из класса, а учитель указал Вере на стул.
- Присаживайтесь, Вера Ивановна, и я сяду, мне тяжело стоять.
- Слушаю вас, Борис Ефимович, - сказала Вера, садясь на стул.
- Это я вас слушаю. Почему вы вмешались в учебный процесс?
- Я не вмешивалась. Просто вы болели и я помогла Каринэ разобрать произведение. Что же тут такого? Я же тоже скрипачка.
- Скрипачка, но «ленинградской» школы, а у меня «московская» и у Каринэ будет «московская».
- Какая разница в школах для ученицы пятого класса? Она ещё только вырабатывает свой стиль.
- Да, для непосвящённого разницы никакой, а для знатоков и специалистов большая. «Ленинградская» школа более академична, строгая, верная тексту и больше подходит для изысканного, избранного слушателя. Она прекрасна, но в ней нет… как бы сказать, тепла, эмоций. «Московская» же школа для любого слушателя. Здесь эмоции через край, страсти кипят, она свободна в импровизации и «тёплая». Понимаете?

- Но в «ленинградской» школе были такие мастера, как Яша Хейфец, Мирон Полякин, Ефрем Цимбалист.

- Да, но в «московской» школе были Давид Ойстрах, Леонид Коган, Эдуард Грач. А Паганини? Величайший скрипач человечества! К какой бы школе вы его причислили?... Молчите? Правильно! К «московской»! Хотя его нельзя ни к кому причислять – это феномен, явление от Бога!
- Извините меня, Борис Ефимович! Я всё поняла.
- Нет, голубушка, ещё не всё.
- Что же ещё?
- Вы не учитываете одно важное обстоятельство. Каринэ, в отличие от вас, армянка по отцу. А армяне эмоциональные люди и им подходит только «московская» школа – нельзя сломать природу. Вспомните «Танец с саблями» Хачатуряна». Разве мог такую музыку написать русский или якут?
- Как вы узнали, что я занималась с Каринэ?
- По звуку, Вера Ивановна, по звуку. Он разный для школ. Для моего уха это не сложно определить. Каринэ пока учится, у неё чётко не выработалось звукоизвлечение, и она может переходить с одной техники на другую. Не надо ей мешать. Я сам поставлю технику, «московскую», другая ей не подходит.


...Горожане, проходящие мимо сидящего на стуле СКРИПАЧА в тени каштана (такого же почтенного возраста), почтительно здороваются с своим знаменитым земляком.
- Доброго здоровьица вам, Борис Ефимович!
- Да-да, и вам тоже, - встрепенётся ОН.
- Хорошая нынче погода.
- Хорошая, - соглашается Борис Ефимович и вновь, склонив голову, погружается в воспоминания.
С огорчением думает о том, что единственный сын НЕ стал музыкантом, юрист, живёт в Москве и редко привозит внуков, а он бы мог научить их играть на скрипке, но приходится учить чужих детей… Чужих? Нет, теперь они и его дети.
Чужому самое сокровенное, свои знания и душу, не отдают.
Его ученики делают его жизнь осмысленной, полезной. ОН им дарит знания, они ему жизненные силы.

(Помимо занятий в школе бывают и разовые подработки. Иногда к нему присылают нарочного из «Театра музкомедии» с запиской от дирижёра: «Уважаемый Борис Ефимович, выручайте! Арон Лейбович заболел. Играем «Баядерку». Спасайте! С почтением, М.В.И.». В оркестре играют сидя и Борис Ефимович соглашается – деньги нужны для покупки скрипок своим ученикам. Перед началом спектакля, дирижёр, нарушая все правила, торжественно объявляет: «Уважаемые зрители, для вас сегодня играет заслуженный артист страны Борис Ефимович Смельский!». Публика бурно аплодирует, радуясь встречи с маэстро).



...Но всё имеет своё начало и конец.
Когда однажды из театра прибежал посыльный, Борис Ефимович сидел на стуле в тени каштана, склонив голову, пальцы рук были смертельно бледны и неподвижны.

- Борис Ефимович, я к вам от Михаила Вдадимировича… Вы слышите меня? Борис Ефимович!
Борис Ефимович молчал.
Посыльный тронул его за плечо. Тело медленно склонилось набок. Испуганный, он подхватил его и срывающимся голосом прокричал: "Мила Абрамовна! Мила Абрамовна! Скорее! Скорее!
Из дома выскочила перепуганная жена, подбежав к мужу, обняла ЕГО седую голову и прижала к своей груди.
- Мила Абрамовна, надо «скорую» вызвать. Это может быть инфаркт.
- Нет, не инфаркт – это всё. Он знал, знал...

(Спектакль отменили, через десять минут оркестр,зрители прибежали к дому Бориса Ефимовича.
Мила Абрамовна по-прежнему обнимала голову мужа, а слёзы капали тёплым дождем ЕЁ души на ЕГО седые волосы).


...Хоронил городок Бориса Ефимовича, своего «Паганини».
Из Москвы прибыли друзья, профессора консерватории, из Красноярска дирижёр симфонического оркестра. Прилетел и сын. Похороны организовала администрация города. Десять автобусов медленно двигались к кладбищу.
По просьбе Милы Абрамовны никаких прощальных речей не было.
Один из московских профессоров играл любимую Борисом Ефимовичем «Ночную серенаду» Моцарта.
Ученики стояли молча со своими скрипками, на грифе которых были повязаны ленты из траурного крепа. Тут были и студенты Московской консерватории, повзрослевшие Каринэ, Светлана и Николай.


...Музыку нельзя остановить – она вечна, пока жив человек. И теперь они, ученики Бориса Ефимовича продолжают дело своего Учителя – несут в мир красоту и гармонию, добро и любовь!

(А, скрипка!? Когда открыли футляр, её там …не было! Эту тайну с собой унёс маэстро. Но вы обязательно её услышите! Она ведь не должна лежать, она должна жить, вызывая восторг и слёзы, радость и грусть.
В ней ведь тЕплится ДУША,которая БЕССМЕРТНА!


"Жизнь – галактический наш сон
длиной в четырнадцать минут.
Но, кто любим и кто влюблён,
друг в друге вечность обретут".



Автор ПОЭЗИИ: Валерий СТАРОСТИН

https://stihi.ru/2026/08/14/6706


Надежда Зернова