Книга пепла и лунного света

#притча
+18!
(Сказки о трех джиннах, одной смертной и цене за ненасытное сердце)

Сказка1. О том, как пламя полюбило глину

В одном городе, из черного базальта и нефрита, где минареты пронзали не небо, а саму ткань мироздания, когда-то, правил обычай: человек без клейма желания был пылью под ногами. Желания же исполняли джинны — прекрасные, бессмертные хищники, чья сила питалась гниением человеческих душ.
Зухайр, Джинн Пламени, был юн по меркам своего племени. Его кожа цвета расплавленной меди светилась изнутри ровным золотым жаром, а волосы струились вниз живыми языками синего огня. Глаза его были двумя осколками вулканического стекла. Он только что прошел обряд совершеннолетия и получил право на первого человека-рабыню.
Но Зухайр выбрал сам.
Он увидел Лейли в квартале гончаров. Она была соткана из противоречий этого жестокого мира: плечи ее сутулились от тяжести кувшинов с водой, но шея оставалась гордой, словно у лани. Кожа девушки пахла сухой землей и горьким миндалем, а глаза цвета старого меда смотрели сквозь всех окружающих. В ней не было алчности, которую так любили высасывать джинны. Ее желание было чистым, почти прозрачным — она хотела лишь тишины, чтобы лепить из глины невиданных зверей.
Зухайр нарушил первый параграф Кодекса Предков - он полюбил ее с первого взгляда и отчаянно. Он не стал заключать привычный ритуал вечной связи через исполнение желаний. Он пришел к ней однажды ночью, много ночей просто до этого взирая на нее издалека, когда воздух дрожал от зноя, опустился на колени прямо в пыль и осторожно, как божества, коснулся ее запястья губами.
— Я дарую тебе статус Возлюбленной Невесты, дочь праха, — прошептал он, и его голос звучал треском сухого дерева в костре. — Тебе не нужно желать. Я дам все сам.
Лейли не испугалась. Она лишь робко не веря, устало улыбнулась. 
Огненный джинн провел церемонию, какой не видел древний Восток. Он выкупил весь квартал гончаров, превратив их лачуги в сады из янтаря и граната. Их брачная ночь прошла ласково и трепетно, на облаке из тлеющих углей, которые не жгли, а лишь согревали. Зухайр купал ее в молоке диких кобыл, умащивал кожу маслами, добытыми из сердца горы, и осыпал жемчугом, внутри которого билось пульсирующее тепло. Он исполнял любую прихоть: если ей хотелось услышать песню птицы, которой нет на земле, он сжигал воспоминания старых поэтов, извлекая из пепла трели. Если ей хотелось прохлады, он обращал свои огненные слезы в хрустальные фонтаны.
Прошел месяц. Зухайр заметил неладное во время утреннего омовения. Его медная кожа потускнела, приобретя оттенок старой бронзы. Кончики волос стали просто черными, потеряв свое внутреннее свечение. Когда он создал для Лейли платье из живого шелка, сплетенного из закатных лучей, нити обожгли ему пальцы до мяса. Боль была настоящей.
— Что ты со мной делаешь? — спросил он девушку вечером, глядя, как она перебирает рубины величиной с голубиное яйцо.
— Я ничего не делаю, мой повелитель, — ответила Лейли, не поднимая глаз от камней. — Ты сам сказал, что даешь это по своей воле.

Сказка 2. Туман, укрывший сном очи

Дело в том, что девушка была неверна ему, и это оборачивало его чары против него. Она, сама того не понимая, была околдована вторым джинном, что нашел ее сам. Его звали Марид аль-Бахр, Джинн Тумана и Иллюзий. Он не имел яркой формы; его тело состояло из густого сизого дыма, который лишь иногда сгущался в идеальные человеческие черты — бледные, влажные, с глазами цвета грозового неба. От него веяло сыростью склепа и обещанием легкой наживы.
Марид являлся к Лейли, когда Зухайр улетал порой усмирять песчаных демонов на границах пустыни. Он просачивался сквозь замки из сапфировой пыли.
— Огонь слепит, дитя земли, — прошелестел туман. — Он дает тебе роскошь, которая стоит дороже твоих костей. Но я могу показать тебе то, чего огонь создать не способен — исполнение еще не рожденных желаний.
Он развернул перед ней полотно из мглы. На нем плясали картинки: вот Лейли сидит на троне из чистого времени, вот ее отец, пьяный побирушка, пьет вино из кубков султанов, вот сама она идет по воде, и рыбы целуют край ее платья.
— Это всего лишь временный союз, — шептал Марид, подходя ближе. Его дым начал обволакивать щиколотки девушки. — Обряд свадьбы-сделки. Древняя лазейка. Пока твой глупый огонек сражается с ветром, мы лишь посмотрим на твои мечты. Взглянуть же не запрещено…
Лейли знала закон. Смотреть чужие желания — преступление, как и принадлежать еще одному джинну. Но жажда увидеть власть ударила ей в голову сильнее мускуса. Она кивнула. 
Туман сомкнулся вокруг нее. Марид проводил обряд, нашептывая слова задом наперед, путая судьбы. А затем его руки, плотные и холодные, как ил со дна реки, легли на ее грудь. Он не ласкал — он мял, грубо, жадно, дыша ей в шею болотной гнилью, пока девушка зачарованно смотрела в иллюзию собственного всемогущества. Каждое его касание, каждый вдох тумана вытягивали из Зухайра частицу силы. Медная кожа юного джинна покрылась серым пеплом.

Сказка 3. Холод далеких звезд

Был и третий. Наджм аль-Ляйль, Джинн Звездной Изморози. Самый слабый, самый бедный из высших сущностей. Его магия требовала холода, поэтому он жил в заброшенных ледниках северных гор, спускаясь в город лишь ради крох чужой жизненной силы. Его облик был жалок даже для джинна: слишком высокий, нескладный, с кожей белой, как истлевший пергамент, и волосами цвета воронова крыла, припорошенными звездной пылью, которая никогда не таяла. Глаза его были пустыми колодцами космоса.
Лейли нашла его сама. Она потеряла голову от его красоты, увидев однажды на увеселении джиннов, куда жених взял ее с собой, и часто приходила к нему тайком, пряча лицо под плотной тканью, оставляя позади подаренных Зухайром золотых верблюдов и сказки Марида, пройдя пешком лиги раскаленного песка, чтобы замерзнуть в его пещерах.
— Зачем ты здесь, смертная? — равнодушно спрашивал Наджм, глядя, как от ее дыхания в воздухе кристаллизуется иней.
— Полюби меня, — шептала Лейли. — Не как господин рабыню. Просто полюби.
— Моя любовь выжигает землю на десять локтей вглубь вечной мерзлотой, — отвечал он. — Ты обратишься в статую.
— Пусть! — кричала она. — Статуя чувствует меньше, чем мое сердце сейчас!
Она начала служить ему. Выполнять его мелкие, ничтожные желания, на которые другие люди плевали. Она собирала для него слезы вдов, приносила цветы, растущие только на свежих могилах, читала имена проклятых над чашей с кровью черной змеи. Своими ритуалами, своим отчаянием она покупала для него чудеса. Под алтарями Зухайра и в туманных зеркалах Марида она искала артефакты, отдавая годы своей жизни, красоту своих сестер и силу отца, чтобы принести этот холодный дар своему астральному любовнику.
Однажды, стоя перед ним на коленях среди сталагмитов, она выдохнула:
— Я сделала тебя богаче моего жениха. Я купила тебе мощь купившего меня. Исполни одно взамен.
Наджм наклонил свою, уродливую весьма для джинна, прекрасную для девушки, голову.
— Говори.
— Убей Зухайра, Повелителя Пламени.
Тот замер. Кодекс гласил однозначно: убийство джинна другим карается полным уничтожением. Но взгляд Лейли… В нем не было ни любви, ни страсти. Только функциональная просьба убрать мешающую деталь интерьера.
И слабая, вечно голодная звезда внутри Наджма вспыхнула так ярко, как не горела тысячелетиями. Желание убить высшего ради воли смертной дало ему больше силы, чем кровь тысячи мучеников.

Сказка 4. Цена крови и красота предателя

Зухайр сгорел быстро. Наджм пришел к нему в сад из гранатов, когда тот спал, утомленный попыткой создать для Лейли океан из жидкого рубина.
— Она попросила, прости, брат! — тихо сказал Наджм, и в его руке сформировался кинжал из абсолютного нуля.
Зухайр открыл свои стеклянные глаза. Он не сопротивлялся. Он смотрел на того, кого считал другом, и видел в его пустых глазах отражение безумных глаз Лейли.
Клинок вошел под левую ключицу. Жизнь, молодость и колдовство огненного джинна хлынули в убийцу потоком кипящей смолы.
Когда Лейли вернулась с рынка, где выбирала ткани для нового платья, в саду стоял другой мужчина. Наджм выпрямился. Его нескладность исчезла. Кожа приобрела цвет теплого мрамора, спутанные волосы улеглись тяжелой блестящей волной, а глаза-космосы теперь сияли сверхновыми. Он был красив той страшной, нечеловеческой красотой, от которой трескаются камни.
— Я исполнил волю госпожи, — прогудел новый, окрепший голос.
Лейли подошла к телу Зухайра. Угли его сущности еще дымились. Она наступила босой ногой на остывающую золу и повернулась к победителю.
— Теперь люби меня, — потребовала она, впиваясь в его губы.
Другие джинны сложили пазл мгновенно. След тумана Марида на ауре девушки, следы темной магии на руках Наджма, внезапное увядание Зухайра. Они пришли к Владыке Луне — Кадиру аль-Камари. Его кожа была серебряной, а венец на челе состоял из застывшего млечного пути.
— Закон нарушен трижды, — пророкотал Кадир. — Но война между нами выплеснется на рынки людей, и рабы взбунтуются. По Кодексу, убийца должен быть лишен добычи и сам обращён в таковую. Наш отец, Шайтан ждет падали в Бездне, за это он вернет нашего брата из небытия (Марид провел уж обряд прошения). Отдай ему девку, Наджм. И сохранишь покровительство остальных.
Шайтан ждал. Азазифаль, Прародитель Кошмаров, чья плоть состояла из эктоплазмы и сломанных детских страхов. Он уже протянул когтистые руки к Лейли незримо.
Но Наджм посмотрел на свой идеальный торс, на свою новую мощь, на Лейли, чье дыхание пахло жизнью.
— Нет, — сказал Звездный. — Она моя. Я заплатил за нее силой убитого брата. Я не хочу отдавать шайтану наложницу. Я сам хочу развлечений со смертной.
Кадир вздохнул, и на город обрушилась кровавая луна. Чтобы избежать бунта, он объявил казнь неверного перед джиннами. А сам отвел их в тенистые купели, отдав в залог корону Туманного, наложив на нее чары, чтоб показать людям.
— Забирай ее, — велел Владыка Наджм. — но лишь на одну ночь. Жалея тебя, я отпускаю. Помни про милосердие, которого нет в этом городе и впредь слушайса старших!

Сказка 5. Зеркала Азазифаля

Ведь сделка с нечистым праотцом уже состоялась - совет джиннов потребовал от Владыки вернуть Зухайра, одного из самых сильных и ловких из сородичей своих, он восстал из пепла — тусклый, хромающий, похожий на старую головешку. Его медь превратилась в сажу. Он узнал условие за свой возврат и... Уже не испытывая по этому поводу боли, ведь сердце его было разбито окончательно, пришел в покои Лейли, где та извивалась в объятиях новоявленного красавца Наджма.
— Прости меня, — взмолилась девушка, сбрасывая с себя ледяные руки Звезды. — Я буду бессловесной. Я буду топтать твой пепел ногами, только забери меня отсюда! Пусть отдадут его вместо меня! Этот... этот ледышка просто убивает меня своим холодом!
Оба Джинна смотрели на нее своими выгоревшими глазами. Первый поднял руку, и на пальце девушки полыхнуло кольцо — знак статуса невесты, которое она сорвала в своем сердце ради тумана и звезд.
— Ты получила то, что купила, — прошелестел он. — Наслаждайся.
Зухайр ушел, оставив дверь открытой. Вслед за ним вышел потом и Наджм, он давно уж пресытился ее чувствами, просто брал ее подношения, да и не мог больше поцти против закона своей крови за свое спасение. Помимо всего, сила переполняла его, он чувствовал себя равным богам и не собирался тратить ее на утешение одной плачущей женщины.
Лейли осталась одна. Азазифаль не заставил себя ждать. Складки реальности разошлись, и Шайтан шагнул в комнату. Он не был уродлив. Он выглядел как самый прекрасный принц, но из кошмара — совершенный, симметричный, с улыбкой, обнажающей два ряда зубов, похожих на иглы льда.
— Моя новая игрушка, — промурлыкал он. — Родоначальник благодарит неразумных сыновей за щедрый дар.
Лейли поняла правду. Наджм продал ее. Не как жену, не как наложницу. Как, отслужившую свое, вещь. Азазифаль пил ее ужас осознания напрямую.
Девушка пыталась играть в старые игры. Она льстила, она предлагала Шайтану найти новые желания, она пыталась соблазнить его телом, речами, хитростью, выторговать свободу для себя и тела своего первого джинна, самого милосердного к ней.
— Я знаю, где спрятан корень Дерева Желаний! Я достану тебе слезу первой звезды! — кричала она, хватая его за призрачные руки.
Азазифаль лишь смеялся. Он принял ее правила игры. Раз она любит интриги и торговлю собой — он будет торговаться каждым стоном, когда ему вздумается, против своей воли. Природа Отца Джиннов — искажение. Чем отчаяннее Лейли пыталась манипулировать им, выгадывая себе лучшую долю, тем чудовищнее становились его фантазии и ласки. Каждая ее попытка обмануть превращалась в физическую пытку. Там, где должно быть наслаждение, росли шипы. Где должна быть нежность — возникал вакуум, высасывающий мысли. 
Ее собственная жажда выгоды выворачивала реальность против нее самой.

Сказка 6. Еще одна сказка Шахразады

В тесной лавке караван-сарая, пропахшей кислым вином и потом, старая женщина, по имени Шахразада, та, о которой вы могли слышать, - да, это та, что сводила когда-то султана с ума 1001 ночью сказок и своих чар, заканчивала рассказ. Перед ней сидели молодые жены богатого...Джинна, кутаясь в шелка.
— ...И тогда Лейли поняла цену, — проскрипела Шахразада, поглаживая шрам на горле. — Она бежала от честного жара страсти Зухайра, потому что он требовал лишь благодарности. Она запуталась в сладком тумане игры Малида, продав стыд за картинку короны. Она бросилась к холоду трусливых звезд Наджма, убив своего защитника чужими руками, думая купить сердце могуществом. 
— Но разве Азазифаль не дал ей богатства? — спросила самая юная, с кольцом в пупке.
Старуха хрипло рассмеялась, обнажив единственный желтый зуб.
— Дал. Дворцы из костей тех, кто пожелал лишнего. Сокровища, которые можно видеть, но нельзя коснуться, иначе они обращаются в прах ее собственных сожженных лет. Она и сейчас бегает по золотой клетке, пытаясь перехитрить тьму, но каждая новая уловка делает клетку меньше, а золото — горячее. 
Мораль проста, дети песков: джинн берет лишь то, что вы сами тянете ему в дрожащие ладони. Бойтесь своих желаний не потому даже, что они исполнятся. Бойтесь их, потому что платить будете частями самих себя, пока от вас не останется лишь пустой бурдюк, годный лишь на то, чтобы питать дыхание Шайтана. Спите. Завтра ваш джинн снова навестит вас.