1. Павел Суровой Возвращение Эдема. кн. 1

КНИГА ПЕРВАЯ.

ПЫЛЬ ОТЧЕГО ДОМА И ПРЫЖОК В БЕЗДНУ

Глава 1. Удушливая колыбель.

Часть 1. Последнее дыхание терракотового мира.

 Земля в июне две тысячи девяносто шестого года пахла остывшим пластиком, прогорклым машинным маслом и старой, стертой в серую пыль папирусной бумагой.
Запах этот въелся в стены домов, в складки одежды, в саму человеческую память. Больше не было тех чистых, прохладных утр, когда трава клонилась от росы, а небо казалось глубокой синей чашей, наполненной до краев звенящим воздухом. Небо теперь выглядело иначе — перламутрово-мутным, затянутым густой химической дымкой, сквозь которую солнце проступало тусклым, ржавым пятаком.
 
 Человеческая раса не погибла в огне ядерного апокалипсиса. Оружие умолкло навеки — после той страшной черты, когда точечный удар российской тактики по Украине встряхнул планету и заставил содрогнуться совесть выживших, на земле был введен абсолютный, железобетонный запрет на любое проявление агрессии из ствола или шахты. Бывшая империя распалась на дюжину осколочных государств, замкнувшихся в своих границах, но это уже ничего не меняло. Катастрофа пришла не сверху, от ракет, а снизу — от вековой, сплошной, удушающей бесхозяйственности. Люди задохнулись в собственном мусоре. Пластмассовые океаны затянули некогда живые воды тяжелой цветной пеной, в которой не осталось места ничему живому, кроме слепых мутировавших бактерий. Леса превратились в черные, обугленные скелеты, источающие едкую смолу, а города... Города напоминали гигантские муравейники, погребенные под слоями серой пыли и выхлопов.

— Ты чувствуешь этот ветер, Алиса? — тихо спросил Виктор Мороз, стоя на смотровой площадке космодрома и глядя на то, как убогие кварталы уходят к горизонту, сливаясь с грязной мглой. — Он пахнет так, будто земля ставит на нас крест. Ей душно. Ей осточертело носить нас на своем горбу.
Алиса  , его жена и бессменный антрополог экспедиции, поёжилась, плотнее застегнув легкий штормовой комбинезон. Ее пальцы нервно теребили медальон на шее — маленький кусочек настоящего янтаря, привезенный прадедом из полузабытой Волыни.
— Она не просто устала, Виктор, — ответила она, и в ее голосе звучала та тихая, глубокая печаль, с которой смотрят на увядающих матерей. — Земля нас выпроваживает. Мы исчерпали кредит доверия. Если «Эней» не найдет  дорогу к новому дому, через поколение здесь останутся только тени на выжженных стенах, как в старых хрониках про Помпею.

 Внизу, у подножья бетонных маршевых опор, гудел космодром. Там, возвышаясь над серым унынием планеты словно гигантская серебряная стрела, застыл он — космический корабль нового поколения, воплощение отчаянной надежды умирающего мира. «Эней».
Его корпус, покрытый сотовой защитой из углеродного волокна и нанокерамики, слабо мерцал в лучах заходящего, задохнувшегося в смоге солнца. В титановом чреве корабля уже завершалась калибровка того самого полифотонного излучателя, изобретенного академиком Брэдли — устройства, которое согнуло само пространство, превратив безумные межгалактические расстояния в тонкую нить, готовую проскользнуть сквозь игольное ушко.
— Капитан, стыковочные шлюзы задраены, — раздался в наушниках мягкий, чуть с металлическим отзвуком голос бортового ИИ. — Давление в норме. Команда в сборе. Ждем вашего приказа на старт .
Виктор окинул взглядом жену, потом перевел взгляд на горизонт, где за рядами серых терриконов медленно гас день.
— Ну, что ж, Алиса, — улыбнулся он краешком рта, в глазах его отразился холодный блеск звезд, еще невидимых сквозь земную пелену. — Пора делать первый шаг. Земля сказала свое слово. Теперь слово за нами.

Часть 2. Дети пепла и экипаж «Энея»

 Лиза и Богдан сидели на откидных креслах технического отсека возле носового шлюза, прижавшись лбами к толстому кварцевому стеклу иллюминатора. Лизе в ее четырнадцать лет уже надоело носить защитную маску на  лице — от резиновых ремешков на щеках оставались красные полосы, которые долго не проходили. Богдану исполнилось одиннадцать, и он был из того поколения мальчишек, которые никогда в жизни не видели настоящих бабочек, знавших о них лишь по пожелтевшим голографическим картинкам из школьного архива.
— Мама говорит, там, куда мы летим, трава зеленая, как малахит, — шепнул Богдан, не отрывая глаз от мутного зарева за окном. — И можно дышать ртом. Просто так. Без фильтра.
— Скажешь тоже, Богдан, — вздохнула Лиза, крутя на пальце серебряное кольцо с крошечной солнечной батареей. — Сказки для младших классов. Взрослые всегда так говорят, когда хотят, чтобы мы не плакали. Разве может воздух быть без вкуса машинного масла?

 В этот момент дверь отсека бесшумно скользнула в сторону, впустя внутрь гулкий гул работающих систем жизнеобеспечения. В проеме показалась высокая фигура отца. Виктор   стянул с головы тяжелую гарнитуру связи и устало провел ладонью по лицу. За его спиной в отсек один за другим втягивались те, с кем им предстояло делить этот металлический ковчег в ближайшие годы — команда «Энея». Десять человек, спаянных единой судьбой, хотя случайных попутчиков среди них не было.
Каждый из них нес за плечами свою историю, шрамы прошлого и тяжесть земных потерь.

 Вот шотландец Алистер МакГрегор — бывший корабельный инженер с затонувших верфей Клайда, чьи руки пахли машинной гарью и крепким табаком, человек с золотым сердцем и тяжелым характером, способный оживить мертвый реактор ударом гаечного ключа. Рядом с ним, едва заметно улыбаясь краешками губ, стояла доктор Мэй-Линь из Сингапура — гениальный биолог, посвятившая жизнь попыткам вырастить генетически устойчивый рис на отравленных кислотных почвах Азии, пока не поняла, что почву эту уже не спасти.

 Следом за ними шел Хавьер Торрес, бывший спецназовец из южноамериканских антитеррористических патрулей. Его плечи казались неподъемными, а взгляд был острым и колючим, как осколок кремния. После подписания глобального запрета на оружие Хавьер добровольно сменил штурмовую винтовку на должность начальника безопасности корабля, поклявшись защищать экипаж не свинцом, а стальным расчетом. Рядом с ним держался тихий, погруженный в свои мысли французский астрофизик Пьер Леру, чей предок некогда мечтал о звездах, когда небо еще было чистым.

— Ну, что, молодежь, нос не вешаем? — басовито произнес МакГрегор, потрепав Богдана по взъерошенным волосам. — Скоро мы оставим этот большой пластиковый мешок позади. Нас ждут миры, где звезды светят ярче, чем неоновые рекламы старого Лондона.
— А правда, что там нет роботов-уборщиков? — серьезно спросил Богдан, глядя на шотландца снизу вверх.
— Правда, сынок. Там придется пачкать руки самим, — усмехнулся инженер.

 В углу отсека, чуть в стороне от общего гомона, стояли двое, составлявших ту самую «сложную» часть экипажа. Ян Каминский, генетик из распавшихся польских земель — резкий, циничный скептик, который до последнего не верил в успех миссии академика Брэдли и открыто спорил с Виктором на каждом предстартовом совещании. Рядом с ним находилась Грета Хофф, специалист по кибернетике из скандинавских автономных зон — молчаливая женщина с холодными серыми глазами, которая больше доверяла кодам ИИ, чем живым людям. Они не были бунтовщиками, но их прагматичный холодный разум служил постоянным противовесом слепой вере остальных в чудо.

 Алиса вошла следом за мужем, обняла за плечи Лизу и посмотрела на детей долгим, согревающим взглядом.
— Папа прав, родные мои, — тихо сказала она. — Мы летим не просто в темноту. Мы летим за тем, чтобы у вас было будущее, которое на Земле у нас отобрали.
Виктор подошел к пульту внутренней связи, бросил последний взгляд на детей, на сплоченную, разношерстную, но монолитную команду и коснулся сенсорной панели.
— Экипаж «Энея», — его голос прозвучал твердо, разносясь по всем отсекам корабля. — Занять ложементы.  Мы начинаем наш путь в вечность.