владимир корнилов вронский видит каренину

Рукоятку ножа бриллиантами не украшай,
У ножа драгоценен отточенный край


Как-то Бунин сказал, что «переписал бы «Анну Каренину»,
убрал длинноты».
Лев Толстой говорил, редактура должна начинаться с сокращения лишних слов.


Вронский пошел за кондуктором в вагон
и … (при входе в отделение) остановился,
чтобы дать дорогу выходившей даме.

(С привычным тактом светского человека,)
по одному взгляду на внешность этой дамы,
Вронский определил ее принадлежность к высшему свету.

Он извинился и пошел было в вагон,
но почувствовал необходимость еще раз взглянуть на нее
( не потому, что она была очень красива,
не по тому изяществу и скромной грации,
которые видны были во всей ее фигуре,
но) потому, что в выражении миловидного лица,
когда она прошла мимо его,
было что-то особенно ласковое и нежное.

Когда он оглянулся, она тоже повернула голову.

Блестящие, казавшиеся темными от густых ресниц,
серые глаза дружелюбно,
внимательно остановились на его лице,
как будто она признавала его,
(и тотчас же перенеслись на подходившую толпу,
как бы ища кого-то).

В этом коротком взгляде
Вронский успел заметить сдержанную оживленность,
(которая играла в ее лице и порхала между блестящими глазами
и чуть заметной улыбкой,
изгибавшею ее румяные губы).

Как будто избыток чего-то так переполнял ее существо,
что мимо ее воли выражался то в блеске взгляда, то в улыбке.
(Она потушила умышленно свет в глазах,
но он светился против ее воли в чуть заметной улыбке).

Вронский вошел в вагон.
Мать его, сухая старушка с черными глазами и букольками,
щурилась, вглядываясь в сына,
и слегка улыбалась (тонкими губами).
(Поднявшись с диванчика
и передав горничной мешочек),
она подала (маленькую сухую) руку сыну и
(подняв его голову от руки),
поцеловала его в лицо.
— Получил телеграмму? Здоров? Слава Богу.
— Хорошо доехали? — сказал сын, садясь подле нее и невольно прислушиваясь к женскому голосу из-за двери.
Он знал, что это был голос той дамы, (которая встретилась ему при входе).
— Я всё-таки с вами несогласна, — говорил голос дамы.
— Петербургский взгляд, сударыня.
— Не петербургский, а просто женский, — отвечала она.
— Ну-с, позвольте поцеловать вашу ручку.
— До свиданья, Иван Петрович. Да посмотрите, не тут ли брат, и пошлите его ко мне, — сказала дама (у самой двери и снова вошла в отделение).
— Что ж, нашли брата? — сказала Вронская, обращаясь к даме.
Вронский вспомнил теперь, что это была Каренина.
— Ваш брат здесь, — сказал он, вставая. — Извините меня, я не узнал вас, да и наше знакомство было так коротко, — сказал Вронский, кланяясь, — что вы, верно, не помните меня.
— О, нет, — сказала она, — я бы узнала вас, потому что мы с вашею матушкой, кажется, всю дорогу говорили только о вас, — сказала она, позволяя наконец просившемуся наружу оживлению выразиться в улыбке.
— А брата моего всё-таки нет.
— Позови же его, Алеша, — сказала старая графиня.
Вронский вышел на платформу и крикнул:
— Облонский! Здесь!
Но Каренина не дождалась брата,
а, увидав его,
решительным легким шагом вышла из вагона.
И, как только брат подошел к ней,
она движением,
поразившим Вронского своею решительностью и грацией,
обхватила брата левою рукой за шею,
быстро притянула к себе
и крепко поцеловала.
Вронский, не спуская глаз,
смотрел на нее и,
сам не зная чему,
улыбался.
(Но вспомнив, что мать ждала его, он опять вошел в вагон).
— Не правда ли, очень мила? — сказала графиня про Каренину, — Ее муж со мною посадил, и я очень рада была. Всю дорогу мы с ней проговорили. Ну, а ты, говорят… vous filez le parfait amour. Tant mieux, mon cher, tant mieux. [у тебя всё еще тянется идеальная любовь. Тем лучше, мой милый, тем лучше.]
— Я не знаю, на что вы намекаете, maman, — отвечал сын холодно. — Что ж, maman, идем.
Каренина опять вошла в вагон, чтобы проститься с графиней.
— Ну, нет, — сказала графиня, взяв ее за руку, — я бы с вами объехала вокруг света и не соскучилась бы. Вы одна из тех милых женщин, с которыми и поговорить и помолчать приятно. А о сыне вашем, пожалуйста, не думайте; нельзя же никогда не разлучаться.
Каренина стояла неподвижно, держась чрезвычайно прямо, (и глаза ее улыбались).
— У Анны Аркадьевны, — сказала графиня, объясняя сыну, — есть сынок восьми лет, кажется, и она никогда с ним не разлучалась и всё мучается, что оставила его.
— Да, мы всё время с графиней говорили, я о своем, она о своем сыне, — сказала Каренина, и (опять) улыбка осветила ее лицо, улыбка ласковая, относившаяся к нему.
— Вероятно, это вам очень наскучило, — сказал он, сейчас, на лету, подхватывая этот мяч кокетства, который она бросила ему.
Но она, видимо, не хотела продолжать разговора в этом тоне и обратилась к старой графине:
— Очень благодарю вас. Я и не видала, как провела вчерашний день. До свиданья, графиня.
— Прощайте, мой дружок, — отвечала графиня. — Дайте поцеловать ваше хорошенькое личико. Я просто, по-старушечьи, прямо говорю, что полюбила вас.
Как ни казенна была эта фраза, Каренина,
видимо, от души поверила и порадовалась этому.
Она покраснела, слегка нагнулась, подставила свое лицо губам графини, опять выпрямилась и с тою же улыбкой, волновавшеюся между губами и глазами, подала руку Вронскому.
Он пожал маленькую ему поданную руку и, как чему-то особенному, обрадовался тому энергическому пожатию, с которым она крепко и смело тряхнула его руку.
Она вышла быстрою походкой, так странно легко носившею ее довольно полное тело.
— Очень мила, — сказала старушка.
То же самое думал ее сын.
Он провожал ее глазами до тех пор, пока не скрылась ее грациозная фигура, и улыбка остановилась на его лице.
В окно он видел, как она подошла к брату, положила ему руку на руку и что-то оживленно начала говорить ему, очевидно о чем-то не имеющем ничего общего с ним, с Вронским, и ему это показалось досадным.