Бойся желаний своих...

Тот, кто желанье в слово воплотил,
Вдруг замирает, как пред обрывом, -
Страх не в ответе, и не в силе двух,
А в зеркалах, где он стал иным.
Он звал рассвет, но боится дня,
Что обнажит тайные его шрамы.
Он просил огня - и бежит огня,
Ибо в огне - его ложные храмы.
"Исполнись!" - крикнул, и тишина
Отозвалась эхом в пустой груди.
Он сам себе - чужая стена,
И в ней не двери, а только гвозди.
Желанье - это не список благ,
Не карта клада, не свиток славы.
Это вопрос, зашитый в мрак:
"Кем станешь ты, когда сняты справы?"
Боится тот, кто мечтал о троне,
Увидев трон - и свою корону.
Ведь трон - не золото, а ладони,
Что держат мир, но дрожат от звона.
Он просил любви - и вот она,
Смотрит в глаза его, как в колодец.
А в колодце - не вода, а стена,
Где он не воин и не уродец.
Он просил покоя - и тишина
Стала гудеть, как натянутый провод.
Он просил бури - и буря-волна
Смыла его же "не буду, не должен".
Так что же страх? Это не страх судьбы,
Не страх потери, не страх паденья.
Это разлука с собой - как с душой.
Срывается слово "прости" в забвенье.
Он сам себе - незнакомый гость,
Что входит в дом, где всё сдвинуто с мест.
Он сам себе - недописанный холст,
Где краски лгут, а мазок - как крест.
Исполнилось.
Но исполнитель - кто?
Не Бог, не случай, не звёздный указчик.
Он сам держал эту нить, как мотовство,
И сам же рвал её - в час неудач.
Так пусть желанье, что стало явью,
Разобьёт кубок его "я" -
И в осколках, где ложь и явь сплавились,
Он впервые увидит: он - это не "я".
Тот, кто боится, - не трус, а поэт,
Что пишет строку, но боится точки.
Ведь точка - это конец сюжета,
И новый лист - не спасёт от отсрочки.
Исполнилось.
И теперь - живи.
Не как пророк, не как жертва, не как воин.
А как тот, кто впервые без лжи и вины
Сам себе - и достоин, и стоик.