Колумбийские каникулы - 1

Земус Чианти:
«КОЛУМБИЙСКИЕ КАНИКУЛЫ»,
или «НЕИСТОВЫЙ ГУДЕР МЕС-2»

Основано на вымышленных событиях. Сходства имён и фамилий персонажей повести с реальными прототипами являются не столько банальными, сколько весьма оригинальными совпадениями.

ПРЕДИСЛОВИЕ
По прошествии девятилетнего срока, пройдя через горнило пандемии, думается, пришла уже пора донести до широкой общественности подробности событий, которые, несмотря на пагубное воздействие ковида, отчасти всё ещё свежи в памяти и, по мере её надёжности, будут добросовестно изложены на страницах настоящего повествования. Собственно, отразить всё в письменном виде меня не так давно попросил почтенный «полковник Долга», всё тот же многоуважаемый Ади Исраилович, который, между прочим, в свои восемьдесят с лишним выглядит весьма бодро – я бы сказал, на все семьдесят, а то и шестьдесят девять годов. В общем, несмотря на мою леность, отказать просьбе столь выдающегося человека я не смог и даже не попробовал…
Итак, в июле 2017 года, практически сразу же после насыщенного опасностями московского турне, я довольно быстро и уверенно пошёл на поправку. Обследование и лечение проходили в грозненском военном госпитале. Поскольку у нас с Мерседесовым значились схожие огнестрельные ранения, то и двухкоечная палата обоим была отведена общая. Помимо врачебной заботы, пациенты постоянно были окружены вниманием близких во главе с главой семейства Долгаевых.
По моей настойчивой просьбе остальные тщательно скрывали от моих домашних истинный характер и причину моей травмы. Пришлось наскоро сочинить неказистую, но благородную историю, выдавая за несчастный случай рядовое происшествие: мол, мы с Муром без раздумий прыгнули в Москву-реку, спасая тонущего местного самоубийцу-алкоголика. Ну, и во время ныряния я, дескать, ненароком напоролся плечом на подводный штырь. Моим родокам пришлось поверить в озвученную версию, так как им и мысли не пришло бы в голову, что в их сына могла угодить что ни на есть самая настоящая, грозная, к тому же смертельно опасная пуля. Не буду скрывать, что меня распирала внутренняя гордость оттого, что с полным основанием отныне мог позиционировать себя бывалым, в прямом смысле стреляным типом, тогда как ни с одной душой, увы, не решался поделиться скандальными подробностями той выездной одиссеи. Подобная информация расходится быстро, а пущей стремительности ей добавляет ореол секретности. Вот мы и берегли тайну. В противном случае путь во взрослую жизнь был бы перекрыт жёстким шлагбаумом повышенного родительского контроля вперемешку с серией запретов.
Правда, Мур почти во всех подробностях живописал нашу эпопею для какого-то борзописца с загадочным псевдонимом Земус Чианти. Как я слышал, тот довольно неплохо всё отразил в своей повести о злоключениях двух друзей и даже опубликовал её на сайте Проза.Ру. К счастью, во всей моей родне не сыщешь кого-либо, интересующегося литературными новинками. Впрочем, меня самого одолевает лень того же калибра: до сих пор так и не улучил момента заглянуть на сайт, дабы проставить лайк и оставить запись с собственным положительным отзывом о произведении. Надеюсь, сбрасывая информацию тому писателю, Мур не обозначил моих настоящих координат и додумался, таки, сообразить какой-нибудь псевдоним типа Рустам Чеченцев или Анзор Чеченов.
С одной стороны, конечно же, слава не помешала бы. Правда, медийность имеет не только положительные грани. Также есть риск набрать уйму скандальных комментариев от анонимных хейтеров. А ещё хуже всего, если вдруг кто-то из родственников или знакомых прочтёт о Богдане Дарсаеве. Разумеется, те, кому не стоило ничего знать, мигом сообразят, о ком речь. Ведь во всём мире есть только один индивид с таким именем и такой же фамилией – это я сам. По крайней мере, в соцсетях с похожими данными мне пока никто не повстречался.
Ади Исраилович оказался в курсе литературного опуса с описанием многоходовых козней взбалмошного Гудера Меса. «Полковник Долга» остался доволен прочитанным, за исключением одной только принципиальной детали, на которую он не преминул указать:
«В Советском Союзе не существовало службы внешней разведки как отдельной структурной единицы. За внешнюю разведку в те годы отвечало Первое главное управление КГБ СССР». Возразить было нечем. Не спорить же с авторитетным мнением бывалого сотрудника спецслужб?! Да и сами факты, как говорится, налицо…
После выписки из госпиталя я частенько посещал дом Долгаевых, навещая моего друга, да и не только его. Едва ли не всё своё время дедушка Мура проводил в компании капитана, которого забрал к себе прямо с больничной койки. С лихвой восполняя пробелы последней четверти столетия Ади Исраилович без преувеличения сутками напролёт общался с Иваном Ивановичем Мерседесовым. «Сослуживец, заблудившийся на задании» – так старик шутливо нарёк своего подопечного. Казалось, коллеги в полном объёме навёрстывали пропущенные ими двадцать пять лет жизни. В компании друг друга оба испытывали огромное эстетическое удовольствие, и это было заметно. Они с полуслова умудрялись угадывать порой даже не озвученные мысли. Поистине, распрощавшись со службой, разведчики не оставляют свой профессиональный метод мышления!

ЭПИЗОД ПЕРВЫЙ
Итак, середина второй декады июля 2017 года пришлась на субботний день. По истечении недельной суеты, когда я намеревался дать себе полновесный отдых, позвонил Мур, внезапно разбудив меня и подпортив мои планы. Друг просил безотлагательно найти некий материал в поисковой системе, сделать кое-какие распечатки интернетовских публикаций, якобы затребованных дедушкой, и подвезти их.
– А самому сделать? – спросил я спросонья, едва цепляясь сознанием за реальность, подавляя досаду и раздражение.
Мур мгновенно отреагировал:
– Дружище, дорогой! Я тут немного занят по университетской линии…
– Опять твоя нагрузка по участию в КВН, что ли? – едва соображая, спросил я.
Свой вопрос про КВН я задал неспроста. После нашей исторической поездки в Москву каким-то образом на месте учёбы Мура сотрудники деканата назначили моего друга ответственным за все факультетские культурно-просветительские мероприятия. Чуть позже нам стало известно о том, что это решение у декана возникло не спонтанно, а по подсказке наших попутчиков, которые распознали в моём друге недюжинный потенциал. От их выбора Мур не был в восторге и начал скрытый саботаж, исподволь делая всё, чтобы вызвать возмущение. Так, первым делом факультетской команде он дал название «ХАМ БАЦ!» с большущим восклицательным знаком. Мало того, что в глаза бросалось слов «хам», имеющееся негативную коннотацию в русскоязычном понимании, по-чеченски «хам» означает уважительное, бережное или рачительное отношение. Зато сама фраза «хам бац» является известной идиомой, которая символизирует отсутствие всякого трепета или уважения: типа, никого не боимся, ни перед кем не робеем!
Поначалу замысел Мура сработал. На него в деканат посыпались тайные доносы. Кое-кто из доброжелателей настаивал на лингвистической экспертизе – с тем подтекстом, чтобы выявить намёки на экстремизм. В основном, суетились некоторые особо бдительные преподаватели, чьих имён, разумеется, я сейчас не буду называть. Да и зачем?! Возможно, эти люди уже исправились и внутренне раскаялись в своих ошибках. Кстати, всё это пишу всерьёз, потому что верю в преображение и совершенствование личности. Плохой человек вполне может стать хорошим, осознав глубину собственного падения, подвергнувшись состоянию катарсиса. Но я немного отвлёкся. Так вот, в адрес деканата на Мура полетели анонимки, начались агрессивные нашёптывания за спиной. Сказывают, что дело могло обернуться отчислением из вуза. Но опять же мир оказался не без добрых людей. Идея Мура с наречением понравилась на самом верху. От республиканского руководства пришёл отзыв: мол, сатира не должна быть беззубой. Короче, было сказано не мешать парням! Так что, отказавшись от подобных экспериментов, Мур всецело окунулся в работу, создав боеспособную команду острословов. Вот, собственно, почему я упомянул о КВН…
По-видимому, из-за своей лютой нелюбви к вынужденному многословию, Мур ненадолго запнулся, но, вдохнув полной грудью, всё же разъяснил свою ситуацию:
– Да нет! На этот раз другое…В общем, несмотря на начавшиеся каникулы, вузовское руководство сегодня собирает студентов в актовом зале… В целях повышения интеллектуального уровня учащихся…
Я вновь подавил приступ зевоты:
– А в связи с чем молодёжь отрывают от законного релакса?
– Так ведь в республике гостит некий профессор, магистр филологии Гедеон Соломонович Штырёв. По слухам, этот тип широко известен в серьёзных кругах. По крайней мере, так нам намекнули в деканате.
– Уверен, что источником такой важной информации стала одна из тамошних добрых фей…
Шутка не удалась. Впрочем, я особо и не старался. Мой мозг с трудом переключался в режим суровой реальности, и потому язык мой нёс какую-то околесицу.
Понимая, что оторвал меня от долгожданного отдыха, великодушно игнорируя мой плоский юмор, как бы извиняясь, но подчёркивая неизбежность графика, намеченного на этот день, Мур заключил с грустноватой оправдывающейся ноткой:
– Нашей молодёжи предстоит послушать одного из передовых и умнейших людей современности.
– И самое печальное во всей этой истории – это то, что ты тоже обязан там присутствовать? – продемонстрировал я свою сообразительность.
– Увы, моё отсутствие там будет замечено, – печально выдохнул Мур.
Не менее моего раздосадованный друг при всей своей проницательности в настоящий момент не мог предугадать, какой вехе приурочена предстоящая лекция. Зато цель его звонка была понятна с самого начала: поручение Ади Исраиловича во мгновение ока с плеч Мура переваливалось на моё всё ещё не зажившее плечо, как известно, повреждённое бандитской пулей…
Далее Мур назвал номер корпуса, в котором проводится мероприятие. Там же, внутри здания, он и будет поджидать меня. Ко всему сказанному мой друг вновь повторил настоятельную просьбу:
– Обязательно подъезжай с распечатками! Смотри, корпуса не перепутай! На всякий случай скину локацию тебе на WhatsApp.
Хорошо, что в моей комнате соблюдены минимальные требования современного студента. Так, за письменным столиком в полной боевой готовности стоит «заряженный» принтер, подключённый к компьютеру с постоянно действующим WI-FI. Запрошенную Муром информацию я раздобыл в Интернете и скачал довольно скоро, а через четверть часа с тоненькой зелёной полиэтиленовой папочкой в руке уже садился в такси.
В общем, быстро без путаницы добрался до необходимого учебного корпуса.
Неподалёку от входа красовался скромный автомобиль Мура, из-за чего стало понятно, что его владелец всё ещё находится внутри здания. Выйдя из авто, распрощавшись с таксистом, я набрал друга. Телефон упорно не отвечал. Утомившись от безрезультатного нажатия кнопок, я вошёл в корпус, заранее зная, в какой части находится актовый зал.
Внутри просторного вестибюля я сразу заприметил, насколько внимательно изучает меня охранник, оторвав от дисплея телефона свой взор и перенаправив его на меня, пытаясь распознать, «свой» или «чужой». На стене позади него висел огромный плакат с фотографией факультетских юмористов-кавээнщиков под громкой надписью «ХАМ БАЦ!»
Предвосхищая вполне закономерный вопрос, давая понять, что являюсь здесь своим человеком, я уверенно указал пальцем на плакат:
– Мурад Долгаев – мой друг!
Похоже, эта фраза отнюдь не прозвучала ни сакральным паролем, ни громом среди ясного неба. Увы, имя моего друга ни о чём не сообщило безмолвному визави, подобному сфинксу. По крайней мере в физиономии охранника не отразилось какой-либо приветливой реакции, символизирующей узнавание. Смекнув, что сказанного явно недостаточно и что любые мои разъяснения и дальше не произведут должного эффекта, я буквально на ходу перестроил стратегию. Перейдя на упрощённую методику передачи мыслей, тыча указательным пальцем в сторону широкой лестницы, я завершил начатый манёвр:
– На лекцию.
Сказал и сразу же сообразил: «Какая, к чертям собачьим, лекция?! Конец учебного года. Все же на каникулах!» Осознавая, насколько Штирлиц близок к своему провалу, я, тем не менее, не сбавил решительного шага, сохраняя невозмутимый и безмятежный вид. Похоже, эта моя напускная невозмутимость успокоила охранника. Не проронив ни слова, он согласно кивнул, и опять вонзился взором в телефон, мгновенно позабыв о моём существовании.