Колумбийские каникулы - 2

Земус Чианти:
«КОЛУМБИЙСКИЕ КАНИКУЛЫ», или «НЕИСТОВЫЙ ГУДЕР МЕС-2»
Основано на вымышленных событиях. Сходства имён и фамилий персонажей повести с реальными прототипами являются не столько банальными, сколько весьма оригинальными совпадениями


ЭПИЗОД ВТОРОЙ
Поднявшись по мраморной лестнице на второй этаж, прямо над просторным вестибюлем я очутился перед стеной, за которой располагался тот самый зал, где и находился мой друг. Одна из трёх высоченных входных дверей оказалась слегка приоткрытой, откуда слышался шум. Судя по ощущениям энергетической насыщенности в окружающей атмосфере, там в гуще принципиального спора происходила самая настоящая ломка интеллектуальных копий.
Мой слух мгновенно распознал голос Мура, горячо полемизировавшего с приезжим светилом:
– При всём моём уважении к вашим регалиям и возрасту, Гедеон Соломонович, никак не могу согласиться с тезисом, касающегося фигуры Достоевского.
– И? Что же тут не так, молодой человек?! – прозвучала чья-то ироничная реплика.
– Да всё тут не так! – воскликнул Мур. – Вот вы соблаговолили обронить мысль, что из недр чеченского народа никогда не выйдет гений масштаба Достоевского. Разумеется, я подтверждаю вашу мысль. Гений, подобный Достоевскому, индивидуален и неповторим. Он уникален. И его не сгенерирует вновь ни одно существующее общество планеты. Однако позвольте заметить: Вы, Гедеон Соломонович, изначально некорректно ставите вопрос! Мало одной голой констатации – нужно иметь ещё и аргументированное разъяснение того факта, на который указываете.
– Что-что вы сказали, юноша?!
– Будьте добры добавить и Б, раз уж сказали А! Ваши рассуждения, профессор, подошли к той критической фазе, когда необходимы разъяснения и когда уместен вопрос не «ЧТО?», а «ПОЧЕМУ?».
– Ну, и почему же, молодой человек?! – отчётливо проговаривая каждый слог, неспешно с расстановкой произнёс собеседник.
Сквозь напускную вежливость вопрошающего ещё раз прорвалась язвительная нотка. Голос показался очень знакомым.
В подобных случаях, как бы подчёркивая остроту и значимость момента, мой друг любит говорить: «Вплоть до ускоренного пульсирования и болей в височных костях». Так вот, в тот миг я увлечённо вслушивался в диалог и не акцентировал внимания на подспудно возникающих ощущениях. Есть в моём естестве такая неподходящая и вредная черта, как отодвигание чего-либо на потом, из-за чего мои домашние частенько подтрунивают над моим так называемым «поздним зажиганием».
С юношеской пылкостью, присущей двадцатилетнему возрасту, мой друг воскликнул:
– Профессор! Да Вы сами и должны были первым сказать об этом. Впрочем, я охотно разъясню, почему в Чечне никогда не появится писатель масштаба Достоевского. Всё просто, профессор! Для подобного феномена здесь нет духовной и нравственной почвы. Во-первых, как я отметил ранее, Достоевский – он такой один; самородок, и такого другого больше не будет. Во-вторых, чеченское общество традиционно так устроено, что нет в нём социальных предпосылок или иной культурологической почвы для драм, подобных тем, которые затронуты в творчестве Фёдора Михайловича, по причине чего здесь нет реальных прототипов князя Мышкина, Раскольникова или кого-либо из семейства Карамазовых. Я достаточно молод, и, наверное, многого не знаю или не осознаю;, но ничего похожего не угадываю в окружающем меня пространстве. По крайней мере на текущей стадии общественного устройства…
Показавшийся столь знакомым голос опять хмыкнул:
– Ха! Вы, молодой человек, скажи;те ещё, что не те климатические условия… Зато вряд ли заявите, что традиционное чеченское общество не в состоянии генерировать писателей типа Александра Дюма. Его-то наверняка объявите своим…
По залу пронеслась волна выдохов, в которых слышалось оживлённое внимание и волнение. Было очевидно, что всех увлекает этот спонтанный баттл и присутствующих действительно интересует мнение Мура – и куда больше, чем рассуждения заезжего лектора.
– Отчего же?! – без тени смущения и иронии подхватил мой друг. – Я горжусь тем, что знаменитый романист побывал на Кавказе, описал эпизоды чеченского бытия и самих чеченцев. Сколько народностей с восхищением упомянуто у таланта такого уровня?! Не так-то и много! И этим я горжусь неимоверно. Скажу даже больше. Я горд ещё и тем, что впоследствии у Дюма были чеченские внуки…
– Вы шутите юноша! Где Дюма, а где чеченцы?
Кто-то из безымянных острословов, коих немало среди студентов, задорным голосом выкрикнул из зала:
– Если даже у Пугачёвой есть чеченский внук, чем же тогда хуже Дюма?
Раздался взрыв хохота, но вскоре он затих, потому что присутствующих действительно интересовали подробности развернувшегося на их глазах баттла.
Мурад ни на миг не утрачивал серьёзности:
– И тем не менее факты не перестают оставаться таковыми. Я не шучу. Чеченские потомки Дюма действительно существовали. Можете загуглить, если будет желание.
Профессор чуть ли не мурлыча, произнёс:
– Ну, положим, в свете импортозамещения мы будем не гуглить, а яндексить…
– Так вот! – решительно прервал его Мур. – Я всё же в полном объёме до конца отвечу на поставленный вами вопрос. При всём моём уважении к величайшему таланту и грандиозной творческой плодовитости выдающегося романиста совершенно официально заявляю вам, что персонажи Дюма тоже не наши герои. Опять же важно объяснить, почему феномен знаменитого французского литератора не смог бы проявиться в традиционном обществе. Кстати, в данном случае нет разницы, о чеченском, русском, грузинском или кабардинском обществе мы говорим! Всё предельно просто, Гедеон Соломонович! Чтобы стать писателем уровня Александра Дюма-старшего в творчестве надо отражать типажи, существование коих вполне себе объясняемо и естественно с позиций этнической психологии того или иного населения. Раз речь зашла о конкретном регионе и даже конкретном народе, то задумайтесь, многие ли чеченцы, осетины или кабардинцы согласятся сегодня пропагандировать литературные произведения с намёками на женскую эмоциональную неверность или содействие супружеской измене, ещё и составляя по ним пьесы или киносценарии? Многие ли смирятся с тем, чтобы их героями становились те, кто пускаются в опасные приключения ради спасения чести бесчестных жён? Тогда куда нам девать целый пантеон славных исторических героев, чьи деяния идут вразрез с поступками персонажей Дюма?!
– Вы, часом, не об истории с золотыми подвесками, господин студент?! – уточнил всё тот же насмешливый голос, который (в чём у меня не оставалось уже ни тени сомнения) мог принадлежать только Штырёву.
– Разумеется, и о них тоже, господин профессор! – мгновенно ответил Мур. – Французские романы обрели популярность у нас только по той единственной причине, что они французские, а не кавказские или восточнославянские. Поинтересуйтесь у любого полноценного гражданина нашей страны, являющегося приверженцем традиционных устоев и духовных скреп, согласен ли он оказаться в роли рогоносца. Думаю, что ответ будет более чем исчерпывающим…
– Странно, что Вы, молодой человек, не обвинили в воровстве Бэкингема. Я уж боялся, что скажете: мол, восторженный герцог слямзил цацки у влюблённой в него королевы…
– Почём зря боялись, Гедеон Соломонович! Уверен: тут, в зале, присутствуют студенты-юристы и их преподаватели, которым известен такой критерий, как презумпция невиновности, на которой и должна зиждиться судебно-правовая система любого правового государства. Главное, профессионально и адекватно квалифицировать деянья. Недаром в следственно-процессуальной практике существует градация: есть задержанные, есть подозреваемые и есть обвиняемые.
Профессор хихикнул:
– Или же, говоря чисто по-русски: «Не пойман – не вор!» Так, что ли?
– Да, профессор! Но если вам всё-таки интересно моё отношение к всесильному министру английской короны…
Едва уловимая пауза. Профессор молчаливо и согласно кивнул, с явным интересом продолжая выслушивать Мура.
– Увы, ничем не порадую, так как не нахожу оправданий для человека, канючащего цацки. Кажется, так Вы изволили назвать бриллиантовые подвески королевы Анны. Я от герцога не в восторге, ибо истинный кавалер, тем более несметно богатый, должен был сам преподнести их в дар даме своего сердца. Не думаю, что тут сплоховал Дюма. Скорее всего, воссоздавая ретроспективу через мемуары и архивы, автор более не обнаружил ничего, что облагораживало бы образ Бэкингема…
Многие студенты, кто были в зале, одобрительно захлопали. Чисто чеченский ответ Мура всем пришёлся по нраву. К тому времени я и сам не заметил, как моя голова очутилась внутри, тогда как всё остальное тело продолжало оставаться по ту сторону помещения. Именно в тот миг, оглянувшись по сторонам и наблюдая заслуженную им овацию, Мур и заприметил моё присутствие. Едва уловимой гримасой мой друг изобразил недовольство, а его беглое подмигивание дало понять, что очень скоро мы с ним вместе уедем отсюда.
Приезжий лектор не унимался:
– Раз мы взяли за моду пропесочивание литературных персоналий, может, юноша, вы ещё заявите о том, что и принц Флоризель обладал долей ментальной кавказскости?! Кем же он был по происхождению? Ха! Может, кабардинцем?
– И опять вы про национальность, профессор! Не понимаю, к чему вы клоните, раз вас так беспокоит пресловутая «пятая графа» анкеты советского периода…
– Ну, в данном конкретном случае, юноша, советская власть ни при чём! Просто, принц Бакардии вполне может быть заявлен, как выходец из Кабарды... Конечно же, если поменять буквенную последовательность… Бакардия, Кабарда... Кстати, в языкознании похожие явления называются метатезой.
– Благодарю вас.
– Пожалуйста!
– Не дерзите! – ответил мой друг, сопроводив реплику учтивым голосом и скользнувшей в уголках губ улыбкой.
Зал зашёлся смехом. Но мгновенно последовавшим своим вопросом Мур сбил волну развлечения:
– Позвольте полюбопытствовать, уважаемый профессор! Всего лишь небольшое уточнение. Сейчас речь о персонаже из кинофильма или же литературного произведения Стивенсона?
– Странный вопрос... Естественно, о персонаже произведений Роберта Льюиса Стивенсона!
– В таком случае вынужден внести поправку в сказанное вами: в оригинале произведения принц Флоризель является правителем Богемии.
– Зато в фильме нет упоминания о Богемии. Так что с моей стороны ошибок нет.
– Ничего страшного, профессор!
Кто-то выкрикнул из зала:
– Незнание законов не освобождает от ответственности…
Не обращая внешне никакого внимания на выкрики и смешки из зала, заглушая всех остальных своим голосом, по-прежнему обращаясь к собеседнику, Мур возразил:
– К счастью, литературные произведения – не уголовный кодекс. Так что с такими искривлениями в логике вы не очень-то скоро сумеете отличить сарказм от саркомы...
Зал взорвался от хохота. Вновь раздались бурные аплодисменты: из-за официального статуса капитана факультетских хохмачей любая фраза Мура окружающими по умолчанию воспринималась как шутка или колкость. Они, не задумываясь, смеялись бы после каждого высказывания моего друга.
Профессор филологии, побледневший от неожиданной бестактности, всё же собрался и с улыбкой хмыкнул в ответ:
– Ну да… Или же от саркрофага…
Кто-то из зала выкрикнул:
– А ещё Словению от Словакии…
Из другой части помещения донеслось:
– Нет-нет! Бери больше, кидай дальше! Карелию от Кореи…
– Да что тут гадать? Цирк от циркония…
– А циркуль от цикория!
Каждая из фраз вспыхнувшего галдежа сопровождалась взрывами смеха.
Лицо Штырёва свидетельствовало о том, что ему не всегда нравятся шутки, которые шутятся не им. Светилу филологии захотелось саркастически кольнуть присутствующих, и он не стал медлить с ответной реакцией:
– По ходу, юмор удался. Наверное, по вам плачет американская развлекательная компания Marvel.
– Вот именно, что плачет! – неожиданно согласился мой друг. – И, без сомнений, это женский плач.
– Позвольте полюбопытствовать: а почему женский? – недоумённо переспросил профессор, не успевая что-либо осознать, чтобы учуять ловушку.
Мур пожал плечами:
– Всё очень просто, профессор! В переводе с чеченского языка фраза «МАРВЕЛ» означает «муж умер». Следовательно, оплакивание мужей является вдовьим уделом.
Зал буквально лёг от хохота. Засмеялись даже преподаватели, до того сохранявшие внешнюю невозмутимость.
Приезжему светилу филологии явно не нравился такой поворот, и он прибег к очередному ухищрению в надежде, как говорят спортсмены, «сравняться по очкам».
– Соглашусь: в Грозном знают много всяких слов. Да и ваша любовь к своей малой родине весьма похвальна, юноша! Однако завидная кавказоцентричность, если возможно применить такую дефиницию, вкупе с присущим вашему возрасту глобализмом способна вызвать в стране ропот и лозунги типа «Хватить кормить Кавказ!» О! Глядя на вас, я уже угадываю ваше несогласие.
Лицо Мура действительно покрылось едва заметными красноватыми пятнами:
– В том-то и вся проблема, уважаемый профессор, что Кавказ не надо ни откармливать, ни прикармливать! Я прекрасно понимаю… Да и вы сами прекрасно понимаете, что подобные призывы содержат провокационную подоплёку…
Сквозь приоткрытую дверь я вновь уставился на лектора и, несмотря на густую чёрную бороду, издали различил гримасу, вслед за которой внезапной усмешкой вспыхнула эмоция, напоминающая озарение.
Мужчина тут же перебил Мура:
– А вот если лично Вы, юноша, захотите оспорить подобных крикунов, к примеру, что бы сказали им в противопоставление?
Мур на мгновение призадумался, но очень быстро собрался для ответа:
– Наверное, я бы выступил с вызовом.
– Сударь! Мы живём не в галантном веке. Дуэли давно не в моде!
– Я тоже не о шпагах или пистолетах. Подразумевался интеллектуальный баттл… Или предложил бы оппонентам участие в написании любого текста – от банального диктанта до сочинения-изложения. Таким образом мы бы посмотрели, чья грамотность качественнее и выше уровнем…
– Молодой человек! Не все люди владеют чеченским языком…
– А я как раз говорю о русском языке, который известен всем. Ну, или многим…
– Ваша мысль понятна и приятна. Умные и толковые люди во все времена достойны почтительного обращения к себе. Но, предположим, я окажусь в числе откликнувшихся на ваш челлендж. И, допустим, при написании сочинения сделаю ошибку. Что тогда? Я буду безвозвратно опозорен?
– Отчего же, Гедеон Соломонович!? Бесчестие вам не грозит. Как умные люди мы всегда найдём между собой общий язык и непременно придём к единомыслию, как минимум, сославшись на фразу знаменитого классика…
– Ну, и на какую?
– «Без грамматической ошибки я русской речи не люблю!
– Ха! Цитируете Пушкина… Ну и страсти же развели вы, юноша! Кстати… Вы часом не произведёте морфологический разбор этого слова?
– Вы о существительном «юноша» или фамилии «Пушкин»?
– О слове «страсть», юноша! – с ехидцей уточнил профессор.
– Сами-то как думаете?
– Я первым спросил. Вы же знаете, чья это манера – отвечание вопросом на вопрос.
– Не знаю и даже не догадываюсь, на кого вы намекнули. Но если говорить по вопросу, заданному вами, профессор, скажу, что я в целом думаю по поводу слова «страсть», без каких-либо морфологических тонкостей.
– Годится, – кивнул Гедеон Штырёв, оскаливаясь в улыбке, обрамлённой густой бородой.
– В известных толковых словарях встречается такая интерпретация: мол, лексемы «страсть» и «страдание» проистекают одна из другой…
– И вы разве не согласны с мнением авторитетов?
– Совершенно верно!
– Что и требовалось доказать, собственно… Наконец-то вы сдались!
– Профессор, и опять Вы не даёте досказать! Я хотел подчеркнуть обратное.
– То есть ответ отрицательный? Вы не согласны, юноша, и не допускаете такой взаимосвязи, что «страдание» восходит к русскому слову «страда»?
– Профессор, я всё допускаю! Но в отношении «страстей» и «страданий» у меня немножечко другое видение! – с утомлённым видом возразил Мур.
– И какое же, позвольте полюбопытствовать?
– Охотно, если дадите досказать! У многих «страсть» ассоциируется с понятиями «переживания», «волнения», «боязнь».
Профессор опять вставил реплику, в очередной раз перебивая моего друга:
– Впрочем, юноша, есть и такие, кто отождествляют страсть с вожделением!
– Вам лучше знать, Гедеон Соломонович! Вы ведь профессор – не я! Но всё ещё я не ответил на ваш вопрос.
– Ой, извините, юноша! Будьте добры, закончите мысль!
– Охотно, если позволите! – улыбнулся Мурад. – Слово «страсть», стоя;щее по звучанию в общем ряду с «напастью», «властью» или «сластью», я всё же считаю однокоренным слову «страх». То есть испытывать страхи – это ровно то же, что и испытывать страсти.
– И чем докажете этот свой тезис? – спросил профессор, чей взгляд загорелся любопытством.
– Очень просто. Сравните родственные глаголы «струсить» и «трухнуть»! Или прилагательное «волосатый», некогда в русских говорах имевшее аналог «волохатый».
– Да ну?!
– Можете свериться по «Толковому словарю» Владимира Даля…
– Достаточно, молодой человек! Признаю ваш талант тонкого мыслителя, ибо в вас присутствует компаративистский слух. В общем, ставлю вам «отлично», – воскликнул восторженный лектор, и, не дожидаясь, пока вновь зааплодирует весь зал, явно идя на опережение, светило науки само захлопало в ладоши.
Вознёсшись на гребне всеобщего признания, предвосхищая собственную безнаказанность, мой друг решился на завершающую дерзость:
– Уважаемый профессор! Дорогие преподаватели! Сейчас я вынужден срочно всех покинуть, так как в данное время меня очень ждёт мой дорогой дедушка. Сами понимаете – уважение к старшим и их почитание входит в наши многовековые этические нормы, включённые в национальные традиции...
Выпалив указанную тираду, опережая ответную реакцию присутствующих и не дожидаясь ничьего ответа, в сопровождении неутомимых студенческих аплодисментов Мур во мгновение ока вылетел из зала.
Лишь в последний момент я повернул своё лицо в сторону сцены, откуда доносились язвительные реплики профессора Штырёва, которого так и не удалось толком разглядеть. Одетый во всё чёрное, в длиннополом суконном лапсердаке за кафедрой стоял мужчина в шляпе, всем своим обликом напоминая раввина с Брайтон-Бич…