Колумбийские каникулы - 3

Земус Чианти:
«КОЛУМБИЙСКИЕ КАНИКУЛЫ»,
или «НЕИСТОВЫЙ ГУДЕР МЕС-2»
Основано на вымышленных событиях. Сходства имён и фамилий персонажей повести с реальными прототипами являются не столько банальными, сколько весьма оригинальными совпадениями


ЭПИЗОД ТРЕТИЙ
Корпусом своего натренированного тела Мур быстро вытолкал меня наружу, в коридор. Едва я успел поприветствовать его безмолвным рукопожатием, как друг крепко ухватил меня за локоть и, не сбавляя скорости, поволок за собой вниз по лестнице.
Он говорил негромко, и я с большим трудом разбирал его скороговорку:
– Прости, дружище! Куратор настоял, и всем нам пришлось ставить телефоны на беззвучку. Так что твоих звонков не было слышно. Да и поговорить было бы невозможно…
Быстрыми шагами мы дошли до парковки и сели в машину Мура. Вскоре завёлся двигатель.
Как мне показалось, настал момент поделиться впечатлением от недавнего баттла:
– Неудивительно, что твой слуховой аппарат не улавливал моих звонков, учитывая твоё пылкое рвение в споре с лектором… Кстати, откуда он? Тебе не показался знакомым его голос?
– Нет, не показался! Хотя… Странно выглядел. Бородатый такой… Да ещё в огромных тёмных очках и широкополой шляпе. Словом, страшный. Впрочем, пугает другое. Ты, конечно, не застал начала лекции и не слышал той чепухи, что понёс профессор. Более всего возмущало его отношение к публике. Создавалось впечатление, будто он считает окружающих недоумками, параллельно неприкрыто подчёркивая своё стремление казаться чрезмерно эрудированным и умным…
– А на самом деле нет?
– Не нет, а да! Что самое возмутительное, он действительно умён и эрудирован. Настоящий интеллект невозможно подделать…
– А черты лица? Их-то удаётся переиначивать? Очки, шляпа – ведь это всё напоминает маскировку…
Мур промолчал, похоже, не испытывая желания далее углубляться в обсуждение.
Не сразу обратив внимание на то, что он не совсем в духе, я настойчиво переспросил:
– Так ты разглядел лектора?
Выдержав паузу, Мур всё же ответил:
– Конечно, конспирология – вещь занятная и душещипательная, но, дружище Богдан, давай об этом порассуждаем позже! Боюсь, дед заждался нас…
– Как скажешь…
Я прекрасно понимал поведение друга: будучи дисциплинированным и ответственным водителем, пересекая запруженные автотранспортом перекрёстки, возникавшие в направлении долгаевского особняка, он предпочитал не отвлекаться на досужие разговоры…
Перед воротами дома, заходя вслед за Муром, я интуитивно оглянулся и успел заприметить чёрный силуэт, мгновенно шарахнувшийся и скрывшийся за углом. Хоть и обратил внимание на подозрительную фигуру, облачённую, как мне померещилось, в подобие лапсердака, я ничего не сказал Муру. Во-первых, не придал никакого значения. Во-вторых, побоялся отвлечь своего друга от важных мыслей. Опять, чего доброго, объявит мои предостережения параноидальной конспирологией!

ЭПИЗОД ЧЕТВЁРТЫЙ
Чуть ли не бегом поднявшись вверх по лестнице, Мур почтительно застыл у дверного проёма, по-видимому, сообразив, что в настоящих условиях разговорный формат не совсем уместен, и потому жестом указал мне зайти одному. В самой же гостиной находились двое. Ади Исраилович располагался в своём любимом кресле. Точь-в-точь в таком же кресле напротив него восседал Мерседесов.
Начатый до нашего появления разговор, похоже, находился в стадии своего апогея. Говорил «полковник Долга»:
– Мудрость не всегда связана с возрастом. Вместе с тем она сугубо индивидуальна, а зачастую подкреплена и отчеканена жизненным опытом. Не бывает такого, чтобы всё плохое принадлежало каким-то отдельным группам людей, а всё хорошее – другим. Можно сказать, что лучшие или худшие качества, равномерно распределены по всей биосфере, частью которой являются племена, народности и нации, населяющие нашу планету. Тем не менее, понимая всё это, мы сталкиваемся с поголовной оценкой того или иного народа, где, наряду с комплиментарностью в отношении одних, присутствует демонизация других. Я тебе так скажу: причины бывают разные. В одном случае окружающие судят о нациях по степени интеллекта, человечности и относительной множественности народных элит. А ещё массовое мнение может формировать пропаганда, у рупора которой находятся не совсем добросовестные и порядочные лица. Назови мне хотя бы одно общество, внутри которого существует полное равенство и единодушие. Всегда найдутся несправедливо обиженные и ущемлённые. Людские души, ничего ни у кого не испрашивая, тянутся к себе подобным. Так что образованный и умный человек на подсознательном уровне всюду ищет и подбирает себе собеседников под стать собственному IQ и духовно-нравственным приоритетам...
Завидев меня, Ади Исраилович прервал монолог. Не то, чтобы мой приход смутил его. Просто, не каждому человеку свойственны принародные рассуждения о так называемых «высоких материях», не всегда понятных и любопытных окружающим.
– Добро пожаловать, доблестный герой нашего времени! – широко и доброжелательно улыбнувшись, поприветствовал меня старик.
По-видимому, он также догадался и о присутствии внука:
– Вы оба как раз вовремя...
Уже и в помине не было нежданно-негаданной мимолётной паузы, создавшейся долями секунды ранее. Едва поздоровавшись с «аксакалами», повинуясь жесту Долгаева-старшего, я присел на край софы, а дедушка Мура переключился на следующую тему, которая, судя по всему, также звучала ранее в дружеских беседах бывших сослуживцев и, похоже, также осталась без развития и завершения:
– Кстати, о твоих историях, Иван! Многое из твоих рассказов о Колумбии, откровенно завораживает. Подумать только: индийские тигры в индейских джунглях на севере страны! Всё это больше напоминает игру слов, нежели правду. С трудом верится, но знаю, что ты не станешь ничего выдумывать. А вот эти туземные шаманы «мамо», хоть ты и расхваливаешь их за доброту, в моём понимании не более, чем заядлые кокаинисты. Меня спросить: любого наркомана угости листьями коки – он не такое начнёт предрекать, ещё и спасибо скажет. Дело вот в чём, Иван! Ты столько всего знаешь о племенах вайю и кога, но при этом твоя личная жизнь по-прежнему остаётся за плотной завесой таинственности. Говоришь: после ранения в общей сложности, скрываясь, провёл семь лет в разных уголках страны. Разве же весь этот срок ты находился в коме? Почему сведения о тебе обрываются на том гимне в твою честь?
– Какой гимн? – мерседесовское лицо мгновенно заискрилось гаммой любопытствующих флюидов.
– Так ты не в курсе, что твоё имя увековечено в повстанческих анналах? – на сей раз удивление добавилось к наигранному тону дедушки Мура.
– Представь, что сейчас не в состоянии переварить твою информацию, так как моего настоящего имени никто в Колумбии не знал. Детектор лжи и тот оказался бы посрамлённым – настолько досконально я вжился в роль Родриго Родригеса, что даже сквозь сон не обронил бы ни единого правдивого словечка. Пусть в меня вливали бы «сыворотку правды», наверное, и под её воздействием не сказал бы...
– Вот именно, дружище! Нет, не Ивана Мерседесова, а пламенного революционера Родриго Родригеса восторженно воспели колумбийские крестьяне в своём новом эпосе.
– Добрейшие ребята. Всегда с теплом в сердце вспоминаю о них...
– Поверь, что ваши чувства взаимны, дражайший дон Rodriguez! В ходе операции по выявлению обстоятельств твоей гибели… В общем, мне довелось пообщаться с неким Мануэлем Хавьером Мендесем Ривьерой. Помнишь такого? Со слезами на глазах он вручил мне исписанную каракулями тетрадку, сообщив, что эту сочинённую им песню уже распевают в департаментах Антьокия, Киндио, Кундинамарка, Рисаральда и Сантандер. На момент моего общения с автором этот текст активно заучивался в остальных областях страны. Так что ты популярен, mi querido amigo! А ещё в ряде деревень местные жители устраивали свиные бега, посвящённые твоей памяти. Кстати, меня туда тоже приглашали в качестве уважаемого гостя. Но ты уж прости: по понятной причине я отказался от посещения мероприятия. Тем более, в той деревне бытовала давняя традиция, когда гости в финале благоговейно лобзают победительницу прямо в лоб. Иные даже целуют в пятак…
Ади Исраилович сморщился, будто его передёрнуло. Затем он поднялся с кресла, подошёл к своему надёжному сейфу, чья дверца не была заперта. Открыв её, старик достал тетрадку, о которой только что упомянул, затем извлёк наружу пару страниц с отпечатанным на них текстом:
– Вот тот самый стих в русском переводе. Предупреждаю: оригинал блещет и пышет гораздо закрученными оборотами и таким же изяществом слога. Правда, эти «латинос» напрасно не расходуют своего вдохновения и умеют подбирать проникновенные образы. Итак, ознакомься: «Памяти команданте Ро. Эпитафия». Вот такое незатейливое заглавие дано самим Мендесом.
Подобно иллюзионисту дедушка Мура из того же сейфа извлёк очки, о существовании которых я прежде и не подозревал. Глаза его искрились задором. Подровняв свой аксессуар в районе переносицы, «полковник Долга» начал чтение вслух:
«Ты храбрецом прослыл, достойный Ро!
Ты ранен был в плечо, затем в бедро.
Твой подвиг и заслуги многотонны...
Мы верим: ты – любимец у Мадонны!»
Уже после первой строфы Ади Исраилович не удержался от комментария:
– Ох, уж этот латиноамериканский пафос. Ещё на Кубе, а потом в Колумбии и Венесуэле обратил внимание: у туземцев нигде не обходится, чтобы не было упомянуто о Мадонне. В этом весь их пафос и смысл. А ещё поражает осведомлённость автора насчёт твоих привычек и пристрастий, не говоря о характере и степени тяжести твоих ранений. Иван! Так ты был ранен дважды?
– Теперь уже трижды, командир! А ещё пара пуль прошла по касательной, отделался лёгкими царапинами. В остальном же автор строк точен, будто это он стрелял в меня.
– Ну, это да... Зато тебе здорово повезло в жизни. Умудрился схлопотать пули от колумбийской полиции, а потом и от бандитов нерусского происхождения, но с русской самоидентификацией. Мало кому выпадает такая до уникальности эксклюзивная доля.
– Для советского человека ничто не чуждо, Ади Исраилович!
– С тобой не поспоришь, Иван Иванович! Истину речёшь…
– Если можно, прочти дальше, командир!
– Дырявая память. Прости, дружище! Читаю:
«Тяжёлый зной лучом на зренье давит;
Природа вся напичкана отравой.
Она, в твой адрес восклицая «Браво!»,
Живого, будто, comandante славит.
Ты явно слеплен из другого теста —
Твой голос, твой задор и даже жесты...
А будь в живых на тот момент Эрнесто,
Боимся, он пришёлся бы не к месту.
Ты показал себя в серьёзном деле,
И конкурентом стал бы для Фиделя.
А мы спасти героев не сумели —
Не суждено им умирать в постели...
Мы не должны оставить недопетой
Прекрасную народную мечту,
И потому геройские куплеты
С молвой перебрались и в Боготу.
Скорбит, рыдая, Новая Гренада,
Когда в страну опять придёт июль:
Здесь нет тебя, герой-adelantado,
Погибший рано от свирепых пуль!
По образу Симона Боливара
Родригес Ро – потомственный креол.
И больше, чем Эрнесто Че Гевара,
В сердцах обрёл почётный ореол.
Ты в памяти индейской стал оплотом;
С народом вечно, даже наяву.
Бездомным помогал ты и сиротам;
И ты утешил бедную вдову».

На этом фрагменте «полковник Долга» вновь прервал декламацию, слегка сдвинув очки вниз, вперившись в Мерседесова проницательным изучающим взглядом:
– Скажи на милость: ты там Отечеству служил или вызволял из жуткого капкана одиночества представительниц слабого пола?
– Командир! – едва зардевшись, отвечал смущённый Мерседесов. – Я там одной местной крестьянке помог немножко финансами... Подумаешь, всего-то презентовал деньжат на приобретение коровы...
– Судя по тексту, она была чрезмерно тебе благодарна, если, конечно, переводчик не переборщил с эмоциями… А не та ли это сеньорита Долорес, так безутешно и жалобно тебя оплакивавшая? Раскрой секрет, капитан! Чем же это ты так их очаровывал?
– Командир! Долорес отродясь не была замужней. Так с какого бодуна ей вдовой-то становиться? Хотя очень приятно, что она тоже пролила слезу. Не ожидал. А ведь казалась такой неприступной гордячкой...
Мерседесов осёкся и тут же сместил акцент:
– Под вдовой этот Мануэль, скорей всего, подразумевает сеньору Эсмеральду. Ну, ту самую... с пышными формами.
Бросив в мою сторону смущённый взгляд, затем переведя его на Мура, любивший доводить до конца любое начатое дело, Мерседесов тем не менее завершил тираду:
– Не спорю: она была в числе тех дам, кто выказывали кое-какие симпатии. Но, командир, я ж находился на боевом задании! Мог ли, служа Отечеству, себе позволить лишнего?
– Смотря что считать лишним... Ладно, без паники, капитан! В экстремальных условиях любой вправе действовать по обстановке. А женщины... Без их внимания и оценки мужчины никогда бы не совершали своих умопомрачительных подвигов. Возьми, к примеру, того же храброго идальго Дон-Кихота, творившего подвиги во имя эфемерной Дульсинеи...
– Прости, командир! А что там дальше написано? – прерывая зарождающийся монолог «полковника Долга», капитан, таким образом, вернул разговор в прежнее русло.
Судя по последней фразе Мерседесова, было заметно, что сердечные темы то ли малоинтересны, то ли здорово его смущают.
Ади Исраилович улыбнулся:
– Заинтригован ты, как погляжу... Ладно, не отвлекаюсь более:
«А ну-ка, comarado, твёрже целься!» —
Учил стрельбе безграмотных крестьян.
В крови твоей бывал повышен Цельсий,
Об этом нам рассказывал Хуан»...
И опять дедушка Мура прервал своё познавательное чтение:
– Ты ненароком не нарушал режима? Смотри у меня, комарадо Ро! Проверю же!
– Ади Исраилович! Тосковал же по сослуживцам, по Союзу...
– Ладно-ладно... Недаром сказано у Крылова: «По мне хоть пей, да дело разумей!» Посмотрим дальше по тексту, в чём и в каких деяниях выражалась твоя тоска по Родине:
«Ты, безусловно, подвергался риску,
Когда помог бездельнику Франсиско,
Его избавив от судебных исков,
По роже приставу заехав миской»...
На этом фрагменте дедушка опять заулыбался:
– Так и заехал по роже? Узнаю по-настоящему мерседесовское качество. Не удивительно, что ты стяжал любовь народных масс. Не погибни ты тогда, то, спустя эдак десять лет, как минимум, был бы избран губернатором. А там, глядишь, и в президенты страны было бы недолго... Всё-всё, больше не прерываюсь. Читаю:
«Оберегая бедных интересы,
Щадил ты даже Марио-балбеса...
В деревню как-то ты зашёл из леса
И всем раздал по сорок восемь песо.
Тобой был недоволен дон Сезаре,
Который дальний родич Эскобара.
Хотя над ним свершилась Божья кара –
Тот олух умер, потому что старый.
Ты храбрецом был, досточтимый Ро!
Приумножал и умножал добро;
Твой подвиг и заслуги многотонны...
Мы верим: ты – любимец у Мадонны!»

Дед закончил чтение эпитафии и, будто сознание его только что прояснилось, внезапно повернулся к Мерседесову:
– В тексте упомянут некий крестьянин Марио. Автор явно его не жалует, обзывая балбесом. А лично тебе каким казался этот малый?
Умные глаза разведчика-священника сощурились в неожиданной молниеносной догадке:
– Так ты хочешь сказать, Ади Исраилович, что он тоже...
Прозвучавшее восклицание началось коротким взрывным знаком вопроса, но мгновенно перешла в умиротворённую утвердительную интонацию.
– Представь себе, мой друг! Ты и не подозревал, что под личиной глуповатого селянина рядом с тобой находился твой же коллега под прикрытием. Правда, в настоящее время подполковник в отставке Минас Абигович Азатян на заслуженном отдыхе. Проживает в Москве. Часто посещает Ереван. И иногда заезжает сюда. А тогда он отлично справлялся со своим боевым заданием, на каждом шагу подстраховывая тебя. Читая эти стихи, я сперва был удивлён: «Как же так? Неужели Марио получил ровно столько же, сколько и все остальные?» Потом, правда, спохватился. Ведь ты оставался в неведении по поводу истинной роли товарища Азатяна.
– Д-да уж! – сквозь губы выдавил Мерседесов, вероятно, переосмысливая те далёкие фрагменты собственной биографии. – Согласно инструкции, даже находясь за пределами СССР, я не имел права присваивать денежные средства. Поверь, командир, через мои руки прошёл не один миллион «зелени». Спокойно мог бы унести куш в десятки миллионов долларов и скрыться с глаз долой. Однако я до конца справился со своей ролью. В противном случае был бы квалифицирован как расхититель социалистической собственности...
– Полно тебе, Иван! – глядя прямо в глаза собеседнику, Ади Исраилович улыбнулся. – Стесняюсь спросить, это какая же социалистическая собственность могла быть в районах культивирования кокаиновых плантаций? К тому же, друг мой, в твоей честности никто в руководстве не сомневался. Отлично понимаю твоё чувство досады, потому что в человеческой природе никто ещё не отменил такого мотивирующего качества как самолюбие. Во-первых, не имел права тебя информировать обо всех тонкостях операции. Во-вторых, подключить Марио предложило руководство. В-третьих, этот приказ вышел и вступил в действие уже после того, как ты отправился на задание.
Оборвав свою тираду, старик переключил внимание на внука:
– Мурад! Ты раздобыл в Интернете то, что я просил выяснить?
– Да, дади! Попросил Богдана завезти сюда бумаги.
Поняв, что настал мой черёд, я поспешил на авансцену диалога:
– Вот, как и просили, распечатки с графическими обозначениями климатических поясов Колумбии, а также информация из Википедии о Боготе, Барранкильи, Картахене и других городах страны.
– Молодец! – похвалил Ади Исраилович. – Надеюсь, не забыл выведать у поисковой системы курс колумбийского песо?
– Да, дади! – ответил я, пользуясь своим правом именовать Долгаева-старшего тем же эксклюзивным эпитетом, что и Мур. – Один российский рубль равняется сорока восьми с лишним колумбийских песо.
– Та-а-ак... Стало быть, одно колумбийское песо в среднем равняется двум копейкам? Велика же твоя щедрость, капитан Иван!
– Командир! Не будем забывать о том, что я – советский человек. А там речь о совсем других временах и, между прочим, совершенно других деньгах... Наши российские тарифы несравнимы с их ценами. К тому же двадцать шесть лет назад было совсем иное соотношение курса валют. Насколько знаю, у нас в стране была проведена деноминация рубля, не говоря уже об инфляции, неумолимо галопировавшей изо дня в день. Ну, не хотел я нарушать служебную инструкцию и оставлять при себе деньги, подаренные Эскобаром. Извини, прямо отказать не мог – приходилось брать, чтобы не навлекать подозрений на свою голову. К тому же своими кознями всюду досаждал этот подлец и склочник Сезаре, будь он неладен...
Дедушка Мура улыбнулся:
– Ладно, Иван! Шучу я. А точнее следую стародавней чеченской традиции, поскольку у нас в народе принято подтрунивать над ближними. Понимаю, что не всегда приятно. Главное, чтобы без перегибов...
На правах любимого внука и доверенного лица Мур не удержался, чтобы не вставить реплику в пользу последних высказываний Мерседесова:
– Недавно по WhatsApp мне прислали видеоролик, снятый русскими туристами в Венесуэле. Они за гроши заправили около сотни литров бензина. Там литр обходится то ли в нашу одну копейку, то ли в один рубль...
– Довольно разглагольствований! – с напускной суровостью выдавил Ади Исраилович. – Внук, подскажи-ка лучше, как телевизор включается! А то нам, старикам, вовек не понять этих ваших новоявленных... Как же их называют? Ах, да! Гаджетов.